«Гуарания – для народа»

Мир культурных исследований всё чаще обращается к малоизвестным страницам истории международных связей. Поступить таким же образом решила и Ана Алехандра Бенитес Гамарра. В своё время парагвайка поступила в Краснодарский государственный институт культуры (РФ), а окончив его, взялась за серьёзный проект. В её работе будет собрано немало подробностей о визитах парагвайского композитора, дирижёра, создателя жанра лирических песен гуарания Хосе Асунсьона Флореса в СССР – малоизвестной, но значимой странице истории культурных обменов между Латинской Америкой и Страной Советов. Проект Аны должен будет дать представление о том, как формировались эти связи, а также о том, как события прошлого находят свое отражение в музыке и общественном сознании.

В интервью для издания «За рубежом» Ана рассказала, почему когда-то выбрала вуз Краснодара, как возникла идея изучить детальнее творчество парагвайского композитора, а также о том, что объединяет такие разные и далёкие друг от друга Россию и Парагвай.

---

– Ана, вы приехали из Парагвая учиться вокалу в Краснодарский государственный институт культуры. Почему выбрали именно Россию?

– О, это очень важный для меня вопрос! Почему Россия? Для меня она всегда была большим мифом, ещё с детства. Я смотрела пейзажи: снег, ветер... мечтала. Потом, занимаясь театром (я немного актриса и режиссёр), открыла русскую литературу. Читала «Три сестры» Чехова – так живо всё описал! Россию, людей, общество, женскую драму – я как будто видела это. А когда серьёзно захотела петь, познакомилась с творчеством Хосе Асунсьона Флореса. Я нашла записи его произведений, сделанные в Советском Союзе. Хотела их петь, искала ноты, но не нашла. Мне говорили: «Нет нот». Или не хотели давать? Не знаю. Обиделась тогда. Мечтала лет 10-11 назад: «Однажды приеду в Россию, возьму эти ноты и научусь исполнять его музыку как надо». Потому что о Флоресе тоже много мифов. Услышала советские записи его гуараний в симфоническом исполнении – мощном, энергичном, большом, да ещё и на русском языке, – захотелось еще больше. Когда приехала на Всемирный фестиваль молодежи в Сочи в 2017-м, увидела: здесь много студентов из Латинской Америки, они говорят по-русски. Мне всё понравилось: и Сочи, и Москва – всё огромное, монументальное. Решила: да, я должна сюда приехать. Особенно если хочу узнать больше о Флоресе, о том времени. Тогда же поняла, чтобы читать книги, которые взяла на фестивале, надо учить язык. А почему Краснодар, а не Москва или Питер? Судьба! (Смеётся.) Приехала по квоте, язык учила с нуля очень тяжело. После подготовительного факультета в Москве сказали: русского не хватает для магистратуры. Мне же было нужно не просто два года пожить, а учить культуру глубоко, поэтому поступила на бакалавриат. А в Краснодаре я почувствовала себя как дома. Люди здесь простые, сначала, может, кажутся грубоватыми, но на самом деле добрые. Так что причина приезда – Флорес, мечта о далёком, желание понять. И фестиваль дал толчок: поняла, что должна учиться, чтобы читать и понимать. Краснодар – моя судьба.

– И как раз это подводит нас ко второму вопросу. Ваш большой проект посвящён Хосе Асунсьону Флоресу, легенде парагвайской музыки, и его связям с СССР. Почему эта тема стала для вас столь важной?

– Он знаменитый композитор. И его признание на мировом уровне состоялось во многом благодаря этим советским записям. Но как он, человек из Парагвая – страны, о которой тогда мало кто знал, – дошёл до этого? Как смог? Это редкость. Когда я начала учиться здесь вокалу, на первом же занятии с преподавателем разбирали русский романс. И я поняла: я никогда так не учила нашу музыку! У нас: есть песня, знай слова, пой ровно. А здесь – копаться в произведении, вникать в каждое слово, историю. Это была совсем другая работа, качественно иная. И мне стало... плохо. Потому что я осознала, почему мы иногда не очень любим свою музыку. Потому что не понимаем её глубины! У нас нет такой традиции анализа, музыковедения, конференций, как здесь. Это плохо. Тогда я решила: окончу учёбу и обязательно начну этот проект. Чтобы понять Флореса. Чтобы петь его осмысленно, надо понять его, понять ту эпоху. Он ведь сумел соединить парагвайскую культуру с советской (или русской – это тоже надо изучать). Этот проект – исполнение моей давней мечты. И для Парагвая это важно. Флорес говорил, что гуарания – для народа. Я хочу, чтобы всё, что мы найдём, было опубликовано и стало доступно новым поколениям. В Парагвае мы называем это «демократизировать информацию». Поэтому мы делаем проект официально, с посольством Парагвая. Чтобы это был национальный проект, ресурс для всех. Моя магистерская была о других аспектах связей Парагвая и России, я от этой темы не уйду. Культурный диалог – моя любовь.

– Вы изучаете архивные документы о визитах Флореса в Москву, о его сотрудничестве с маэстро Юрием Ароновичем, хором Клавдия Птицы. Что уже удалось установить, «нарыть», как у нас говорят?

– Пока основное – это критические отзывы на его концерты. Он приезжал сюда как композитор, официально. Но для меня всегда был интересен вопрос: почему выбрали именно его? Его произведения, особенно «Танец петушка» (Gallito cantor), были очень популярны. Одна бабушка в Москве рассказывала, что помнит, как по радио его музыку играли. Сейчас исследовательский процесс в разгаре, работаем с посольством. Очень важно найти оригинальные ноты тех записей. Раньше мне говорили «нет», а теперь, надеюсь, с официальным статусом проекта все получится. Это должно принадлежать всем. Нашли критику – о его музыке писали как о «неизведанном» и «ярком звучании». Это было колоритно, необычно. Но это была уже не «чистая» гуарания. Флорес начинал с экспериментов (виолончель, скрипка, фортепиано), а здесь его музыку показали в симфоническом масштабе – с оркестром, хором. Это мощная драматургия. Адаптировали и текст на русский – я сравнивала. Перевод всегда требует адаптации, чтобы сохранить суть. Думаю, они так же работали. Вот откуда эти отзывы о «неизведанном», «ярком звучании», необычности. Это было ново и интересно.

– Вы говорили о сходстве гуарании Флореса и русского романса. Как думаете, почему его музыка так впечатлила советских слушателей и критиков?

– (Улыбается.) Да, лиричность, глубина чувств – это общее. Но в советском исполнении она обрела невероятную мощь и масштаб – тот самый яркий оркестровый звук. Это было необычно, свежо. И сама тема – «неизведанные дали» Латинской Америки – вызывала интерес. Хотя, конечно, была и нервотрёпка – принимали ведь неизвестного композитора.

– Но Флорес был не только музыкантом. Он был коммунистом. СССР в 50-60-е – символ этой идеологии. А Парагвай тогда – жёстко антикоммунистическая диктатура. Как вы думаете, его поездки в Москву – это только любовь к музыке? Или он хотел увидеть Страну Советов своими глазами? Могла ли политика влиять на его связи с СССР так же сильно, как искусство?

– То, что он был коммунистом, факт. Именно из-за этого ему запретили возвращаться в Парагвай. Он очень хотел вернуться, особенно в конце жизни – мечтал написать произведение о национальном герое, маршале Солано Лопесе, для этого ему нужно было побывать на местах событий. Но не разрешили. Антикоммунизм в Латинской Америке тогда был очень силён, много страданий... Как исследователь, я ищу ответ на этот вопрос. Конечно, идеология играла огромную роль. Думаю, именно поэтому его так тепло приняли в СССР - как товарища. Без поддержки Советского Союза, партии вряд ли он стал бы так известен, получил бы такие возможности – работать с великим Ароновичем, записываться на Всесоюзном радио. Партия помогала, это точно. Его приезды сюда были возможны и благодаря этому политическому контексту. Искусство и политика тогда были тесно переплетены.

– Сам Флорес говорил о своём творчестве в СССР как об укреплении «братских связей». Ваш проект и открытие памятника композитору в Москве в этом году продолжают эту миссию?

– Я очень на это надеюсь! Я делаю это не просто так. Хочу оставить что-то важное здесь о Парагвае. Знаете, когда я только приехала, меня часто спрашивали: «Парагвай? А это где? В Африке?» Это меня мотивировало! Надо было работать, делать хорошо, очень хорошо, чтобы нашу страну узнали. Я старалась быстро выучить язык – ведь если не стараться, меня не поймут. Памятник Флоресу – это огромный символ. Мои исследования, мои статьи – всё о диалоге наших культур. У нас ведь общая история, пусть и по-разному сложившаяся. Сейчас отношения нормальные, но я хочу, чтобы связь была ещё крепче. Открытие памятника – это шаг к тому, чтобы заполнить ту «пустоту», о которой я говорила, вспомнить забытые страницы общей истории.

– Помимо проекта о Флоресе, как ещё вы знакомите россиян с Парагваем? Проекты, лекции, концерты?

– Обязательно! Во-первых, через Центр национальных культур и Клуб интернациональной дружбы в Краснодаре. Мы, как иностранцы, участвуем в фестивалях, рассказываем о своих странах. Меня часто приглашают в вузы с лекциями о Парагвае. Мне нравится экспериментировать, «смешивать» культуры. Например, петь дуэтом: я – на испанском или гуарани, а партнёр – на русском. Или сотрудничать с хореографами – вплетать нашу музыку, слова в их постановки. Сейчас, например, участвую в спектакле по «Мастеру и Маргарите» в одном театре – играю, пою на русском, но обязательно добавлю что-то парагвайское. Это мой принцип. А с посольством мы сотрудничаем – на открытии памятника Флоресу я пела. Там был мой дуэт с русской пианисткой, она – мой бывший концертмейстер. Работать с ней – особенный опыт. Она не знала парагвайской музыки, но сразу прониклась ритмом, колоритом. Мы обсуждали произведения, строили диалог – как и с русским романсом. Это бесценно.

– Вы находите неожиданные сходства между нашими культурами – в прямолинейности русского языка и гуарани, в лиричности романса и гуарании. Какие ещё, может, неочевидные, но важные для вас параллели вы заметили?

– Например, народная душа. Когда еду в старой электричке, вижу простых людей – сидят, думают о своём... Такие же люди у нас в деревнях. И главное – внутренняя сила, стойкость! Здесь, когда трудно, говорят: «Всё будет хорошо». Может, не всегда верят в этот момент, но говорят. У нас так не говорят, но мы знаем, что всё будет хорошо. Мы прошли страшную войну (против союза Бразилии, Аргентины и Уругвая), но выжили, идём вперёд. Как и русский народ – через все испытания. Эта внутренняя сила, надежда – она одна и та же. Уверена. Смотрю на русскую бабушку – вспоминаю свою. Одно и то же. Хотя «страдания» тут больше любят, наверное, из-за погоды. У нас жарко – некогда страдать! (Смеётся.) А ещё... энергия понимания. У меня много русских друзей. Мы говорим только по-русски. И мы понимаем друг друга, чувствуем одинаково. Раньше думала, русские холодные. Нет! Просто надо чуть терпения. Здесь чётко: друзья – друзья, знакомые – знакомые. У нас все – «друзья». И то, что здесь всё по плану – я уважаю. У нас – как получится. Но сходств в духе, в характере народа очень много.

– В столице Парагвая, Асунсьоне, некоторые улицы носят имена русских офицеров (Беляев, Серебряков, Салазкин, Канонников), есть улица Российской Федерации. А в Москве теперь – памятник Хосе Асунсьону Флоресу. Насколько важно это «русское присутствие» в Парагвае и «парагвайское присутствие» в России? Знают ли парагвайцы о памятнике их великому композитору в Москве?

– Да-да-да! Они знают. Это вторая наша общая история. Русские офицеры – наши национальные герои! Они воевали за Парагвай в войне с Боливией (Война Чако), многие погибли. Они выбрали Парагвай второй родиной. Их вклад в нашу культуру, науку, образование невероятно огромный! После той войны страна была в руинах, нищая. Они помогали поднимать её. Есть музей, кладбище, ассоциация потомков. Они до сих пор поддерживают связи с Россией. Я писала об этом в своих статьях. Русское присутствие в Парагвае очень важно! Оно глубокое, хоть и не всегда широко известно. А про парагвайское присутствие здесь... В советское время приезжали студенты. Сейчас наше поколение учится. Я, например, планирую поступать в аспирантуру, чтобы продолжать исследование творчества Флореса.

– Ваша личная история и ваш проект о Флоресе – яркий пример того, как выпускник российского вуза может стать мостом между культурами. Как, по-вашему, опыт студентов из Латинской Америки в России и такие проекты могут изменить представление о России в их странах?

– Да, да, именно! Сейчас много негатива о России. Это больно, потому что я живу здесь, я знаю это общество. Я бесконечно благодарна России за возможность развивать свой потенциал. Дома я бы не смогла сделать и десятой доли того, что делаю здесь. Это факт. Здесь можно получить качественное образование бесплатно. Конечно, надо много работать, преодолевать культурный барьер. Но возможность есть! Поэтому я и направляю все силы на культурный диалог. Особенно для Парагвая – у нас же общая история с Россией! Мы не можем забыть русских, которые приехали, воевали за нас, создавали университеты, учили танцам и пению. Исследования вроде моего проекта о Флоресе важны и здесь, в России. Когда я делала обзор латиноамериканской музыки для научной работы, видела: пишут, в основном, о Пиаццолле, Вила-Лобосе, Хинастере. О тех, кто был здесь, – почти ничего. Это сложная тема, малоизученная. Мой проект – это вклад, чтобы исправить это. Чтобы и здесь, в России, знали о роли Флореса в культурном диалоге. Только через культуру, через понимание друг друга, через такие мосты мы можем преодолеть стереотипы и непонимание. Это уникальный путь к миру. Мне часто спрашивали: «Ты же вокалистка, зачем тебе культурология? Иди на сцену!» Но мне не хватало теории, глубины. Самый важный элемент – использовать знания для разговора культур. Потому что, когда мы не знаем культуры народа, возникают проблемы. Это мой путь.

---

Юлия Рождественская
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney