Советско-китайское взаимодействие в 1931–1949 гг.

Организованное японцами Всеманьчжурское совещание в начале марта 1932 г. провозгласило создание государственного образования Маньчжоу-го. Новое государственное образование формально возглавил бывший император Цинской империи Пу И. Большинство местных китайских чиновников и генералов, возможно, формально, но признали новое государство.

Нанкинское правительство не стало защищать этот регион, а обратилось к другим странам, в том числе и к СССР, за поддержкой, надеясь, что мировое сообщество заставит Японию вернуть Маньчжурию Китайской Республике. Уже 19 сентября 1931 г. официальный представитель Китайской Республики в Москве сообщил, что «не обладающий воинственным характером» Китай не собирается воевать с «сильной и агрессивной империалистической державой» Японией. Однако различные политические силы и слои населения Северо-Восточного Китая вступили в борьбу против японской агрессии.

Японская агрессия в Маньчжурии разрушала только что восстановленный баланс сил и интересов в регионе. Уже на следующий день после «инцидента 18 сентября 1931 г.» состоялась первая встреча заместителя наркома по иностранным делам Л. М. Карахана с японским послом Хирота Коки. Советская дипломатия в силу ряда причин не имела возможности оперативно отреагировать на события в Маньчжурии, и 20 сентября Политбюро ЦК ВКП(б) пришло к заключению «отложить принятие решения о дипломатических шагах в связи с оккупацией японскими войсками Южной Маньчжурии». На следующий день Л. М. Каганович писал И. В. Сталину: «2) Слушали сообщение о японо-китайских делах… мы не приняли никаких решений. Мы исходили из того, что обстановка требует от нас осторожности и выдержки». 22 сентября из Москвы в Хабаровск было направлено предписание: «…не допускать никаких демонстраций или выступлений в связи с событиями в Маньчжурии». Позднее, в январе 1932 г., Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение прекратить в Сибири и на Дальнем Востоке радиовещание по вопросам о событиях в Маньчжурии на всех языках.

И. В. Сталин в японской агрессии видел сговор всех мировых «антисоветских сил», в том числе и бывших своих союзников из числа китайских милитаристов. Партийный лидер указал Политбюро ЦК ВКП(б): «Наше военное вмешательство, конечно, исключено. Дипломатическое же вмешательство сейчас нецелесообразно». В советском руководстве были и отдельные сторонники активной помощи Китаю в борьбе с агрессией, такой позиции придерживался народный комиссар иностранных дел М. М. Литвинов.

События японской агрессии непосредственно затронули приграничные территории Советского Союза. В 1931–1932 гг. в пограничном городе Хэйхэ власть неоднократно переходила из рук в руки, Благовещенск принимал беженцев, на улицы города залетали пули. Китайские повстанцы в Хэйхэ разгромили отделение Госторга, разграбили магазин гражданина СССР. Но советская сторона приняла предложение стать посредником на японо-китайских переговорах в районе станции Маньчжурия и приняла японских беженцев.

Антияпонские силы в Китае надеялись на помощь Советского Союза. В декабре 1931 г. советский вице-консул в Харбине докладывал в Москву, что прибывший к нему китайский представитель просил разрешить двум представителям восставшего генерала Ма Чжань-шаня посетить Хабаровск, но получил отказ. Советское руководство не удовлетворило и просьбу китайских генералов вернуть им оружие, захваченное во время военных действий на КВЖД в 1929 г. Летом 1932 г. на переговоры во Владивосток прибыла китайская делегация из Шанхая, но секретарь Дальневосточного крайкома ВКП(б) получил из Москвы предписание: «Делегацию отправьте обратно в Шанхай… Если пожелают ехать на запад или в Маньчжурию к Ма, то отклоните. Делегации заявите… никакой помощи оказать не можем».

Осенью 1932 г. произошло антияпонское восстание в приграничном с советским Забайкальем Хулуньбуэре, которое возглавил генерал Су Бинвэнь. В сообщении Полномочного представительства ОГПУ в Восточно-Сибирском крае говорилось: «При посещении Совконсула Смирнова генерал Ван вновь возвращался к вопросам помощи и просил возвратить оружие, забранное нашей армией в 1929 году. На это, как и прежде, Смирновым был дан отрицательный ответ в духе нашей политики». В начале октября 1932 г. в Хабаровск прибыли представители штаба Чжан Сюэляна и цицикарских коммерческих кругов. В Москву за помощью приезжал представитель антияпонских общественных организаций Цао Линьян. В одном из постановлений Политбюро по вопросу помощи Китаю говорилось: «Заявите представителю У Пейфу комбригу Ли, что мы держимся строго нейтральной позиции в японо-китайском конфликте. Поэтому мы не можем вести тех переговоров, для которых он приехал». В столицу Советского Союза из Маньчжурии отправлялись письма с просьбой помочь с «оружием и патронами для вооружения 20 млн молодых бойцов», но Москва продолжала политику невмешательства в события в Северо-Восточном Китае. Советские исследователи утверждали, что военная помощь китайской стороне в 1931 г. все же оказывалась. Еще в советской историографии отмечалось: «Когда японские войска вступили в Маньчжурию, генералу Чжан Сюэляну, по его просьбе, была направлена (из Хабаровска) значительная партия оружия. Поставлялось также оружие армии генерала Ма Чжаньшаня (октябрь 1931 г.)». Действительно, Ма Чжаньшань встречался с советскими представителями, но советская сторона занимала сдержанную позицию. 27 октября 1931 г. Л. М. Карахан писал консулу в Цицикаре А. М. Дрибинскому:

«При встречах с Ма больше слушайте, меньше говорите». В условиях расширения японской агрессии в Маньчжурии тяжелая ситуация сложилась на КВЖД. 11 ноября 1931 г. по предложению И. В. Сталина Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «о проведении строжайшего нейтралитета на КВЖД». Но в январе 1932 г. японские войска уже самовольно загрузились в поезда и двинулись по КВЖД в сторону Харбина. Вице-председатель Правления КВЖД С. М. Кузнецов вынужден был согласиться с действиями японцев. В феврале 1932 г. председатель Правления КВЖД Ли Шаогэн заявил С. М. Кузнецову, что он «не может ни в чем отказать японцам, так как японцы его предупредили, что все права Китая на КВЖД перейдут к новому государству». В марте 1932 г. начались советско-японские переговоры о продаже КВЖД, 1 апреля 1932 г. Политбюро согласилось с переводом Правления КВЖД из Мукдена в объявленный столицей город Чанчунь.

После начала японской агрессии в Северо-Восточном Китае активизировалась деятельность Коммунистической партии Китая. И первой опорой китайских коммунистов стали станции КВЖД, остававшиеся под контролем или влиянием советских представителей. В воспоминаниях китайской комсомолки говорится: «В августе 1932 года партийная организация решила направить меня работать в Объединенный уездный комитет партии, который находился в городе Суйфынхэ. Я стала подпольщицей».

Несмотря на объявленный нейтралитет, Советский Союз все же был напрямую втянут в военно-политические события на Дальнем Востоке в связи с восстанием нескольких китайских армий против Японии и ее союзников в Маньчжурии. Важным событием в советско-китайских отношениях, оказавшим серьезное влияние на ход истории Восточной и Центральной Азии в 1930-х гг., было интернирование в Советском Союзе китайских армий Су Бинвэня, Ли Ду и Ван Дэлина. Расквартированная в районе Хайлара армия генерала Су Бинвэня в сентябре 1932 г. начала восстание против Маньчжоу-го. Действия восставших войск нарушили нормальное функционирование железной дороги, что стало предметом частых переговоров между советскими представителями КВЖД и представителями Су Бинвэня. Основные проблемы возникли после разгрома восставшей армии японскими войсками в декабре 1932 г. Су Бинвэнь отказался капитулировать и 4 декабря через консула в городе Маньчжурия обратился к советскому правительству с просьбой интернироваться на советскую территорию. Китайские войска стали переходить границу, не дождавшись разрешения. За два дня на советскую территорию перешло более 4 тыс. китайцев, в основном военных, среди которых было 11 генералов. СССР отверг требования властей Маньчжоу-го о выдаче китайских солдат, интернированные военные были отправлены в Западную Сибирь. В январе 1933 г. на советскую территорию через приморский участок границы перешли войска разбитых японцами армий генералов Ли Ду и Ван Дэлиня. 9 января 1933 г. из атакованного японцами городка Хулинь севернее озера Ханко перешел границу генерал Ли Ду со своим штабом. Вечером того же дня перешли границу части 26-й бригады в составе трех генералов, 128 офицеров и 766 унтер-офицеров и рядовых, а всего в районе Турьего Рога было интернировано около 3 тыс. китайских военных. Затем на советскую территорию в районе Уссурийска перешла армия Ван Дэлиня. Всего в конце 1932 г. — начале 1933 г. на советско-китайской границе было интернировано около 10 тыс. китайских военных и сопровождавших их гражданских лиц.

Советская сторона не согласилась с требованиями Японии вернуть перебежчиков властям Маньчжоу-го или не допустить их возвращения в Китайскую Республику. Армия Су Бинвэня была временно размещена в районе Томска, а армии Ли Ду и Ван Дэлиня некоторое время оставались в вагонах на станциях Красноярск и Ачинск. Большая часть гражданских лиц была направлена пароходами в Шанхай. Весной 1933 г. интернированные солдаты и офицеры, дополнительно экипированные, были отправлены через Казахстан в Синьцзян. Китайские генералы покинули СССР через советско-польскую границу. Вернувшиеся в Китай китайские генералы продолжили борьбу с японской агрессией, а китайские солдаты стали опорой китайской власти в Синьцзяне в борьбе с национально-освободительным движением (мусульманским сепаратизмом).

Не все интернированные на советско-китайской границе в 1930-х гг. китайские солдаты и офицеры вернулись на родину. Более 1 тыс. человек из числа разных отрядов, перешедших границу в 1932–1935 гг., были размещены в Нарымском крае, городе Прокопьевске и Черногорских угольных копях. Сами интернированные и китайские представители добивались возвращения на родину, и во второй половине 1930-х гг. находившиеся в Западной Сибири китайцы также вернулись в Китай. В конце 1930-х гг. большая часть оставшихся в СССР интернированных китайцев была репрессирована.

После создания Маньчжоу-го сложилась ситуация, когда китайские консульства должны были заниматься вопросами миграции и пограничного сотрудничества с теми районами, которые полностью вышли из-под власти представляемого ими правительства. Более того, консульские учреждения Нанкинского правительства стали орудием политического давления на Москву с целью втянуть Советский Союз в противостояние с Японией. В письме советского генконсула в Харбине М. М. Славуцкого к начальнику Дипломатического управления провинции Гирин (Цзилинь) Ши Люйбэню от 6 апреля 1932 г. говорилось: «Честь имею довести до Вашего сведения для срочного сообщения г. Се Цзеши, что ввиду подозрительного поведения китайского консула в Благовещенске, могущего испортить отношения между Союзом ССР и Маньчжурией, мы советуем заменить его другим лицом».

Советский Союз не признал Маньчжоу-го де-юре, но согласился на открытие консульских учреждений этого непризнанного государственного образования на своей территории. Первым консулом Маньчжоу-го в СССР (в Благовещенске) стал известный китайский дипломат Куй Хунчи, уже работавший в начале 1920-х гг. консулом Китайской Республики в Хабаровске. В 1933 г. было открыто консульство в Маньчжоу-го в Чите. В архивах Иркутской организации ВКП(б) сохранились документы, в которых зафиксировано: «В Харбин прибыл Ли Юань, назначенный консулом Маньчжоуго в Чите»; 6 февраля из Маньчжурии сообщали: «Вся харбинская пресса отмечает банкет, устроенный канцелярией Особого Агента МИД в честь отъезжающего в Читу маньчжоугоского консула Ли Юаня… Особый Агент МИД Ши Люйбэнь подчеркнул в своей речи, что СССР является первым государством, на территории которого открыты консульства Маньчжоу-го». Заместитель наркома иностранных дел Л. М. Карахан на встрече с послом Китая Янь Хуйцином в марте 1933 г. сказал: «Мы разрешили Маньчжоу-го открыть 5 консульств на нашей территории — такое же количество, какое имеется и у нас в Маньчжурии… Но Маньчжоу-го пока еще не назначило консула в Москву». Консульская сеть Маньчжоу-го в России так и осталась ограничена представительствами в Чите и Благовещенске.

Японская агрессия заставила Советский Союз и Республику Китай срочно урегулировать свои отношения. 6 июня 1932 г. Политсовет Гоминьдана принял секретное решение начать переговоры с Москвой о восстановлении дипломатических отношений между Китаем и СССР. Для этих целей после завершения очередного раунда переговоров по урегулированию конфликта 1929 г. в Москве остался член китайской делегации Ван Цзэнсы.

Китайская сторона сразу же предлагала заключить советско-китайский пакт о ненападении, однако советская сторона проявляла сдержанность и осторожность. Советский лидер И. В. Сталин не доверял властям Китайской Республики. 19 июня он писал из Сочи В. М. Молотову: «Предложение нанкинцев о пакте ненападения — сплошное жульничество. Вообще нанкинское правительство состоит сплошь из мелких жуликов». Первая после начала японской агрессии встреча Л. М. Карахана с китайским уполномоченным для ведения переговоров в Москве Мо Дэгуем произошла 21 сентября 1931 г. Возобновившиеся осенью 1931 г. советско-китайские переговоры также оказались безрезультатными, однако в ситуации японской агрессии старые проблемы и противоречия отчасти теряли свою актуальность.

Прерванные 16 августа 1929 г. отношения между СССР и КР были восстановлены лишь после того, как на переговорах по разоружению в Женеве В. В. Иен (Янь Хуйцин) и М. М. Литвинов 12 декабря 1932 г. обменялись нотами о восстановлении дипломатических и консульских отношений между СССР и КР. 18 декабря 1932 г. правительство СССР дало согласие на прием этого крупнейшего государственного деятеля и известного дипломата в качестве чрезвычайного и полномочного посла. Янь Хуйцин представлял интересы КР в СССР с 1933 по 1936 г. Его сменил на этом посту Цзян Тиньфу, уже посещавший Москву в 1931 г.

В 1933 г. вместе с Янь Хуйцином в Советский Союз приехал министр иностранных дел КР Ло Вэньган и сопровождающие лица. Они следовали из Нанкина через Семипалатинск и Новосибирск. Из Новосибирска посол в сопровождении военного атташе и корреспондента направился поездом в Москву, а министр иностранных дел в сопровождении консула и еще нескольких человек поехал обратно в Семипалатинск. Под посольство Китайской Республики в Москве выделили особняк в Кропоткинском переулке.

Деятельность китайских консульств во Владивостоке, Благовещенске, Хабаровске и Чите была восстановлена еще в 1930 г. В 1933 г. решился вопрос с назначением генерального консула в Новосибирск, а генконсульство в Иркутске не восстанавливалось. К началу Второй мировой войны в СССР функционировало 10 консульств Китайской Республики, в том числе два в Сибири и три на Дальнем Востоке.

27 декабря 1932 г. Л. М. Карахан через китайского представителя в Москве Ван Цзэнсы испросил у правительства Китая агреман для кадрового дипломата Д. В. Богомолова, назначенного полпредом в Нанкин. Советский полпред в Китае имел ранг чрезвычайного и полномочного посла. В конце марта 1933 г. Д. В. Богомолов с женой и группой работников полпредства выехал на поезде во Владивосток, 10 апреля дипломаты отбыли из Владивостока на японском пароходе и 23 апреля прибыли в Шанхай. Позднее, 25 сентября, в Шанхай прибыл и генеральный консул в Шанхае И. И. Спильванек. Основной штат полпредства работал не в столице, а в Шанхае. Летом 1937 г. Д. В. Богомолов так говорил официальным представителям Китая: «…для меня затруднительно будет поехать в Нанкин, пока китайское правительство не разделается с группой белогвардейцев, подготовляющих провокацию на консульство».

Советско-китайские отношения в середине 1930-х гг. осложнялись старыми проблемами и противоречиями. Китай болезненно отреагировал на подписание 12 марта 1936 г. в Улан-Баторе советско-монгольского договора о взаимной помощи. В подготовленной в мае 1936 г. Политбюро ЦК ВКП(б) ноте для передачи министру иностранных дел Китайской Республики говорилось: «Сообщите Кунгу, что мы не отвечали на поставленные им и Чан Кайши вопросы потому, что за последние два месяца у нас создалось впечатление, что позиция китпра в отношении переговоров радикально изменилась. Нота протеста по поводу монгольского протокола… выступления некоторых китайских газет, пытавшихся приравнять заключение нами протокола к захвату Японией Маньчжурии… опубликование известного манифеста ЦК Гоминьдана, — все это вызвало представление о полной перемене позиции китпра в отношении СССР… Мы с удовлетворением ознакомились с сообщением Кунга, что Чан Кайши считает переговоры между нами продолжающимися… Без выяснения положения и намерений Нанкинского правительства нам было бы очень трудно продолжать переговоры».

Осложняли двусторонние отношения развернутые в СССР репрессии против китайских мигрантов. В сообщениях полпреда в Китае Д. В. Богомолова в мае 1937 г. говорилось: «Ко мне зашел с визитом У Наньчжоу, бывший советник китайского посольства в Москве… жаловался на плохое отношение советских органов к китайским гражданам, проживающим в СССР… После обеда Гао… жаловался на последнюю депортацию китайских граждан из СССР и сказал, что неприостанавливающаяся депортация производит крайне плохое впечатление на все общественные круги в Китае». В марте 1937 г. важным вопросом в двусторонних отношениях было возвращение в Китай сына Чан Кайши Цзян Цзинго (Н. Елизарова), в прошлом отрекшегося от отца на идеологической основе, но в это время столкнувшегося с перспективой быть репрессированным, как и большинство живших в то время в СССР китайских коммунистов. Вернувшись на родину, Цзян Цзинго долгие годы выступал посредником в переговорах между И. В. Сталиным и Чан Кайши.

Большое значение для советско-китайских отношений имел так называемый Сианьский инцидент, когда в декабре 1936 г. солдаты Чжан Сюэляна арестовали Чан Кайши и ряд гоминьдановских генералов и чиновников. Советское руководство поддержало освобождение Чан Кайши, что содействовало укреплению связей между СССР и Китайской Республикой.

В марте 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение возобновить переговоры по советско-китайскому соглашению и оказать Китаю помощь оружием и специалистами. В постановлении Политбюро ВКП(б) от 8 марта 1937 г. говорилось: «1. Поручить т. Богомолову возобновить предложение касательно пакта о ненападении. 2. Обещать нанкинскому правительству нашу поддержку в случае проявления им инициативы в вопросе о заключении тихоокеанского регионального соглашения. 3. Согласиться на продажу нанкинскому правительству самолетов, танков и другого военно- технического снабжения в кредит… 4. Согласиться на подготовку в СССР китайских летчиков и танкистов» 1. Китайская сторона предлагала компенсировать советские затраты товарами народного потребления, но советское руководство настаивало на стратегическом сырье (олово, вольфрам и др.), а чай, например, готово было получать «в размерах не выше нынешних поставок».

Таким образом, начавшаяся в 1931 г. японская агрессия в Северо-Восточном Китае оказала большое влияние на развитие советско-китайских отношений. В условиях новых угроз и изменения геополитической ситуации на Дальнем Востоке старые проблемы и противоречия стали менее актуальными, СССР и КР пошли на полное восстановление двусторонних отношений. Советский Союз последовательно придерживался формального нейтралитета по отношению к японо-китайскому конфликту, однако де-факто с 1933 г. начался процесс формирования союза между СССР и КР, направленного против Японии.

Познакомиться с еще одной книгой Владимира Дацышена и китайского исследователя Ван Вэя «Енисейская Сибирь и Китай» можно на сайте издания «Евразия сегодня».