Революция и что с ней делать

Мексика – страна примерно двух с половиной революций, из которых наиболее удачной была именно эта половина. Мексиканцы сию историческую загогулину втихаря признают, но отказаться от двух полномасштабных народных войн, таких кровопролитных и героических, тоже не в силах. Тем более что первая из них сделала их страну независимой, точнее, сделала её страной – страной, которая потом довольно быстро потеряла больше половины своей территории, но даже тогда не смогла устаканиться. Почему? Если вкратце, то всё-таки очень много было проблем у этой новообразованной нации и её совсем молоденького государства – да и была ли тогдашняя Мексика настоящим государством? И стала ли, а если да, то когда?

Кстати, если формально следовать букве исторического факта, то урезание мексиканских земель шло не только в пользу США, хотя, если не считать отделение центральной Америки, случившееся на самой заре независимости, и тех земель, которые потом удалось вернуть (полуостров Юкатан), то только в пользу США. И отъедали их северные соседи у южных, так сказать, в несколько присестов, значит, вполне закономерно. Не упустим здесь возможности привести официальные даты этой первой революции, она же война за независимость Мексики (1810-1821), и сказать, что, на наш скромный взгляд, то был только её начальный этап, ибо государственный строй новорождённой страны поначалу отнюдь не установился, да и иноземные интервенции различного рода продолжались без особенных перерывов на полуденный кофе или предвечерний мескаль. Мы даже готовы уточнить, что в реальности эпоха антиколониальных потрясений завершилась только с почти окончательным оформлением современной территории Мексики, а именно: после сокрушительного поражения в войне с США в 1848 году.



Вторая же полноценная революция, по странному совпадению начавшаяся ровно через 100 лет после первой, ещё раз радикально опустошила страну, привела в столицу повстанческие армии, которые честно не знали, что с этой столицей делать (след от пистолетной пули, выпущенной одним из народных героев, до сих пор показывают в одном из центральных ресторанов и делают это с большой гордостью), и всё ради того, чтобы навеки, или, по крайней мере, до сегодняшнего дня, отменить возможность переизбрания главы государства. Впрочем, державшие поначалу власть красивые генералы в орденах и эполетах тут же придумали институт зиц-президентства, известный и другим изобретательным нациям (это когда президентом числится один гражданин, а правит совсем другой – вы, может быть, слышали, в Древнем Риме тоже так бывало, конечно, с поправкой на терминологию и некоторые культурные различия между совсем недавним ХХ столетием и временем расцвета античных обществ).



Многие даже считают, и автор склонен с ними согласиться, что самый первый и наиболее печально известный расстрел студентов в знаковом для многих стран 1968 году на столичной площади Трес-Культурас (о которой мы ещё поговорим) знаменует завершение очередного периода последней мексиканской революции и перехода её в новую стадию, которая, кстати, продолжается и по сей день. Ибо самые радикальные (назовём их по списку: имущественные, географические и расовые) противоречия никуда не делись, а Гегель с Марксом учат нас, что последствия такого положения вещей вполне закономерны, а потому неизбежны.

И когда даже в самом кратком виде пытаешься обозреть эти не такие уж далёкие исторические дали (а путешествуя по Мексике, этого не сделать никак невозможно), то невольно закрадывается мысль: не затем ли в честь многолетних и кровавых революций, их героев и жертв возведено столько памятников и написано так много бесконечных фресок, чтобы хоть отчасти компенсировать не вполне радостные результаты этих бесконечных потрясений? Восстановить хоть какую-то справедливость, дать возможность убитым из-за угла, расстрелянным по приговору суда, или, наоборот, умерщвлённым на скорую руку, без малейшего дознания и следствия, «сделаться обелиском и представлять свободу».

Интересно, что в честь революции половинной - гражданской войны между либералами и консерваторами (1857-1861), в ходе которой последние призвали на помощь европейских иноземцев и попробовали сделать из гордой республики вполне обыкновенную монархию (1862-1867), что натолкнулось на общенародное сопротивление, завершившееся изгнанием интервентов и казнью некоторых особо рьяных консерваторов – памятников немного меньше. А ведь воевали за хорошее: новую конституцию (она и победила). Поэтому кажется, что весь этот очередной мексиканский раздор стоит запихнуть в срок конституционного, пусть не всегда реального, правления вождя либералов Бенито Хуареса (1857-1872) и сказать, что война завершилась с его смертью. Тогда же, впрочем, был заключён и вполне себе юридически обставленный и даже почти окончательный мир с группой военных, считавших, что Хуарес не должен переизбираться на новый срок, и поднявших под этим флагом в 1871 году мятеж, как они утверждали, в защиту конституции. Совсем скоро, в 1876 году, вождь этих военных, генерал Порфирио Диас, придёт к власти и будет удерживать её до 1910 года, начала, на наш взгляд, и ныне идущей мексиканской революции. Вы ещё не запутались? В любом случае давайте сейчас просуммируем и не будем в этот раз отступать от линейной хронологии.

Итак, не успел XIX век вступить в свои права, как испанская колониальная империя, и без того находившаяся в состоянии перманентного кризиса, задрожала одновременно и снаружи, и изнутри. Год начала всех латиноамериканских революций хорошо известен – 1810, и Мексика здесь не является исключением, не является даже и первопроходцем (первая колония, начавшая борьбу и освободившаяся почти сразу – Рио-де-ла-Плата, будущая Аргентина и её окрестности). Но при этом Мексика, или Новая Испания (точнее, её большая часть), конечно, была жемчужиной империи, потому в ней жило достаточно много роялистов, и в результате они в чисто военном смысле просто-напросто победили. Да-да, не удивляйтесь. Инсургенты были неоднократно разбиты, почти все их вожди пойманы и казнены, семьи мятежников отправлены в прообразы будущих концлагерей, и вообще, в какой-то момент в испанской Мексике наступило почти полное спокойствие.



Именно так: не благодаря победе в решающей битве, а вследствие торжества идеи, целиком и полностью захватившей её бывших противников. Но поскольку эти люди – а возглавлял их один важный персонаж мексиканской истории, о котором мы всенепременно напишем отдельный этюд, – решили устроить независимость из личной выгоды (так, по крайней мере, считается), а расстрелянные инсургенты самой первой стадии освободительной борьбы учинили её из соображений бескорыстных, высокодуховных и даже романтических, то национальными героями считаются именно они, каждому поставлен памятник, а многим – и не один, именами наиболее известных названы города и даже штаты, а подробности их героической смерти известны мексиканским детям уже самого нежного возраста. Тут мы приходим к очень важному пункту нашего введения: Мексика – это страна убитых героев (нынешней революции это тоже касается).

Итак, фактическая независимость свалилась на Мексику в 1821 году, после чего основные фигуранты последнего периода войны за обладание ей, родимой, и нескольких небольших войн с алчными европейцами, по-прежнему лезших на рожон, дабы попользоваться насчёт колониальной клубнички, отличным образом передрались за власть, а потому вовсю начали заводить интриги и устраивать перевороты. При этом те из них, что проявили наибольшую предприимчивость в этих человеколюбивых предприятиях, одновременно оказались удивительно малокомпетентными в делах чистопородно государственных (да, так тоже бывает – я знаю, вы удивлены).

Поэтому всего через 27 лет территория Мексики уменьшилась в два раза, и перед страной встал вопрос, как жить дальше. Решение постепенно было принято самое обыкновенное: проводить реформы. Одна загвоздка: с этим были согласны не все, особенно с реформами самыми прогрессивными (или казавшимися таковыми). Так началась Война за Реформы (1857 – 1861), которая плавно перетекла во французскую интервенцию. Если вкратце, то проигравшие гражданскую войну консерваторы не смирились и решили, что республиканские свободы, или то, что под ними тогда понималось, до добра не доводят, и что надо бы Мексике стать монархией (в самом начале мексиканской независимости это уже пробовали, но без большого успеха, мы об этом ещё расскажем во всех подробностях).

А республиканцы-либералы как раз в то же самое время, упирая на полное разорение Мексики – все гражданские войны в каком-то смысле одинаковы, – решили прекратить выплату по иноземным займам (Мексика это и раньше делала не раз, такое местное, выразимся по-научному, ноу-хау). На такой изящный кунштюк Франция, Великобритания и Испания, конечно, страшно обиделись, но если две последних удовлетворились переговорами и обещаниями, то Наполеон III решил по-другому и направил в Мексику экспедиционный корпус, который, впрочем, был чудесным образом разбит в битве при Пуэбле, годовщину которой ныне чрезвычайно широко отмечают в США и несколько меньше в самой Мексике, как праздник Cinco de Mayo (Пятое Мая). Но упрямые французы не успокоились и послали за океан подкрепление, разбили мексиканцев во второй битве при Пуэбле, о которой не любят вспоминать ни те, ни другие, взяли Мехико и усадили на императорский трон эрцгерцога Максимилиана Австрийского, родного брата того самого Франца-Иосифа I, над старостью которого так любил потешаться Ярослав Гашек.

Максимилиан же до старости не дожил, ибо в 1865 году в США завершилась своя собственная гражданская война, после чего излишки федерального оружия и прочее вспомоществование широким ручьём потекло от щедрых янки к идейно близким мексиканским республиканцам, а французам было одновременно объявлено высокое американское неудовольствие нахождением европейских войск в Америке (помните про доктрину Монро?). В общем, всё закончилось так, как и должно было, художник Мане это отличным образом изобразил, а русский поэт дал сему недолгому периоду вполне лапидарную и законченную формулировку: «М. был здесь императором три года. // Он ввел хрусталь, шампанское, балы. // Такие вещи скрашивают быт. // Затем республиканская пехота М. расстреляла...»


Восстание, правда, ничем не кончилось, только вот Хуарес тут надорвался от тяжёлой работы (бессонные ночи, курение и проч.), после чего умер и, таким образом, остался государственным деятелем в мексиканской истории уникальным, и ничем, например, шестым или седьмым президентскими сроками, не опозоренным.

Такая судьба выпала на долю, правильно, того самого героического генерала, которого, как мы уже сказали, звали Порфирио Диас, и который пришёл к власти через четыре года после смерти Хуареса, примерно под тем же предлогом (один срок – и точка!), свергнув только что переизбравшегося, по-видимому, не без фальсификаций, – а вы когда-нибудь видели выборы без фальсификаций? – президента. Поначалу Диас хотя бы соблюдал приличия и в 1880-1884 гг. дал поработать начальником Мексики одному из своих соратников, заранее проведя, впрочем, поправку к конституции, совершенно прочно запрещающую переизбрание, пользуясь которой этого соратника и сменил в 1884 г.

Затем, однако, он про эту юридическую закавыку как-то забыл и прекрасно переизбрался в 1888 г. – вы считаете, в который раз? А затем вспомнил про несчастную поправку и отменил её, опять правильно, в 1892 г., чтобы переизбраться снова, а заодно, чтобы два раза не вставать, и удлинил президентский срок – опять угадали – с четырёх до шести лет, каковая новелла, временно упразднённая после революции, но восстановленная в начале 1930-х гг., сохранилась в Мексике по сей день.

Дальше всё было просто: Диас переизбирался в 1898, 1904 и даже 1910 годах, но тут мексиканский народ совершенно слетел с катушек и устроил страшную и до бескрайности жестокую (а разве другие бывают?) революцию, в результате которой в стране начиная с 1920 года и до рубежа тысячелетий правила одна и та же группа людей, в 1929 году учредившая для вящей простоты партию под громким названием Институционно-революционной (ИРП). Да, всех героев этой революции, как водится, поубивали, кого по ходу дела, а кого несколько лет спустя. Одним из них был тоже изобретательный генерал, одержавший в гражданской войне самую последнюю победу и поэтому ставший в 1920 году первым постреволюционным президентом. Представьте себе, он в 1924 году даже оставил свой пост согласно конституции, но спустя четыре года – ну что же вы всё угадываете, даже неинтересно вам это рассказывать – снова захотел в президентский дворец. И да – его, конечно, триумфально избрали. Но тут нашего генерал-президента убил террорист-католик (в Мексике и такое было), а ещё одного, схожего с покойником усами и эполетами, но уже заметно более мелкого и не столь изобретательного генерала мексиканцы вовремя выгнали из страны под страхом смертной казни (и одновременно пригласили на жительство Льва Давыдовича Троцкого, почитая его за живого классика своего собственного революционного движения).

В общем, по итогу всех этих пертурбаций не то политбюро, не то цека ИРП договорилось, что президентами смогут стать все желающие члены руководящих органов партии, но в порядке строгой очерёдности. Так что больше в Мексике государственных переворотов не было (до сей поры). А вот монополия на нетвёрдую власть (срок-то один, много не наворочаешь) отлично-благородно была до самого конца прошлого столетия, и всё, что из таковой монополии следует, довольно быстро расцвело пышным цветом. Доходило до анекдотов, что в подобных исторических обстоятельствах дело обычное. Например, кто-то из членов правящего класса как-то уничижительно назвал оппозиционных политиков (а они были в наличии и даже имели полтора места в парламенте) «misticos de votacion», мистиками голосования: типа эти донельзя смешные люди действительно верят в то, что голоса избирателей определяют результаты выборов. Нам сейчас это тоже кажется смешно, а тогда против этого восстала, естественно, студенческая и прочая молодёжь, которую, как водится, расстреляли (см. выше). Её дело, впрочем, не пропало, и лет через 30 с гаком в Мексике состоялись первые относительно честные выборы.

Тут мы в заключение нашего монолога притворимся серьёзными историческими писателями и сделаем попытку периодизации последнего периода мексиканской истории, дабы было понятно, о чём речь. Первый этап революции: 1910-1920 гг., военный (власть завоёвывается в сражениях и заговорах и в них же теряется), второй: 1920-1968 гг., военно-гражданский (власть единоличная, завоёвывается в коридорах правительственных зданий без народного участия, преемник назначается предшественником, при этом до 1940-го правят революционные генералы и офицеры, а потом – постреволюционные бюрократы, как правило, с юридическим образованием), и, наконец, начиная со студенческих расстрелов 1968-го система постепенно утрачивает легитимность, теряет последние берега и достигает надира после полностью подтасованных выборов 1988-го, когда вдруг «зависла система» («se cayó el sistema») компьютерного подсчёта голосов и висела бедная до тех пор, пока не выдала правильные результаты, весьма слабую связь которых с реальностью не стал бы отрицать ни один, даже самый правоверный мексиканец.



Но не забудем, что переизбираться президенту по-прежнему нельзя, поэтому, вступив в должность, он делает всё, что считает нужным, ибо ни перед кем теперь отвечать не должен. Вот в такое время - частичной легитимности и частичной ответственности – живёт нынешняя Мексика. Кажется, у этой революции (и этой гражданской войны) ещё будет продолжение.

Подведём некоторые итоги. Не вполне завершённая революция и не завоёванная в бою независимость, несомненно, суть числа не целые, а дробные, причём с довольно изрядным историческим знаменателем, и в сумме составляют не столько первородный, сколько имманентный грех сегодняшней – и, увы, завтрашней Мексики. Но прошлое не подлежит отмене, поэтому с ним приходится жить и делать вид, что спираль истории никогда не выходит на тот же самый виток (а она, конечно, выходит). Поэтому волей-неволей – будь ты высоколобый историк или просто честный обыватель – приходится смириться с тем, что всамделишного завершения не было ни у одной из трёх, или, чтобы всё-таки быть предельно точным – двух с половиной - мексиканских революций, всех, как одна, зубодробительных, беспощадных, непоправимо неизбежных и только относительно осмысленных. В общем, эти недореволюции и составляют всю мексиканскую историю и мексиканскую современность. О них мы и будем в дальнейшем говорить подробно, произвольно и с некоторым сочувствием к тем, на чью долю выпали и выпадают эти пертурбации, которые можно было бы назвать шекспировскими, если бы не их частота, обыденность и очевидная для всех действующих лиц неразрешимость, помноженная на бесконечность.

---

Пётр Ильинский, член международной редакционной коллегии
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney