Лоцман и политическая буря

В начале 1930-х годов немецкая литература переживала период «новой деловой прозы» — она предельно реалистично, порой даже репортажно описывала жизнь простых людей. Одним из самых заметных примеров такой литературы стал роман журналиста и писателя Эрика Регера «Лоцман на Рейне» (или как переводили его старые издания «Лодочник на Рейне» - Der Lotse am Rhein), изданный в 1932 году. История о лодочнике Геннемане, вынужденном выживать в условиях кризиса и безработицы, должна была вызвать живой отклик у читателя своей реалистичностью. Но вместо одобрительных рецензий на автора посыпалась критика — многие увидели в романе поклонение Гитлеру и завуалированное оправдание авторитаризма. Перевод одной их таких разгромных рецензий опубликовало и издание «За рубежом» в № 17 (85) от 15 июня 1935 года.


Эрик Регер долгое время был любимцем левых интеллектуалов конца Веймарской эпохи. В своих ранних романах он обличал капитализм, показывая его как источник кризиса и социальных бед. Неудивительно, что в начале 1930-х Регера считали скорее «левым» писателем, близким к социал-демократическим или даже коммунистическим взглядам.

В двух его романах: «Союз твердой руки» и «Бдительный петушок», беспощадно бичевалось положение, созданное инфляцией и последовавшей за ней стабилизацией. Этой «конъюнктуре» Регер резко противопоставлял факты нарастания безработицы, низкой заработной платы, потогонной системы на заводах. Виновником этих зол он объявлял монополистический капитал. Он понимал, что начинавшийся мировой кризис был предсмертной судорогой капитализма.
«За рубежом» № 17 (85) от 15 июня 1935 г.

Но с выходом «Лоцмана на Рейне» отношению к писателю резко изменилось. В, казалось бы, довольно простой истории критики усмотрели преклонение перед сильными и богатыми.

По сюжету, главному герою романа — лодочнику Геннеману — едва хватает сил, чтобы выполнить кабальные условия аренды. Положение становится все более сложным, в какой-то момент вообще кажется безвыходным. Но внезапно в истории появляется «принц на белом коне» - сестра Геннемана выходит замуж за сына богатого Андернаха, и новый родственник проявляет такую щедрость, что обеспечивает всю семью и дарит герою полностью снаряженное судно. Так социальная драма неожиданно оборачивается сказкой со счастливым финалом.

И если в ранних книгах Регера симпатии явно были на стороне бедных и обездоленных, то в «Лоцмане на Рейне» как будто бы чувствуется насмешка. Например, рабочее собрание судовых истопников, где звучат вполне справедливые требования, изображается как шумный и нелепый балаган.

Возможно, в другое время на роман не отреагировали бы так остро. Но тут надо учитывать исторический контекст - «Лоцман на Рейне» вышел в преддверии катастрофы. Веймарская республика рушилась, Германия балансировала между демократией и диктатурой. Финал книги, где спасение героя происходит благодаря не борьбе, а «чуду» и покровительству богатого родственника, воспринимался как символический отказ от социальных конфликтов в пользу «сильной руки».

И вот этот «ультралевый» Регер повернул теперь в фарватер фашистского корабля. Как обычно бывает с такого рода предателями, его преклонение перед Гитлером оказалось еще более рабским, еще более трусливым, чем у самых матерых реакционеров.
«За рубежом» № 17 (85) от 15 июня 1935 г.

Ирония заключалась в том, что пришедшие к власти национал-социалисты того самого поклонения диктатуре и приверженности фашистскому курсу в романе не увидели. Да и к самому писателю, ранее нередко критиковавшему национал-социалистов, относились с подозрением и недоверием. Книга не была официально запрещена, но и не попала в «канон» рейха. Вспоминали о ней только противники нового порядка, когда публиковали очередную разгромную рецензию под заголовками вроде «Вырождающийся талант».

Сам Эрик Регер продолжал работать журналистом в Frankfurter Zeitung, но не вошел в число фаворитов режима. После войны его репутация осталась неоднозначной: он не был нацистом, но и в рядах последовательных противников режима не отметился.

В университетских курсах литературы XX века роман тоже рассматривают через призму характерной для той эпохи двойственности. С одной стороны — это документ эпохи, а с другой - иллюстрация того, как быстро «новая деловая проза» могла скатиться к националистической метафорике.

Сейчас книга переиздается крайне редко, и в основном в академических сериях, изучается филологами исключительно как памятник стиля 1930-х. А вот широкой публике «Лоцман на Рейне», наделавший столько шума в свое время, практически неизвестен.

---

Мария Седнева
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney