Повод для радости и благодарности

Работа над договором шести стран шла непросто и продолжалась буквально до последних минут перед церемонией подписания.

Человек, благодаря которому происходящее стало возможным, стоит во втором ряду. Михаил Горбачев взволнованно беседует о чем-то со своим советником, специалистом по Германии Юлием Квицинским.

Нельзя сказать, что они находятся в состоянии эйфории, но настроение у них явно неплохое. Они говорят друг с другом, а в этот момент шесть министров иностранных дел скрепляют подписями по два экземпляра договора, который Ганс-Дитрих Геншер называет «важным и историческим документом» и о котором его восточноберлинский коллега Лотар де Мезьер (после выхода СДПГ из правительственной коалиции ГДР он, оставшись премьер-министром, взял на себя также исполнение обязанностей министра иностранных дел) сказал, что этот договор знаменует конец послевоенной эпохи.

«Начинается новая глава немецкой и европейской истории», — сказал Геншер. По его словам, договор дает «повод для радости, самоосмысления и благодарности». А его парижский коллега Ролан Дюма заявил, что подписание договора — событие, не имеющее прецедента на континенте. Речь идет, добавил он, о договоре, заключенном бывшими противниками, который кладет конец ненормальному положению.

В среду 12 сентября в Москве не раз произносились громкие слова, и хотя они звучали патетически, их нельзя с ходу объявлять преувеличением. Ибо заключен договор, который действительно несет миру новый мирный порядок и закрывает печальную страницу в истории Германии. В речи, которую Геншер произнес во время первого раунда московской встречи, за два часа до подписания договора, он обратился к событиям прошлого, включая и 1933 год. Сначала у немцев отняли свободу, сказал он, затем мир, а в 1945 году — суверенитет. А Шеварднадзе напомнил, в каких трудных условиях начинались переговоры по формуле «два плюс четыре». Мы ведем переговоры семь месяцев, заметил он, это короткий срок, в течение которого был пройден долгий путь.

И если этот путь сейчас завершается, то в этом немалую роль сыграл разговор по телефону между федеральным канцлером Гельмутом Колем и Михаилом Горбачевым. «Тогда и был достигнут прорыв», — сказал один из членов советской делегации. Во время телефонного разговора Коля с Горбачевым удалось прояснить важный для Советского Союза вопрос: сколько миллиардов марок готова заплатить Федеративная Республика за вывод советских войск с территории ГДР? 17 миллиардов, на которых вначале настаивала Москва, воспринимались как чрезмерное требование, а сумма в 7 миллиардов, предложенная федеральным министром финансов Вайгелем, была значительно ниже той, на которую мог согласиться Кремль. Избрана золотая середина.

Позиции сторон накануне встречи сблизились настолько, что, казалось, не было необходимости в дальнейших переговорах. Получилось так, что министры иностранных дел, прибывшие в Москву во вторник 11 сентября, привезли в своих папках устаревшие графики. Вечернего раунда оказалось достаточно, чтобы прояснить почти все вопросы, остававшиеся к тому времени открытыми. Встреча, запланированная на вторую половину дня в среду, была исключена из программы, а церемония подписания перенесена с послеобеденного времени на 12:30. «Я оптимистически смотрю на вещи и уверен, что теперь подписание состоится», — заявил де Мезьер вскоре после прибытия в Москву. Геншер сделал аналогичное заявление поздно ночью в своей резиденции в посольстве ФРГ.


Поскольку договор вступит в силу лишь после ратификации его всеми подписавшими странами, а этот процесс, особенно в США, может затянуться на долгие месяцы, союзники выразили готовность фактически отказаться от своих прав, начиная с момента объединения Германии. Это означает, что Германия практически уже 3 октября получит полный суверенитет, который, впрочем, обретет юридическую силу только после обмена всеми ратификационными грамотами. Геншер заявил, что вопрос этот, в сущности, не так уж и важен.

Однако в среду утром в гостинице «Октябрьская» (строго охраняемом современном здании, принадлежащем ЦК КПСС), где проходила встреча, царило лихорадочное возбуждение. Внезапно заговорили о проведении нового раунда переговоров на уровне министров, который и начался в 10 часов. Накануне стороны зашли в тупик при обсуждении вопроса, который скорее можно назвать второстепенным, — о том, в какой форме на территории нынешней ГДР будут проводиться учения вооруженных сил НАТО после вывода советских войск. Советы, пошутил де Мезьер, больше устраивало бы, если бы в маневрах участвовали только военный оркестр и джип с экипажем из двух военнослужащих. Великобритания заняла непреклонную позицию и потребовала полной свободы передвижения для войск НАТО.

Геншер добивался компромисса, который в конце концов был найден. Статью 5, определяющую особый статус территории нынешней ГДР до вывода Западной группы советских войск, дополнили положением, в соответствии с которым ядерное оружие и его носители не могут быть размещены или развернуты на этой территории и после 1994 года, причем германскому правительству предоставляется некоторая свобода толкования понятия «развертывание».

И вот шесть министров иностранных дел с пятнадцатиминутным опозданием направились на подписание договора. Под огромной люстрой в комнате, лишенной каких-либо других украшений и мало подходящей для исторической церемонии, установили простой стол коричневого цвета и шесть стульев, обитых красной материей. Перед каждым местом на столе ручки и белые таблички с надписями на кириллице.

Геншер подписал договор первым. Некоторое время он задумчиво крутил ручку с золотым пером. Его сосед из Восточного Берлина вначале тоже не знал, что делать со своей ручкой. Геншер наклонился к нему и указал на Дюма. Французский министр улыбнулся и потянулся к внутреннему карману пиджака. Он уже спрятал свою ручку. Его примеру последовали другие. У каждого из подписавших будет теперь сувенир на память о том дне, когда открылся путь в новое будущее.

---

Петер Шмальц
«Вельт», Бонн, 1990 г.
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney