Революция и что с ней делать

Прогнило что-то в датском королевстве.

Шекспир

– Кирпич ни с того ни с сего, – 

внушительно перебил неизвестный, –

никому и никогда на голову не свалится.

Булгаков

Как мы уже говорили, чтобы хоть немного понять Мексику, стоит обратить внимание на первопричину её нынешних и будущих проблем, пусть это и заставит нас бросить свой пристальный историософский взгляд более чем на двести лет назад. Итак, в начале XIX века великая Испанская империя оказалась в глубоком кризисе, но об этом ещё никто толком не знал (подозрения были, но очень шаткие). Ведь под её властью находились колоссальные территории: от нынешних Техаса, Калифорнии и Флориды до Огненной Земли и мыса Горн – и это только на американском континенте. Впрочем, именно он нас сегодня и интересует.



И не то чтобы корона делала вид, что всё в порядке. Мадридские власти прекрасно понимали: им есть над чем работать, и почти всю вторую половину XVIII века чего-то реформировали, реформировали… Но основных противоречий, как сказал бы один известный философ, это отнюдь не снимало. То есть они, совсем наоборот, даже накапливались, и в один не вполне прекрасный, но зато ныне прославленный в веках день, точнее, конечно, год, их количество перешло, опять в полном соответствии с воззрениями нашего философа, в совершенно необыкновенное качество. И на земле сразу возникло множество новых государств, что было к тому моменту событием уникальным и превзойдённым только деколонизацией 1950-х – 1960-х гг.



Противоречия же эти были таковы, и здесь мы совершенно не собираемся спорить с многочисленными учебниками и монографиями разной степени толщины: закрепощённое, почти рабское положение большей части коренного, индейского населения и появление значительной прослойки рождённых в колонии белых и испаноязычных граждан, так называемых креолов, которые довольно быстро – за одно или два поколения – пришли к осознанию того, что их карьерный рост в любой государственной или церковной институции всегда упирается в то, что теперь называют «стеклянным потолком», ибо наилучшие места и должности получают выходцы из метрополии или пенинсуляры (от peninsula – полуостров, под которым, естественно, понимался не какой-нибудь, а Пиренейский). К тому же исконные испанцы смотрели на жителей колоний свысока, кичась не то своим более чистокровным происхождением, не то образованием, а иногда и всем вместе. Местные поселенцы не оставались в долгу и за глаза называли своих пиренейских братьев гачупинами – словом, о точном происхождении которого филологи пока не могут договориться, но очевидно всякому, что чрезвычайно обидным. Таким образом, налицо была взрывоопасная смесь – у индейской массы, в целом совершенно бесправной, неорганизованной и доступа к оружию не имеющей, появился целый класс потенциальных вождей, кровно обиженных на родину своих праотцов. Дело в таких случаях за малым – той самой искоркой, из которой мгновенно разгорается сами знаете что.

Ну и последнее: мексиканское священство тоже было среди униженных и оскорблённых, ибо просвещённые испанские Бурбоны постепенно урезали все церковные привилегии. И это очень важная деталь, ибо, в отличие от креольской элиты, приходские священники были напрямую связаны с эксплуатируемыми массами, которых они по мере сил окормляли и за которых даже пытались заступаться перед власть имущими, упирая на то, что все христиане равны перед Господом Богом, а потому негоже одному христианину держать другого в рабстве и вообще в чёрном теле (в России в то время тоже были люди, придерживавшиеся сходных радикальных воззрений). Так что недовольны были почти все. И когда пришёл тот знаменательный час, к рассказу о котором мы постепенно подбираемся, то рабы и колонисты оказались под одним и тем же знаменем, а ещё в повстанческую армию первого призыва вступило аж четыреста священников, так что недостатка желающих благословить инсургентов на бой кровавый, судя по всему, не было.

К тому же незадолго до вспыхнувшего в течение нескольких дней революционного пожара произошло событие, важность которой нам хорошо известна по российской истории, – дискредитация верховной власти. А произошло оно потому, что власть (нам тут опять вспомнятся кое-какие параллели) не смогла предотвратить иноземное вторжение, а в испанском случае, оказалась просто полностью беспомощна. Так что Наполеон, как известно, взял да и низложил местных Бурбонов, отправил бывшего венценосца под арест, а королём Испании сделал своего брата, приведя при этом в Мадрид очень прогрессивные и республиканские порядки. Всё это испанцам, желавшим жить по старинке, страшно не понравилось, и они устроили французам много неприятностей, но наша речь сейчас о том, что в колонии иноземная власть, воцарившаяся в метрополии, легитимной никак не воспринималась. А если вице-король не отвечает перед законным и богопоставленным начальством, то какова, прошу прощения, его собственная законность? Чьим он, позвольте, именем правит и на каком основании издаёт указы? Так что нет ничего странного в том, что восстания по всей испанской Америке вспыхнули в одном и том же судьбоносном 1810 году. Впрочем, мы условились вести речь только о Мексике, тем паче, что по тогдашним средствам сообщения она и остальные главнейшие испанские колонии в Новом Свете (Колумбия, Перу, Ла-Плата и проч.) жили сами по себе и управлялись по отдельности. К тому же Мексика была из них самой старой, обширной и богатой и имела множество уникальных особенностей.

Так вот, уже в 1808 г. в городе Мехико произошёл первый политический кризис, а именно: после известий о свержении законного монарха совет местного самоуправления (ayuntamiento) уговорился с тогдашним вице-королём, понимавшем всю шаткость своего положения, о том, что теперь именно оный совет является субъектом власти и даже обладает некоторым суверенитетом. Однако зажиточные роялисты этого потерпеть не могли и довольно быстро устроили первый и последний в истории испанской Мексики государственный переворот, сместили вице-короля, а зарвавшихся членов местного и отчасти выборного органа народовластия отправили в тюрьму. После чего поставили во главе колонии своего человека, а потом ещё одного, но ни тот ни другой, как легко догадаться, тоже не обладали особой легитимностью. Наконец, 14 сентября 1810 г. в Мехико торжественно вступил вице-король уже вполне законный, назначенный Верховной правящей хунтой (Junta Suprema Central), которая приняла на себя власть в неоккупированной французами части Испании и возглавляла борьбу с интервентами. Однако было уже поздно: не успел новый начальник в буквальном смысле слова проспаться после триумфального въезда в столицу колонии, как в ночь на 16 сентября (ныне – национальный праздник и выходной день) началась уже самая всамделишная война за мексиканскую независимость.

Естественно, это означает, что к тому моменту всё было готово, по крайней мере с исторической точки зрения. И пожалуй, что так. Ибо упомянутый нами выше указ 1804 г. выбил из-под колониальных властей чуть ли не самую главную опору: на неё одновременно обозлились и местная церковь, и основная масса землевладельцев. Как говорится, дабы таких успехов достичь, надо немало постараться, но верховные власти разных империй во все века только и делают, что выкидывают подобные кунштюки. Так вот, нуждаясь в финансовом обеспечении войны с Англией, которая довольно быстро и катастрофически закончилась у Трафальгарского мыса, испанский король объявил, что заменяет церковь в качестве главного колониального заимодавца и теперь лично будет собирать все долги, а главное – требует по ним немедленной оплаты. В качестве отдалённой компенсации за эти неудобства (для большинства – разорение, ибо церковь растягивала выплату по займам на десятилетия, а проценты брала умеренные, дабы не предаваться греху ростовщичества) должникам предлагалось казначейское обязательство, или по-нынешнему ваучер (vale). Что, как мы хорошо знаем, означает беззастенчивое надувательство подданных родным государством, и как ты такой указ не назови, например Consolidación de Vales Reales, что, слегка ёрничая, можно перевести как «Реструктуризация долговых бумаг Его Величества», на выходе получается следующее: деньги надо отдать сейчас, а компенсируют тебе всё это неизвестно когда. Так что очень многие имения пошли с молотка, в том числе и собственность семьи одного амбициозного священника из деревни Долорес, памятники которому стоят теперь по всей Латинской Америке (его брат полностью разорился и от расстройства умер). Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

И ведь верно: священник тот был фигурой отнюдь не постной, держал при доме небольшой оркестр, не чурался карточной игры, занимался виноделием и пользовался немалым успехом у дам – иначе говоря, как сказали бы теперь, имел все признаки личности весьма харизматичной. На него, как водится, писали доносы в инквизицию, но от них он, будучи человеком хорошо образованным и пользовавшимся известными симпатиями коллег, достаточно успешно отбивался, тем паче что доносы эти касались его личной жизни и нетрадиционного толкования им некоторых, как сказал бы Арамис, тонких вопросов богословия. Но к 1810 г. вокруг этого священника, а мы говорим, конечно, о Мигеле Грегорио Антонио Игнасио Идальго-и-Костилья-и-Гальяга Мондарте Вильясеньор, вошедшем в историю как Мигель Идальго, он же отец Отечества и прочая, прочая, создался, как говорится, круг друзей по интересам. И хотели эти самые люди ничего иного, кроме свободы и независимости. Вот как!


Самым знаменитым в истории оказался полуподпольный кружок, встречавшийся в Керетаро (ныне – столица одноимённой провинции, примерно в трёх часах езды от Мехико) в доме местного коррехидора – губернатора, или, чуть точнее, исправника. Иначе говоря, в доме главы местной испанской колониальной администрации, ведавшего делами судебными, налоговыми и проч., происходили нелегальные собрания с целью низвержения законной власти. Вот как далеко всё зашло, так что ни сами события, ни их последствия не должны нас особенно удивлять.

Были тут и офицеры (Игнасио Альенде, в честь которого соседний революционный город теперь называется Сан-Мигель-Альенде), и относительно богатые собственники, и священники (будущий вождь восстания Мигель Идальго), а встречались наши заговорщики, как мы уже сказали, не где-нибудь, а дома у коррехидора Керетаро Мигеля Домингеса под покровительством его супруги, чьё полное имя Мария Хосефа Кресенсия Ортис Тейес-Хирон де Домингес, может, и не всякий мексиканец сумеет выговорить без запинки, но зато уж, кто такая «госпожа губернаторша» (или «исправница», но «губернаторша», конечно, звучнее и благозвучнее), La Corregidora (и обязательно с большой буквы), знает любой первоклассник. Если и не мать Мексики (ею, конечно, может быть только Богоматерь Гвадалупская, явившаяся благочестивому индейцу Хуану Диего ещё в 1531 г. и о которой надо рассказывать отдельно, что мы и сделаем в свой черёд), то уж точно мать мексиканской революции. Как сказано в её официальной титулатуре, Benemérita de la Patria y fundadora de México – благодетельница родины и основательница Мексики. Вот как размахнулись благодарные потомки. Завидуйте: у нас даже в советское время такой революционной героини не было, чтобы с памятником на главной площади областного центра и с захоронением в пантеоне по месту жительства.

Конечно, заговорщиков кто-то предал. Это коллизия вполне обычная в силу известных выгод подобного поведения, и нам тоже совершенно понятная. Но дальше началось что-то странное (вообще, любая революция – это мутная история). С одной стороны, коррехидор начал расследование и, в частности, посадил супругу под замок, точнее под домашний арест. С другой, власти не выказали даже малой резвости, присущей такому серьёзному обвинению: есть ощущение, что многие причастные к этой недораскрытой тайне лица не хотели предпринимать резких движений, и не сколько потому, что сочувствовали революционерам, а потому, что не хотели связываться с судебным разбирательством, которое могло стать слишком громким (а власть колониальная, напомню, зиждилась в тот момент на относительно шатких основаниях). Ну а самое главное: госпожа губернаторша оказалась не только предана делу независимости, но и чрезвычайно изобретательна, и поэтому смогла передать на волю сообщение о том, что «всё пропало».

Легендарные подробности последних часов колониальной империи примерно таковы. Сначала на арену выходит лихой конник, он же Вестник Независимости, или Всадник Судьбы (El Jinete del Destino). Означенным вестником судьбы выступил местный алькальд с простой фамилией Перес (опять же – всё прогнило, чиновники колониальной администрации в заговоре, офицеры, многие местные землевладельцы – тоже). Перес, вестимо, работал в городской тюрьме, которая для пущего удобства размещалась как раз под покоями господина исправника. Поэтому революционной супруге ничего изобретать и не надо было: в полном соответствии с мировым фольклором она топнула три раза, как то было условлено, Перес явился к запертой двери, а дальше всё пошло как по маслу. Всадник получил тревожную депешу от исправницы (согласно народному преданию, сообщение было устным и сделано через замочную скважину) и поскакал в ночь…


Во-первых, в разных своих изводах мир, который в XVI в. создали Кортес, Писарро и их многочисленные сподвижники, погибал очень даже неодинаково. И во-вторых, с чрезвычайно различными результатами, как бы кому ни казалось, что послереволюционная судьба новых государств была относительно сходной. Например, южноамериканские генералы сумели победить испанцев чисто военными средствами: в разных там походах и сражениях. Поэтому генералы и продолжали Южной Америкой править, а так как править хотели все, то из великой южноамериканской конфедерации, которую задумывал Боливар, ничего и не вышло, а сам Освободитель (El Libertador), которому стоят памятники по всему континенту (и в Нью-Йорке тоже), умер в изгнании и полном политическом одиночестве. А вот мексиканским инсургентам военной победы одержать не удалось, и очень вероятно, что Испания могла ещё сохранить Мексику как минимум на несколько десятилетий. Было бы это хорошо – вопрос отдельный и ответа не имеющий, а вот утрата метрополией своей колониальной жемчужины только в силу сиюминутной глупости сомнению не подлежит. Отчасти и поэтому дальнейшая политическая судьба новой страны оказалась совершенно безумной, ибо даже к независимости лучше быть готовым, примерно как к вступлению в брак. Поскольку и то и другое несёт с собой некие обязательства и некоторые последствия.

Но покуда Перес во весь опор скачет из Керетаро в Долорес, а его светлость вице-король Новой Испании изволит начинать вхождение в должность. Ещё ничего не случилось. И над всем Мексиканским нагорьем стоит безоблачное небо, как там обычно – и до сих пор – бывает в самой середине сентября.

---

ПЁТР ИЛЬИНСКИЙ, Член международной редакционной коллегии

Первый этюд можно прочитать здесь

Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai