«Виолончель – голос мира»

Музыка всегда была универсальным языком, понятным без перевода. Сегодня, когда традиционная дипломатия всё чаще демонстрирует свою несостоятельность, именно искусство способно налаживать мосты там, где слова бессильны. Виолончелист-виртуоз и композитор Георгий Гусев давно сделал своим кредо «перемещение между жанрами» и культурами. Облетев весь земной шар с концертами – от заводов и джунглей Колумбии до легендарного Карнеги-холла, – он убеждён: виолончель с её тембром, близким человеческому голосу, способна достучаться до самого далёкого сердца.

В интервью изданию «За рубежом» Георгий Гусев рассказал, почему виолончель называет «голосом мира», чем его новая постановка на Гавайях отличается от предыдущей, в каких странах он планирует выступать в ближайшем будущем, а также – какие «упражнения для мышцы души» он посоветовал бы современному артисту в эпоху искусственного интеллекта.

---

– Георгий, вы много путешествуете и сотрудничаете с артистами по всему миру. В одном из интервью вы признались, что предпочитаете «перемещаться между жанрами». Можете ли вы представить виолончель не просто как музыкальный инструмент, а как универсальный язык мира и «мягкую силу», способную налаживать мосты там, где дипломатия бессильна?

– К сожалению, в последнее время мы всё чаще наблюдаем, что дипломатия не столько бессильна, сколько демонстрирует свою полную несостоятельность. Многие кризисы и проблемы, увы, совершенно не решаются дипломатическим языком.

Как показывает история, налаживание отношений между странами – а страны – это в первую очередь народы, их населяющие, а не правительства, – происходит через культуру, а не через дипломатию. Искусство и особенно музыка, как самый абстрактный из всех видов творчества, станут первыми помощниками в выстраивании связей как с европейскими странами, так и с другими.

Для меня виолончель – действительно голос мира. Это инструмент, тембр которого ближе всего человеческому, а формой он напоминает красоту, я бы даже сказал, женского тела. Своими обертонами и мелодической красотой виолончель способна затронуть самые тонкие струны души. Я как музыкант облетел весь этот небольшой земной шар, побывал практически на всех континентах, и могу утверждать: этот инструмент находит доступ к каждому человеку, порой очень далёкому от нашей с вами культуры.

Я всегда стараюсь подобрать те самые ключи к людям разных традиций, которые зачастую далеки от академической музыки, к миру которой я, естественно, принадлежу как профессионал. Но, перемещаясь между жанрами, я ищу тот самый язык звука, чтобы меня поняли. И да, я верю, что музыка – как бы пафосно это ни звучало – способна спасти человечество. Она напоминает нам о любви, доброте и человеколюбии, чего, увы, мы наблюдаем всё реже.


– Ваш предстоящий спектакль на Гавайях – яркий пример международной коллаборации. Как родилась идея объединить российскую душу виолончели, канадское чувство стиля Денниса Гасснера (легендарного художника-постановщика фильмов о Джеймсе Бонде и «Бегущего по лезвию 2049») и американскую пластику Тома Сьюэла? Что эта творческая «сборная мира» хочет сказать зрителю?

– Вы знаете, я буквально на днях снова посетил Переделкино и в очередной раз зашёл на дачу Бориса Пастернака, где он работал, создавал свои шедевры и провёл последние дни. Я невероятно люблю фотографию, где Борис Леонидович поднимает бокал из чудесного зелёного итальянского стекла за свою Нобелевскую премию, которую он получил за «Доктора Живаго».

Премьера моего спектакля на Гавайях пройдёт 18 апреля. Это коллаборация между мной – российским музыкантом и, в общем-то, сценаристом – и зарубежными коллегами, канадским художником-постановщиком Деннисом Гасснером, а также американским скульптором и артистом Томом Сьюэлом. Я хоть и не учился этому, но много лет серьёзно работал в документалистике, снял несколько фильмов. И этот опыт позволил мне самостоятельно создать сценографию музыкального спектакля, который состоится в маленьком драматическом театре на острове Мауи (Гавайский архипелаг). Мне чудом удалось пригласить к сотрудничеству моего дорогого друга, старшего коллегу и ментора Денниса Гасснера – величайшего художника-постановщика голливудских блокбастеров, а также моего старого друга Тома Сьюэла – скульптора, артиста, крайне эксцентричного и интересного человека.

Честно говоря, я сам с большим любопытством жду, что же получится. Мы всё обсуждали по видеозвонкам и в переписке, но пока ещё не встречались лично и не работали над постановкой в живом контакте. Всё это начнётся лишь после 15 апреля, когда я, надеюсь, благополучно доберусь до острова.

Два полноценных спектакля в городе Кахулуи на острове Мауи будут посвящены замечательному историческому роману Бориса Пастернака «Доктор Живаго» и моей музыке, написанной по его мотивам. Идея объединить трёх артистов из разных культур (понятно, что Канада и Америка граничат и истории их похожи, но сегодня это две достаточно враждующие страны, и многие канадцы, имевшие два паспорта, отказываются от американского гражданства) родилась из желания обратиться к хорошо известной истории. Ведь это не только всемирно признанный роман, но и трагедия нашей страны – бывшей Российской империи – и людей, переживших страшные геополитические катаклизмы. Мне кажется, это крайне актуально сегодня. Я более чем уверен, что спектакль будет интересен современной публике. Американцы хорошо знакомы с «Доктором Живаго» по многочисленным экранизациям.

По жанру это будет некий музыкальный театр: я выступлю и как актёр, и как исполнитель, буду читать поэзию Пастернака в английском переводе, также прозвучит голос самого Бориса Леонидовича, читающего отрывки из своих произведений и стихов Юрия Живаго, которыми завершается книга. Эти события мне крайне близки ещё и потому, что мой прадед Пётр Ильич Илюшкин, белогвардеец, прошёл весь Сибирский Ледяной поход с армией Александра Колчака, долгие годы прожил в эмиграции в Японии и Китае, но всё же решил вернуться на родину, где его ждали жена и дети. Рискуя жизнью, он чудом избежал сталинских репрессий и дожил до преклонных лет в кругу семьи, но всю жизнь скрывал свою личность. Так что этот роман мне очень дорог.


– Ваш проект «Следуя за ветрами» (в соавторстве с Деннисом Гасснером) уже ставился на Гавайях. Чем новый спектакль будет отличаться от прошлого опыта? Какие новые грани вашей музыки откроются в этом тропическом раю?

– Да, «Следуя за ветрами» прошёл крайне успешно. Но тот спектакль был всецело посвящён культуре народов Полинезии, и гавайцам, как её части, им всё было не только интересно, но и близко. Новый же спектакль по мотивам «Доктора Живаго» расскажет историю, с которой они, возможно, и знакомы, но, безусловно, недостаточно, чтобы она могла затронуть их сердца.

Россия для многих западных стран – страна невероятно интересная, с богатейшей культурой и историей, но настолько далёкая и непонятная, что даже очень известную пьесу Антона Павловича Чехова на Западе всегда нужно интерпретировать особым образом, чтобы публика уловила все тонкости и трагизма, и юмора. Я учёл эти моменты и надеюсь, что моё знание, пусть небольшое, но достаточно глубокое, культуры гавайцев и маори позволит мне достучаться до их сердец.


– В описании вашего телеграм-канала перечислены пять ипостасей: «Композитор, виолончелист, путешественник, режиссёр-документалист, изобретатель». Именно в такой последовательности? Что для вас сегодня важнее и интереснее?

– Все эти ипостаси перечислены по одной простой причине: в определённые моменты жизни каждая из них служила профессией, то есть позволяла мне зарабатывать на жизнь. Я достаточно успешно снимал кино, изобрёл несколько интересных вещей, участвовал в фольклорных экспедициях. Но сегодня те, кто знает меня хорошо, видят, что я стараюсь сконцентрироваться исключительно на написании музыки.

Как каждый человек, работающий в сфере искусства, я понимаю, что на всё времени не может хватить. И чтобы достичь хоть в чём-то совершенства, нужно на этом концентрироваться. И я чувствую, что создание музыки – это то, что у меня получается лучше всего. Хотя продолжаю много выступать и участвовать в других проектах – вот театральный один из них. Наверное, так работает мой мозг: как говорит Татьяна Черниговская, чем больше задач, тем выше продуктивность. Я с этим согласен.


– Ваш авторский цикл «Дневник путешественника» создавался с 2010 по 2023 год и вобрал впечатления от странствий по всему миру. Какая страна или культура оставила самый неожиданный след в этой музыке? Как вам удаётся через звук передать дух разных культур?

– «Дневник путешественника» – это своего рода летопись тех лет, целых тринадцати лет жизни, путешествий, радостей, печалей, открытий и разочарований. В этом цикле основную роль, как и в известной симфонии Гектора Берлиоза («Гарольд в Италии») по мотивам поэмы Джорджа Гордона Байрона, сыграла Италия. Эта страна сыграла для меня невероятно важную роль: я прожил там более восьми лет, в совершенстве владею языком, включая разные диалекты – могу подражать сицилийскому и неаполитанскому.

В западноевропейской культуре Италия особая. Столько всего, чем мы до сих пор восхищаемся в живописи, архитектуре, музыке, литературе, берёт корни с земель этой некогда разрозненной на мелкие государства и княжества страны. И, кстати, виолончель в том виде, который мы знаем сегодня, была создана именно в Италии. Через звук этого инструмента крайне удобно изображать разные настроения страны: красоту ландшафтов, прелесть вкусов и запахов еды, необычайную красоту голосов людей. Итальянский фольклор необычайно разнообразен для столь малой территории – он феноменален, и это благодаря многим культурам, которые в разные периоды истории населяли эту землю.


– Ваши выступления проходили на лучших сценах мира – от Берлина до Карнеги-холл. Чувствуется ли разница в восприятии вашей музыки разными публиками: в Нью-Йорке, Риме или Москве?

– Я вам больше скажу: помимо тех стран и залов, что вы перечислили, самыми яркими впечатлениями для меня стали выступления на заводах, а порой и на совершенно открытых площадках – однажды даже в джунглях Колумбии, для людей, которые совсем недавно жили ещё в составе племён и только-только начали посещать школы, приобщаясь к западноевропейской культуре. Публика везде совершенно разная.

Даже если брать академически выученную публику Карнеги-холла или замечательных залов в Риме – у всех разный темперамент, разное понятие времени. Кто-то любит короткие, лаконичные концерты, кто-то, наоборот, подлиннее. Одним нужна сухость и чистота исполнения, другим – экспрессия, артистизм, яркий наряд. Поэтому каждый музыкант должен быть немного психологом, чтобы понимать свою аудиторию и выступать соответствующе.

Если на мероприятии есть предконцертный фуршет или просто встреча (чаще это бывает на камерных событиях), многие артисты стараются скрыться от публики и настроиться. Я же, наоборот, пытаюсь выйти в народ, встретиться глазами с несколькими людьми, которые сразу кажутся мне интересными, попытаться понять, кто они и какое у них сегодня настроение. Тогда эмоция, которую я буду транслировать со сцены, хоть как-то сонастроится с ними. Это помогает и им воспринимать меня и мою музыку, и мне – чувствовать себя услышанным и понятым.


– В каком направлении, помимо Гавайев, вы сейчас видите горизонты для расширения географии своих проектов? Азия, Латинская Америка?

– Как человек мира, я, конечно, безумно люблю проводить время в своей стране с близкими по культуре людьми – ради этого в определённый момент я полностью оставил всё нажитое в Европе и Америке и вернулся жить, творить и развиваться именно в Россию. Но тем не менее считаю, что художник и музыкант, чтобы оставаться актуальным, по возможности должен выезжать: не только делиться своим искусством, но и воспринимать то, что происходит на других землях, в умах других народов.

На будущий сезон у меня есть планы посетить Японию, а также Колумбию, куда меня уже который год зовут друзья. Я выступал там последний раз во время ковида, в 2020-м. Надеюсь, в будущем сезоне снова удастся съездить туда с концертами, возможно, даже с премьерами. Есть, конечно же, в этих планах и Европа: 20 сентября состоится мировая премьера моего нового сочинения, написанного для моего дорогого коллеги Ивана Сканави – большой концерт для виолончели с оркестром. Премьера пройдёт в одном из берлинских залов.


– Ваша мама, Ольга Гусева, была вашим первым учителем и привила любовь к музыке. Что из её уроков – помимо чисто музыкальной техники – вы пронесли через всю жизнь и теперь передаёте своим студентам по всему миру?

– Я очень многим обязан и благодарен моей маме. Она привила мне не только любовь к музыке, но и правильное отношение к жизни и к непростой судьбе музыканта – судьбе, полной лишений и трудностей, но при этом очень красивой и яркой. Она была гениальным педагогом: судите сами – её ученики разбросаны по всему миру, многие стали великолепными исполнителями в России, Европе, Америке, а некоторые – замечательными педагогами и воспитателями.

Сам я, к сожалению, нигде не преподаю постоянно, но всегда с радостью провожу мастер-классы и даю частные уроки. И всегда стараюсь следовать примеру мамы: правильно находить подход к каждому ученику. Если это знакомство – начинать с тем, далёких от музыки или искусства, чтобы лучше понять человека, который сидит перед тобой, его психологические проблемы, из которых могут вытекать и физиологические, технические, профессиональные трудности.

Мой основной метод (помимо, естественно, многочисленных тонкостей техник интерпретации) включает углублённую работу с психологией студента, индивидуальный подход. Поэтому на мастер-классах я стараюсь меньше времени уделять техническим аспектам, которые за час-полтора не решить, а даю установки, которые помогут в дальнейшем избежать проблем, травм, сложностей с освоением репертуара или страха сцены.


– Вы ещё и режиссёр-документалист. Расскажите, случалось ли так, что какой-то визуальный образ, увиденный в поездке, моментально рождал в вашей голове музыкальную тему? Приведите пример.

– В детстве у меня были серьёзные планы стать художником, но им не суждено было осуществиться – я стал музыкантом. Но всё-таки визуальное искусство и документалистика по-прежнему меня привлекают, и я стараюсь уделять им время. И да, визуальные образы, увиденные в странствиях, не раз становились музыкальными темами. Самый яркий пример – моя пьеса «Скворцы над Римом» (оригинальное итальянское название «Storni a Roma»). Она родилась в тот момент, когда я увидел чудо природы – мурмурацию (скоординированный полёт огромных стай птиц – Прим. ред.) скворцов на закате над Римом.

Мой дорогой друг, итальянский физик, нобелевский лауреат Джорджо Паризи, даже написал целую книгу о том, как наблюдение за мурмурацией многотысячной стаи скворцов подтолкнуло его к фундаментальному открытию в области квантовой физики. Это танец, феноменальный танец природы, описанный ещё самим Данте Алигьери в первой части «Божественной комедии». И я постарался изобразить его в звуке.


– В апреле в Москве, в залах Виолончельной академии, состоится торжественный концерт, посвящённый 25-летию «Евразийской медиагруппы» (издания «Евразия сегодня» и «За рубежом»). Какие именно ваши произведения будут звучать на этом юбилейном вечере?

– Все с нетерпением ждут этого события. Я, к великому сожалению, сам не смогу на нём присутствовать, так как буду за 12 000 км от Москвы, но очень рад, что мои произведения прозвучат. Будет исполнена моя всеми полюбившаяся Болгарская сюита, а также моё новое сочинение, недавно прозвучавшее в Большом зале Московской консерватории, которое посвящено музыке культур народов Балканского полуострова, и произведения, вдохновлённые Японией.

Я собрал уникальный ансамбль из четырёх виолончелистов – юных, невероятно одарённых, перспективных музыкантов. Они исполнят мои пьесы, написанные специально для этого состава в разные годы, под влиянием разных культур. Думаю, программа получится очень яркой, интересной, в чём-то глубокой. Мне как композитору остаётся пожелать исполнителям вдохновения и азарта, а слушателям – открытости сердца и души для правильного восприятия этой музыки.


– Если бы вы были не музыкантом, а изобретателем, создающим устройство для передачи эмоций через границы, какой принцип вы бы в него заложили?

– С раннего детства – то ли из-за генов моих предков, среди которых были выдающиеся изобретатели, то ли потому, что мир мне настолько интересен, что я всегда хотел понять, как он работает, – я зачитывался иллюстрированными книгами Леонардо да Винчи, а в юности – автобиографиями и мемуарами о жизни Николы Теслы. Мне всегда хотелось понять, возможно ли как-то сонастроить всех людей на планете.

Если бы я решил изобрести устройство, объединяющее людей, то либо последовал бы примеру Леонардо да Винчи и создал летательный аппарат, способный переносить людей, стирая границы (сегодня, конечно, это утопия). Либо – примеру Николы Теслы, который пытался приручить электромагнитные поля и даже сумел это сделать, но оказался в стране, где торжествовала не идея гуманизма, а коммерция. США не дали его идеям хода, и сегодня многие наработки хранятся в файлах Пентагона. У Теслы была мечта о всемирной бесплатной электрической энергии – он смог обеспечить ею целый штат, но для глобальной реализации не нашёл средств.

Когда-нибудь, возможно, получится изобрести некий прибор, который сможет сонастраивать людей на добро, – с помощью определённых электромагнитных волн настраивать жителей всего земного шара на частоту добра и любви. Как изобретатель я посвятил бы годы жизни именно этому.


– Вы создали серию пьес для виолончели соло «Breviario per nomadi» – «Путеводитель для кочевников». Если бы вы выбирали музыку для документального фильма о себе, какой трек из этого цикла поставили бы на титры, почему, поставили бы в принципе?

– Есть одна мелодия, которая не оставляет меня. Она хорошо знакома и в западноевропейской, и в восточноевропейской культуре. У нас она встречается во многих православных хоралах, в Европе известна как «Фолия» и популярна в академической музыке благодаря многим композиторам, писавшим на неё вариации. У меня есть одна работа, которую я так и не опубликовал (возможно, никогда не опубликую) – научное исследование, которое сводится к тому, что истоки этой темы уходят в византийскую культуру. У каждой темы, даже народной, есть автор, пусть он не записал её, но пустил в мир. Я более чем убеждён, что эта тема родилась в Византии, а после её распада разнеслась от севера Европы до Ближнего Востока. Её я и поставил бы саундтреком к документальному фильму о себе.


– В одном из интервью вы сформулировали жизненный принцип как «постоянно прокачивать мышцу души», упоминая борьбу с ленью, любознательность и ценность живых эмоций. Если душа – это мышца, то какие упражнения вы включили бы в обязательный «фитнес-план» для современного художника, который хочет оставаться человечным в эпоху искусственного интеллекта?

– Эфемерная мышца души действительно существует, и её нужно прокачивать. Своим ученикам я всегда говорю: «Живите эту жизнь. Не бойтесь ошибаться, не бойтесь ошибок и разочарований». Живите её полно и ярко, потому что только пережитые эмоции сделают вас яркими, интересными музыкантами и артистами. Невозможно изобразить любовь, не пережив её, и страдание – не пережив страдания. Как писал Пётр Ильич Чайковский: невозможно понять счастье, не пережив глубокого страдания.

Я в детстве много читал, много времени проводил взаперти. Но когда впервые решился выехать за границу и мне это понравилось, я посвятил долгий отрезок жизни исключительно путешествиям. Фактически путешествие стало моей профессией, изучение разных культур – тоже. И, как ни странно, в тот период я мало читал, но постоянно вёл дневник, писал заметки, рассказы, сценарии. Так что упражнений много, главное – не бояться совершить ошибку.


– Вас называют «музыкантом-универсалом, экспериментатором, способным достигать дерзкого драйва и проникновенного лиризма». В проектах Cello Drive, Industrial Symphony, Deconstructed Opera вы постоянно экспериментируете на стыке жанров. Какое самое смелое, почти безумное сочетание жанров или технологий вы мечтаете воплотить в ближайшие 2–3 года, например?

– То, что я сейчас скажу, практически никто ещё не знает. В ближайшее время, в этом апреле, стартует проект, который станет, наверное, самым шокирующим и неожиданным для тех, кто много лет следит за моим творчеством. Речь о синтезе электронной и акустической музыки вместе с моим дорогим другом и коллегой, электронным музыкантом Владиславом Дёминым. Уже через несколько дней на всех стриминговых платформах выйдет первый трек. Затем у нас запланирована целая серия совместных работ – не только коротких композиций, но и театральных постановок. Одна пробная уже состоялась в июне прошлого года в Красной Поляне под Сочи с замечательным юным танцевальным коллективом из Москвы, с которым я очень надеюсь продолжить сотрудничество. Что говорить о музыке – её надо слушать. Так что приглашаю всех: как только трек выйдет, садитесь и слушайте.


– И последний, почти сокровенный вопрос. Говорят, музыка – это язык души. Как композитор, скажите: можно ли выразить состояние любви в звуке? Если да – то какими нотами, тембрами, ритмами вы бы описали её зарождение, её полноту и, возможно, её потерю?

– Да, состояние любви можно выразить в звуке. Более того, музыка и, пожалуй, только музыка способна передать все тонкости, все грани, все острые, порой болезненные углы этого чувства, которое столь необходимо и жизненно важно для всех нас. Чувства, которое мы всё время пытаемся усмирить, приручить, приспособить – в то время как этого делать нельзя.

Я много раз в жизни выражал свои состояния через звук, через музыку. И ещё раз повторю: виолончель как инструмент – пожалуй, единственный, способный хоть как-то имитировать тембр человеческого голоса. Своей песней она способна спеть о любви так, что каждый слушатель вспомнит тот самый момент – пик этого чувства в своей жизни – или же сонастроится с музыкой в тот миг, когда он или она это чувство переживает.

---

Юлия Рождественская
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai