Петли на чулке

Известный западногерманский композитор и музыкальный критик выступает в защиту классической музыки от нашествия авангардистских групп и групп, щедро субсидируемых богатыми меценатами и оказывающих отрицательное влияние на формирование музыкальных вкусов на Западе.

Еще в 1959 году авангардисты заявили, что, по их мнению, число оркестров в будущем резко сократится. Они добавили также, что традиционный состав симфонического оркестра можно уменьшить, введя специализированные звучащие предметы. В последнее время чистый музыкальный звук все более искажается, а буйный восторг новаторов вызывают всяческие генераторы для электропилы, звукомодуляторы, переключатели частот. Снова воскрес бруитизм — замена музыки шумом. В концертах практикуется публичное избиение привычных музыкальных инструментов палками, молочными бутылками, а иногда и голыми руками. Изобретена, наконец, музыка без музыки.



После всего этого вряд ли кто-либо удивится, прочтя такой призыв: «Сожгите скрипки, разбейте арфы, разломайте на мелкие кусочки все семейство флейт и гобоев, кларнетов, рогов и труб. Казните этих главных преступников, повинных в том, что нас ежегодно заманивают на концерты отжившей, устаревшей и похороненной раз навсегда тональной музыки, где постоянным повторением мелодичных музыкальных фраз пытаются создать впечатление, что за этими ничего не значащими звуками скрываются какие-то вечные ценности».

Ведь именно с их помощью дурачат, а мозги наших юных революционно настроенных музыкантов-мыслителей забивают хламом прошлых столетий. Окаменевшие остатки вымершей тональной музыки мешают свободной игре их мыслей, ведущейся на электронно-микросекундных скоростях, внушая сомнения в истинности их кредо.

Ну что же, вы, роющие могилу музыки, тратящие на это дело столько остроумия и учености, столько стараний и трудов, добегающие к точным наукам и спешащие покончить с ней как можно скорее и решительней, попробуйте-ка уничтожить музыку, если это в вашей власти. Ведь музыка старьё, сохранившееся с тех времён, когда композиторы старались ещё сочетать звуки так, чтобы они ласкали слух.

С тех времен, когда в музыке видели искусство, пробуждающее звуками чувства, будящее фантазию, настраивающее душу на возвышенный лад, искусство, служащие красоте, покончайте же с этой музыкой, уничтожьте ее! Разве мир не изменился? Меняйте же чувства и дух! Да, я чуть было не забыл главного, не забудьте изменить заодно и человеческое ухо!

Ссылки на Стравинского и Шонберга перестали вам помогать. Вы сами их развенчали, объявив Шонберга устарелым самолетом с поршневым двигателем в реактивный век, а Стравинского — сенкюлотом, женившимся на графине. Кто может предсказать, что станет с вашими сегодняшними идолами? Не пошлют ли их завтра ржаветь в каком-нибудь тупике, подобной дедовскому паровозу? Идолы низвергаются сегодня с алтарей во множестве, как во времена французской революции летели с плеч головы — головы и жертв, и вчерашних палачей. Результатом каждого сбора «авангардистов» являются новые анафемы и директивы.


Развитие новой музыки за последние 15 лет напоминает спущенную петлю на чулке. Одна петелька стремительно распускается за другой. Сначала от привычной музыки шагнули к электронной, от додекафонии к серийной музыке, далее к полностью автоматизированной, еще позже в нарушении принципа автоматизации перешли к бесформенной музыке. И, наконец, к внушаемой музыке, когда внушение достигается уже не нотами и музыкальными знаками, а какой-то абстрактной графикой — точками и кляксами, черточками и утолщениями на них, что, видимо, должно побуждать исполнителей к импровизации.

Несомненно, у такого развития была строгая и неумолимая логика, тем не менее, на последней фазе развития современной музыки, в противоположность тому, что происходило при первых ее шагах 60 лет назад, стали раздаваться не только победные клики, но и возгласы протеста из собственных рядов. Так Ганс Вернер Генце бодро дошел до вольного сериализма, но затем, в 1958 году, выступил против террора материал-фетишистов, которые в логике развития, точнее будет сказать, в неумолимости каждого следующего шага, неправомерно усмотрели доказательства правомочности очередного направления.

Вот что пишет Генце сейчас: «Музыкант должен прислушиваться к собственному внутреннему голосу, а не плыть безвольно туда, куда его несет ветер какого-либо направления». Музыку пишут не группы, а отдельные личности, чьего воздействия тем больше, чем сильней в их работе преодолеваются штампы. В том же журнале, где Генце атакуют условности музыкальной групповщины, Пьер Буле открывает огонь по позициям художников случайности. Он пишет: «Можно ли называть экспериментом направление, тезис которого состоит в том, что человек снимает с себя ответственность за свое произведение? Здесь художник ищет выход собственному смятению, в котором не хочет сознаваться. Я назвал бы такой эксперимент ошибкой».

Учитывая положение, в котором оказалась музыка сегодня, небезынтересны прогнозы, высказываемые именно сейчас. Гебберт Аймер, глава Кёльнской школы (крайне модернистской), заявляет, что было бы абсурдом полагать, будто деятельность композиторов могла бы включать что-либо, не являющееся музыкой. Но что означает в данной связи слово «композитор»? Если бы это было разъяснено, мы бы узнали, что Аймер понимает под музыкой. А Эккард Рам даёт следующее определение: «Всякое событие, установленное с намерением творить музыку или признанное за таковое, является музыкой. По смыслу это примерно равносильно такому определению. Всякая вещь, сделанная с намерением произвести стул или признанная за таковую, является стулом». Такая фраза звучит весьма утешительно для тех, кто делает стулья, но отнюдь не для потребителей.

Новая музыка перестала быть понятной. Эрнст Ансерме, автор труда «Основы музыки в человеческом сознании», разбирает причины этого бедствия с музыкальной, теоретической, математической и философской точки зрения. Он видит причину бедствия в распаде законов и уничтожении самой основы наших чувственных восприятий. А последствия он характеризует следующим образом. Авангардисты думают, что идут вперёд. На самом же деле они идут назад и, пятясь задом, они скатились даже ниже той ступени, на которой стояла музыка на заре человеческой истории, когда звуки не имели ещё музыкального значения для человеческого слуха.

Безоговорочная вера в прогресс, вера в то, что любая новинка прогрессивна, — это своеобразная массовая религия нашего века. Она рождена ура-оптимизмом вчерашнего дня, глухим и безучастным отношением к прошлому и слепой верой в будущее. Бессмысленное перенесение логики технического прогресса на музыку открыло узкой касте могильщиков искусства возможность без всякого риска играть ва-банк. Их окружают снобы, не умеющие отличить замаскированных физиков от подлинных музыкантов и сваливающие в одну кучу всевозможные вещи: современные музыкальные теории с механизмом электронно-вычислительных машин, серийную музыку с ядерной физикой, обезформенную музыку, возможно, с уравнениями Гайзенберга.

На этой почве рождаются искусственные табу, под защитой которых смогли упрочиться и приобрести известную репутацию в обществе бессмысленные игрища. От организованной оргии шумов до безмузыкальной музыки. Запуганный бёргер, так назвал этот тип людей Курт Вестфаль. Изо дня в день терроризируемый ротами пропаганды авангардистов, как правило, симулирует наигранный интерес к последней и самой последней новинке.


Пора бы, право, покончить с обилием субсидируемыми резервациями для всяческих ультра от искусства, покончить с их искусственно созданными роскошными жизненными условиями, с односторонним меценатским подкармливанием групп и группочек, покончить с планомерным затыканием рта публике, слушателям и любителям музыки. Пора прекратить оберегать от критики людей, играющих с искусством ва-банк, перестать холить его могильщиков. Пусть они взамен искусственно созданной монополии участвуют в свободной конкуренции перед слушателем и зрителем. От этого искусство не пострадает, а только выиграет.

---

«Вельт», Гамбург.
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai