Война имен

В Сеуле придумали радикальный способ, как решить проблему Северной Кореи… Просто переименовать ее. С необычной бюрократической инициативой выступило правительство Южной Кореи. Его предложение быстро переросло в бурную общественно-политическую дискуссию о том, как лучше называть северного соседа. За лингвистическим спором, как оказалось, скрываются фундаментальные разногласия о национальной идентичности и будущем межкорейских отношений. В конце концов от того, чем закончится дебаты, будет зависеть главный вопрос — воссоединится ли когда-нибудь Корейский полуостров?


ГОВОРИМ ПРАВИЛЬНО

Инициатором терминологической дискуссии стал министр по делам объединения Южной Кореи Чон Дон Ён. Месяц назад чиновник произвел настоящий фурор, когда выступал на академическом форуме и впервые использовал официальное название Северной Кореи — КНДР. Впоследствии Чон перешел к систематическому использованию этого названия. Даже предложил уйти от термина «межкорейские отношения» к более формальному варианту — «отношения между РК и КНДР».



До Чон Дон Ёна южнокорейские чиновники старались избегать упоминания КНДР и предпочитали называть соседа исключительно Северной Кореей. В министерстве объединения считают, что новый подход поможет снизить напряженность на Корейском полуострове. Сторонники перемен также считают старый термин пережитком прошлого, так как он сформировался под влиянием антикоммунистической идеологии и стал ассоциироваться с чем-то враждебным и опасным.



Впрочем, самый главный аргумент противников заключается в том, что вхождение в обиход слова «КНДР» нарушит основной принцип конституции Южной Кореи и поставит крест на дальнейших попытках объединить полуостров. Министерство объединения настаивает, что КНДР — это общепринятое международное наименование Северной Кореи, которое никак не скажется на политике Сеула. Вместе с тем оно обещает сперва проконсультироваться с общественниками и лишь затем сформировать официальную правительственную позицию.


КНДР ИЛИ ЧОСОН?

Иностранцам, не знающим корейский язык, пожалуй, будет трудно понять всю глубину этого лингвистического спора. Например, когда русский человек говорит о Северной Корее и Южной Корее, он подразумевает, что существует некое единое «корейское» общество — по аналогии с Западной и Восточной Германией, а также Северным и Южным Вьетнамом.

На корейском языке этого «общего целого» нет. В 1948 году, получив независимость от Японии, оба государства поспешили разработать две разные системы наименований, призванные обосновать, что они — единственно правильные и легитимные Кореи.

Например, официальное название КНДР — Чосон Минджуджуый Инмин Конхвагук или просто Чосон. Так единую Корею называли в 1392-1897 гг., до того как ее завоевала Япония. Пользуясь этой логикой, Южную Корею северяне называли Намчосон («Южный Чосон»). Тем самым подчеркивая, что это не отдельное государство, а лишь территория, которую контролирует незаконное правительство. По той же схеме пошли и на юге. Республика Корея выбрала себе наименование Хангук («страна Хан»). Северную Корею как Чосон там тоже не признают — вместо этого ее называют Пукхан («Северный Хан»).

Свое «доминирующее» отношение к северянам Республика Корея закрепила и в конституции. Статья 3 основного документа гласит, что территория страны «состоит из Корейского полуострова и прилегающих островов» — то есть включает в себя обе Кореи. Чон Дон Ён, выступая с инициативой переименовать Северную Корею в КНДР (точнее «Северную Хан» в «Чосон»), фактически предложил размежевать их на два отдельных государства с точки зрения терминологии. Что, по мнению его противников, равноценно дипломатическую признанию и таким образом расшатывает конституционные основы.


ДВА ВРАЖДЕБНЫХ ГОСУДАРСТВА

Впрочем, первым «расшатывать устои» начал вовсе не Сеул. Нынешняя дискуссия в Южной Корее — это прямой ответ на аналогичные шаги со стороны Пхеньяна. В КНДР совершили свою «лингвистическую революцию» еще в 2023-м. За год до этого к власти в Южной Корее пришел жесткий консерватор и противник Севера Юн Сок Ёль. При нем межкорейские отношения начали быстро катиться по наклонной. Сеул и Пхеньян разорвали практически все соглашения, а также физически уничтожили дороги и другую инфраструктуру, которая когда-то соединяла две страны.



Пхеньян признал, что две Кореи — это не один народ, а «самые враждебные сущности». Таким образом, использование правильного названия «Республика Корея» стало не жестом доброй воли, а способом зафиксировать идею перманентного разделения и отказа от «иллюзий объединения». Окончательно их отбросили в 2026-м, когда Пхеньян официально закрепил Республику Корея как «главное враждебное государство».

В Сеул «новое политическое мышление» пришло только в 2025-м — когда Юн Сок Ёлю объявили импичмент из-за попытки захватить власть, а в президентском кресле его сменил Ли Чжэ Мён. Новый лидер Южной Кореи попытался разрядить напряженность — ради чего заявил, что будет уважать существующую в КНДР политическую систему и откажется от принудительного поглощения. От идеи воссоединения Сеул полностью не отказался, но сделал шаг в том же направлении, что и Пхеньян.


НЕ ПРОСТО СЛОВА

Иными словами, «война названий» — это далеко не лингвистический казус, а важнейший этап в отношениях между Сеулом и Пхеньяном. К каким итогам он приведет — пока не совсем ясно.

Часть южнокорейского политикума не теряет надежды, что «перезагрузить» диалог и наладить контакты с КНДР на основе «взаимного уважения и реальности» все еще возможно. В этом смысле отказ от «Северной Кореи» (Пукхан) должен сдвинуть дело с мертвой точки. По мнению вице-министра по делам объединения Ким Нам Джуна, когда язык отражает уважение к другой стороне, появляется возможность «разорвать порочный круг конфронтации и расширить пространство для мирного сосуществования».



Пока ясно только одно: дискуссия о «войне имен» будет длительной и болезненной, а ее результаты надолго определят, как корейцы по обе стороны границы смотрят друг на друга.

---

Виталий Рюмшин
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai