«Россия, Китай и Бруней стояли у истоков запуска диалога по региональной архитектуре безопасности»

Пока внимание аналитиков сосредоточено на противостоянии крупнейших мировых держав, в Юго-Восточной Азии Россия постепенно укрепляет отношения с небольшим султанатом Бруней-Даруссалам — «обителью мира» с населением менее полумиллиона человек. Бруней не присоединился к антироссийским санкциям, наращивает торговлю с Россией и стал заметным покупателем российской нефти, которую доставляют в том числе по Северному морскому пути. О том, как российский «поворот на Восток» выглядит на практике — от поставок нефти и исламских финансов до межрелигиозного диалога и интереса к русской культуре, — в интервью изданию «За рубежом» рассказал Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Государстве Бруней-Даруссалам Михаил Владимирович Баранов.

---

– Михаил Владимирович, когда говорят о «повороте России на Восток», обычно имеют в виду Китай, Индию, Иран. Бруней в этом ряду почти не упоминается. Но именно такие страны – небольшие, стабильные, экономически открытые и политически нейтральные – могут быть идеальными «пилотными площадками» для российской дипломатии в регионе. В чём, на ваш взгляд, заключается уникальная ценность Брунея как партнёра для России – не в масштабе, а в качестве отношений?

– Наверное, это обусловлено тем, что упоминают самых крупных, известных наших партнёров. Тех, кто «на слуху» у рядового обывателя, телезрителя. Но сфера российских интересов простирается гораздо дальше этого короткого списка. И Бруней – среди наших важных партнёров в ЮВА и АТР в целом. У нас с султанатом масса точек соприкосновения, и размер государства здесь не имеет значения.

Бандар-Сери-Бегаван является активным участником международных процессов, его голос учитывается наравне с крупными игроками. В этой сфере наши страны оказывают друг другу активную взаимную поддержку в рамках международных площадок как на глобальном (ООН и её структуры, ОЗХО, МСЭ, ИКАО), так и на региональном уровне.

«Качество» двустороннего диалога подкрепляется нашими схожими политическими ориентирами – мы приветствуем формирование многополярного миропорядка, не приемлем диктат и «право сильного» в международной политике, выступаем за уважение суверенного права каждой страны на развитие в соответствии не с абстрактными, непонятно кем выдуманными «правилами», а с историческими и культурными традициями, определяющими уникальный общественный уклад каждого государства. Наши страны добиваются повышения уровня представленности развивающихся государств в глобальных механизмах, в том числе и в СБ ООН. Эти ориентиры, кстати, вновь подтвердил Министр иностранных дел султаната принц Абдул Матин в ходе своего выступления «на полях» недели высокого уровня ООН в конце сентября с.г. Вышеупомянутое «созвучие» подходов значительно облегчает наш диалог – как сейчас принято говорить, во многом мы с брунейцами «на одной волне».

– Вы отмечали, что видите АСЕАН как «ключевого партнёра» в построении многополярного мира. А какую роль в этой конструкции играет именно Бруней?

– АСЕАН продолжает активно «набирать вес» в мировой политике. И, надо сказать, интересы и влияние «группы одиннадцати» уже давно не ограничиваются Юго-Восточной Азией. В общем-то, на данном этапе вся региональная архитектура выстроена вокруг центральной роли АСЕАН. А это и диалог по линии ВАС, и СМОА плюс, и АРФ. И Бруней играет во всех этих механизмах активную роль. Помимо «созвучия подходов», о котором я уже говорил ранее, и Москва, и Бандар-Сери-Бегаван выступают за сохранение текущего положения вещей – независимости АСЕАН от внешнего давления, которое возрастает в последние годы, незыблемости той самой «асеаноцентричности», которая и формирует ткань многостороннего диалога в АТР, задаёт понятные «правила игры». Естественно, существуют «внешние игроки», которым это не нравится, которые, скажем так, находясь на другом краю Земли, уверены в своём праве задавать тон региональным процессам, опираясь на привычную для них стратегию «разделяй и властвуй».

– Бруней – один из немногих соседей по региону, кто не только не вводил антироссийские санкции, но и последовательно наращивает товарооборот с Россией. Это результат прагматизма, исторической инерции или осознанной стратегии? И можно ли этот нейтралитет использовать как основу для более плотного взаимодействия?

– Отвечая на этот вопрос, хотелось бы вкратце упомянуть «два столпа» внешней политики султаната – во-первых, это принцип «Бруней ни с кем не враждует», а во-вторых – формирование внешней политики в целях создания благоприятных условий для внутреннего развития. Потому в основе стратегии страны пребывания, как мне кажется, остаётся прагматизм, отказ подменять государственные интересы абстрактными идеологическими установками. Да и в последние годы, надо сказать, ширится понимание того, что декларируемые Западом и их партнёрами «правила» и «принципы» с лёгкостью могут меняться в зависимости от конъюнктуры, или же применяться только к тем, кто не угоден коллективному Брюсселю и Вашингтону. В Бандар-Сери-Бегаване тщательно отфиксировали, что не было (и нет) никакой внятной реакции стран боррелевского «райского сада» на ситуацию в Палестине, на похищение лидера независимого государства американцами, вероломное нападение на Иран и т. д. И это хорошо заметно в рамках нашей работы.

– Вы работаете в стране, которая предпочитает решать территориальные споры в Южно-Китайском море через тихие двусторонние консультации, а не через конфронтацию. Россия в этом контексте может выступать как нейтральный, но дружественный игрок. Видите ли Вы пространство для российско-брунейского взаимодействия в сфере региональной безопасности – например, в рамках ADMM-Plus или других механизмов АСЕАН?

– А в этом, наверное, и заключается профессионализм дипломатов. Такая работа требует тишины, а излишняя публичность, как мне кажется, только вредит делу. Китай и Бруней традиционно сотрудничают во многих сферах, налажен плотный контакт между лидерами этих стран. На региональных площадках Бруней совместно с партнёрами по АСЕАН поддерживает скорейшую разработку совместного с КНР Кодекса поведения в Южно-Китайском море.

Что касается роли России, то мы всецело поддерживаем конструктивное взаимодействие между заинтересованными странами, однако не участвуем в нём, рассматривая данный сюжет как внутренний вопрос в китайско-асеановских отношениях.

Диалог же по вопросам региональной безопасности – одно из важных направлений нашей работы. Например, об этом мало кто знает, но в 2010-х гг. Россия, Китай и Бруней стояли у истоков запуска диалога по региональной архитектуре безопасности на площадке ВАС. Сейчас налажено тесное взаимодействие по линии АРФ, экспертных рабочих групп «СМОА Плюс». Высокопоставленные делегации султаната регулярно принимают участие в мероприятиях в формате Россия – АСЕАН «на полях» организуемых Россией встреч высоких представителей, курирующих вопросы безопасности. Надо сказать, брунейцам интересны наши подходы в этой сфере, и есть все основания предполагать, что сотрудничество по этой линии продолжит поступательно развиваться.

– Бруней – нефтяная монархия, и Россия – нефтяная держава. Парадокс в том, что Бруней не только не конкурирует с нами, но и увеличивает импорт российской нефти: в 2025 году её доля в брунейском импорте достигла 17 %. Это выглядит как экономическая алхимия. Как вы объясняете этот феномен? Это вопрос логистики, стоимости нефти или чего-то более глубокого – например, стремления султаната диверсифицировать источники поставок?

– Да, основные позиции нашего товарооборота у многих вызывают удивление. Но ситуация здесь достаточно понятная: на территории Брунея функционирует крупный НПЗ «Хенги». Часть своей нефти султанат направляет на экспорт, а для переработки использует импортируемые ресурсы, зачастую для внутреннего потребления. Как отмечал мой коллега, Посол Брунея в России Хусаини Алауддин, в Бандар-Сери-Бегаване готовы к развитию такого сотрудничества, цифра в 17 % не предел. Для Брунея это выгодно, особенно на фоне кризиса ближневосточной логистики в результате «основанной на правилах» деятельности американцев с израильтянами. Россия же известна как надёжный и предсказуемый партнёр, к тому же наши поставки независимы от динамики кризиса в Ормузском проливе – мы всегда можем задействовать Северный морской путь. В 2025 г., кстати, поставка отечественного сырья в здешний порт «Муара» осуществлялась именно по этому маршруту.

– Бруней позиционирует себя как центр халяльной индустрии и исламских финансов. Насколько реально России встроиться в эту нишу – от сертификации продуктов до исламского банкинга? Есть ли уже примеры такого сотрудничества или это пока только перспектива?

– В Брунее действительно очень высокие требования к сертификации халяльной продукции. Ещё одно препятствие состоит в том, что сам рынок очень узкий и полностью заполнен продовольственными товарами соседних стран региона и Австралии. Мы получаем запросы от небольшого числа наших компаний, прорабатываем их, однако до конкретных проектов дело пока не дошло. А вот диалог по теме исламских финансов у нас развивается. Сейчас, например, в проработке Меморандум о сотрудничестве между ЦБ наших стран. У Брунея этот сектор очень развит, а крупнейший банк султаната – исламский. Для России, которая сейчас активно изучает инструменты такого банкинга, модели формирования шариатских советов в рамках пилотной программы «Партнёрских финансов», опыт султаната представляет интерес. В Брунее же востребованы наши наработки в области финтеха, программного обеспечения для функционирования товарных бирж (соответствующих нормам шариата), параметры работы отечественной системы быстрых платежей.

– Бруней сталкивается с необходимостью диверсификации экономики в рамках стратегии Wawasan 2035. Россия тоже ищет новые точки роста. Где вы видите пересечение интересов – в туризме, цифровых технологиях, сельском хозяйстве? Есть ли проекты, о которых пока мало говорят, но которые могли бы стать прорывными?

– Как мне кажется, помимо традиционных сфер сотрудничества, наиболее перспективным направлением остаются цифровые технологии. Россия является одним из мировых лидеров на этом треке. Это и создание умных городов, и технологии электронного правительства, и формирование удобной и безопасной цифровой среды. Отдельно можно упомянуть вопросы диалога в сфере противодействия киберугрозам, брунейцам это весьма интересно. В 2025 г., кстати, в Брунее запущен аналогичный СБП механизм межбанковских переводов tarus, разработкой которого занимались наши граждане, трудящиеся здесь в частной компании.

– Бруней – центр умеренного ислама в Юго-Восточной Азии. Россия – страна со значительным мусульманским населением и глубокими исламскими традициями. На ваш взгляд, есть ли у наших стран общие интересы в этой сфере? Может ли Бруней выступить для России своего рода «мостом» в диалоге с исламским миром – особенно в области исламского образования и межрелигиозного диалога?

– Ислам – один из главных столпов брунейского общества. Национальная идентичность, набор ценностей подданных во многом опираются на Коран. Вышеупомянутый фактор обуславливает традиционный характер брунейского социума, что свойственно и России. Схожесть моральных и нравственных ориентиров создают хороший фундамент для межкультурного, межконфессионального диалога. В Брунее с большим интересом относятся к уникальному опыту гармоничного сосуществования разных вероисповеданий, традиционных для многонационального российского общества. Нашим контактам в этой сфере способствует и близость подходов в отношении арабо-израильского конфликта, приверженность двугосударственному решению палестинского вопроса, признание недопустимости действий Израиля на территории Газы и Ливана при молчаливом одобрении «коллективного запада». Мы поддерживаем диалог в рамках ОИС, координируем подходы по данным сюжетам в ООН. На региональном треке участвуем в диалоге по противодействию радикализации среди молодёжи. Надо сказать, в Брунее такие проявления отсутствуют, что свидетельствует о высокой эффективности работы властей. Я полагаю, что взаимодействие здесь продолжит развиваться.

– Как вы оцениваете сегодняшний уровень образовательных обменов между Россией и Брунеем? Много ли брунейских студентов выбирают российские вузы, какие направления наиболее востребованы? И видите ли вы потенциал для расширения квот или появления новых программ?

– Диалог в сфере образования между странами продолжается. Брунейские подданные имеют возможность получать стипендии в рамках квоты Правительства Российской Федерации, реализуются программы по линии МГИМО (магистратура «Экономика стратегического партнёрства Россия–АСЕАН»). Здесь надо отметить, что в доковидные времена такое сотрудничество развивалось весьма интенсивно, шли активные межвузовские обмены. Пандемия поставила этот процесс на паузу, и динамика восстанавливается только сейчас: например, при содействии Посольства в феврале 2025 г. подписан Меморандум о взаимопонимании и сотрудничестве между Национальным исследовательским университетом «Высшая школа экономики» и университетом Брунея-Даруссалама, а в августе нынешнего года в Брунее побывала делегация этого российского вуза. Есть определённые наработки по налаживанию обменов между студентами медицинских факультетов. Объективным препятствием сейчас является географическая удалённость и то, что брунейцы встроены в англосаксонскую систему образования, но сейчас здесь значительно возрастает интерес к нашей стране, и мы продолжим работать над тем, чтобы этот процесс привёл к осязаемым результатам.

– Русская культура в Брунее – это экзотика или есть реальный запрос? Вы проводите фестивали, концерты, выставки. Какие форматы, на ваш взгляд, работают лучше всего в этой среде, где доминируют малайская и исламская традиции?

– На этот вопрос трудно ответить однозначно. На первый взгляд кажется, что страны совершенно разные, удалены друг от друга, да и в силу своей истории Бруней остаётся тесно интегрирован в западную систему. Поэтому достаточно многие представляют Россию через некий набор штампов, вроде того, что у нас всегда холодно. Но мы прилагаем все усилия, чтобы как можно больше людей узнавали о нашей стране. Проводим выставки, посвящённые знаковым событиям и людям нашей истории, неоднократно организовывали концерты классической русской музыки в исполнении здешних музыкальных ансамблей (и с творчеством наших композиторов они хорошо знакомы!). Работаем с молодёжью в местных университетах, в частности, 1 октября с.г. в одном из крупнейших учебных заведений султаната, технологическом университете, состоялась церемония открытия «русской книжной полки», что призвано дать возможность учащимся ознакомиться с нашей культурой и литературой. Активно задействуем ресурс медиаплатформ, общаемся с блогерским сообществом – брунейцы принимали участие в недавнем всемирном форуме молодёжи в Екатеринбурге.

Результатом этой деятельности стал возросший интерес общественности к России. И вот здесь случается магия. Брунейцы с удивлением для себя осознают, что для русских первостепенную важность играет то же, что и для них: семья, дети, личные отношения. Что мы, как и они, не приемлем, скажем так, западный «ЛГБТ-дискурс», выступаем против интеграции порочных ценностей в наше культурное пространство. И в результате оказывается, что Россия для многих гораздо ближе духовно, чем европейские страны. И это заметно, это не наши абстрактные умозаключения, а то, что мы слышим от наших друзей. К сожалению, до султаната пока не добираются крупные российские ансамбли, гастролирующие в регионе, потому многое ложится на плечи загранучреждения. Но мы рады работать на этом поприще, особенно когда видим хорошие результаты.

– Михаил Владимирович, вы работали в Китае, Таиланде, Лаосе, а теперь – в Брунее, первой стране с преимущественно мусульманской культурой в вашей практике. Это страны с очень разными политическими системами и культурными кодами. Но Бруней, наверное, самый необычный из них – абсолютная монархия с шариатским уголовным кодексом, одна из самых богатых стран мира по ВВП на душу населения и при этом страна, где нет подоходного налога. Что для вас лично было самым неожиданным в брунейском обществе – в укладе, в людях, в повседневной жизни?

– Да, действительно, после многих лет работы в странах с иной культурной традицией Бруней поначалу казался мне непростым вызовом. Но оказалось, что работать здесь достаточно комфортно. Когда впервые приезжаешь в Бандар-Сери-Бегаван, больше всего поражают люди. И это не просто красивые слова, нет. Брунейцы невероятно доброжелательны, отзывчивы, контактны. Здесь нет присущей нашим мегаполисам спешки и суеты. Бандар-Сери-Бегаван, наверное, единственная столица в Юго-Восточной Азии, где практически отсутствуют автомобильные пробки.

Что касается политической системы, то здесь стоит отметить, что она сбалансирована и стабильна. Султан Хассанал Болкиах и впрямь много сделал для своих подданных: это и пресловутое отсутствие подоходного налога, и развитая инфраструктура внутри страны. Важно и то, что глава государства, несмотря на почтенный возраст, активно вникает во все внутренние процессы, общается с людьми, слышит их. Потому его авторитет, уважение, которым он пользуется в народе, непререкаемы.

В стране нет даже намёков на какую-либо напряжённость. Бруней-Даруссалам переводится как «обитель мира», и страна по праву носит этот «титул». На фоне общемировой ситуации это особенно ценно, и в народе это понимают. А что до шариатского права, то действительно, с 2019 г. оно является основой правовой системы. Но брунейцы люди очень религиозные, они поддерживают этот шаг. И здесь стоит отметить, что в султанате не применяются (в силу моратория) смертная казнь или какие-либо калечащие виды наказаний. Что до широкой общины экспатов-немусульман и представителей иных немусульманских обществ, традиционно проживающих в султанате, то на них распространяется обычное право, не шариат. Да и вообще, ничего запредельного от них здесь не требуют: достаточно с уважением относиться к местной культуре и традициям.

– Наблюдая регион изнутри, какие тенденции в Юго-Восточной Азии, на ваш взгляд, остаются недооценёнными внешними аналитиками? Например, это касается не столько соперничества США и Китая, сколько внутренней эволюции самих асеановских государств – их экономик, их идентичностей, их отношений с внешними партнёрами.

– За 20 лет, как мне кажется, изменилось многое, или почти всё. Если говорить о внутрирегиональной динамике, то масштабы перемен потрясают. Это и многократный рост ВВП стран региона, и развитие региональной связности, и формирование мощной обрабатывающей промышленности даже в наименее развитых странах. Невероятными темпами развивается сектор услуг. Для меня, как дипломата, не менее заметно то, что государства ЮВА осознали себя как независимых акторов, стали активно участвовать в мировой политике, всё меньше оглядываются на колониальное прошлое и руководствуются исключительно прагматическими соображениями. Отмечаю и то, что выросли амбиции, расширилась сфера интересов, осознание общности. К сожалению, сейчас некоторые внешние акторы хотят этот тренд развернуть, разрушить асеановское единство, оставить за собой контроль над регионом по принципу «разделяй и властвуй», но эта тема уже выходит за рамки нашего разговора.

Что касается тех моментов, которые упускают внешние аналитики, то здесь хочется сказать, что многие до сих пор недооценивают роль России в региональных процессах. Сейчас, наверное, мы смело можем говорить, что «поворот на восток» – это не просто фигура речи. Можно даже судить по нашему диалогу с АСЕАН. В частности, в текущем году состоялся юбилейный саммит Россия – АСЕАН, отмечен солидный прогресс практически во всех отраслях сотрудничества, поставлены амбициозные задачи на будущее. Причём Россия представляет для регионалов интерес не только как торгово-экономический партнёр, но и политическая сила, балансирующая роль других великих держав в АТР. Знаете, в кулуарных беседах с нами наши брунейские партнёры напрямую говорят, что «Россия нужна АСЕАН».

– И последний, почти философский вопрос: когда страна такая маленькая и стабильная, легко ли дипломату удерживать мотивацию и находить новые смыслы в работе? Или именно в малых странах рождаются самые неожиданные проекты?

– Зачастую в других отраслях проработавшие много лет в одной и той же структуре сотрудники от работы и правда устают, теряют к ней всякий интерес, мотивацию. Но, думаю, мои коллеги по дипломатическому цеху согласятся, что этот принцип на дипломатов не распространяется. Каждая новая командировка, новая страна – это целый мир со своими особенностями, традициями, интересными проектами. Это поиск точек соприкосновения между государствами - даже тогда, когда этих точек, на первый взгляд, нет. И осязаемость результатов этой работы – лучшая мотивация. Во всяком случае, для меня.

---

Юлия Рождественская
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai