Совет по ничему

За последнее время ООН подвергается критике, пожалуй, как никогда часто. Ей ставят в упрёк и паралич в принятии решений, и откровенную несправедливость устройства Совета Безопасности, где право вето пяти постоянных членов давно превратилось в продолжение национальных интересов, а не общего блага. Говорят о бюрократической неповоротливости, дублировании функций и неспособности реформироваться в соответствии с реалиями XXI века.

На этом фоне один из шести главных органов Организации Объединённых Наций до сих пор официально существует, хотя свою единственную историческую миссию он успешно выполнил ещё в 1994 году. С тех пор прошло больше тридцати лет, а структура продолжает числиться в Уставе ООН и периодически собирается, чтобы торжественно ничего не делать. Разбираемся, как так вышло, что в эпоху кризисов и войн до сих пор раз в год собираются пять великих держав и выбирают председателя органа, у которого нет ни одной задачи.



ДЛЯ ЧЕГО ОН ВООБЩЕ СОЗДАВАЛСЯ

Совет по опеке ООН начал существовать с момента создания самой Организации Объединенных Наций в 1945 году с целью выстроить новую, послевоенную систему международного управления колониями. Основная задача совета заключалась в надзоре за «подопечными территориями» — бывшими мандатными территориями Лиги Наций, колониями побежденных в войне держав и некоторыми другими землями, которые добровольно передавались под международный контроль.

Согласно статье 76 Устава ООН, цели системы опеки следующие: способствовать политическому, экономическому, социальному и образовательному прогрессу жителей этих территорий, обеспечивать их постепенное движение к самоуправлению или полной независимости с учетом пожеланий местного населения, укреплять международный мир и безопасность, а также содействовать уважению прав человека без дискриминации по расе, полу, языку или религии. В отличие от более мягкой системы мандатов Лиги Наций, новая модель предусматривала активный международный контроль в виде рассмотрения ежегодных отчетов управляющих держав, прием петиций от жителей территорий и проведение периодических инспекционных миссий на местах. Но как это работало на практике?

С 1945 по 1994 год под надзором совета находилось 11 подопечных территорий. Семь из них располагались в Африке: Танганьика (под управлением Великобритании), Руанда-Урунди (Бельгия), Камерун и Того (под британским и французским управлением), Итальянское Сомали. Ещё четыре — в Океании: Западное Самоа, Науру, Новая Гвинея и Стратегическая зона Тихоокеанских островов (включая будущие Федеративные Штаты Микронезии, Маршалловы Острова, Северные Марианские острова и Палау), находившаяся под администрацией США.

Совет требовал от управляющих государств регулярных отчетов, анализировал ситуацию в политической, экономической и социальной сферах и способствовал проведению плебисцитов. Большинство территорий в итоге либо обрели полную независимость, либо присоединились к соседним независимым государствам. Последняя подопечная территория — Палау — получила независимость в октябре 1994 года.


В 1994 году совет упростил процедуры, отменив обязательные ежегодные заседания и оставив встречи только «по мере необходимости» — по инициативе председателя, большинства членов, Генеральной Ассамблеи или Совета Безопасности. На практике это свелось к минимальной рутине и имитации бурной деятельности.

Единственная оставшаяся активность на регулярной основе — избрание председателя и вице-председателя. На 75-й сессии в декабре 2025 года по аккламации президентом был избран Джей Дхармадхикари (Франция), а вице-президентом — Джеймс Кариуки (Великобритания). Сама же процедура занимает считаные минуты. Принимается абсолютно пустая повестка, наполненная формализмом, и звучат обещания исполнять обязанности (непонятно какие) до следующих заседаний. Никаких содержательных решений, отчетов или инспекций не требуется, ведь подопечных территорий просто нет.


СИМВОЛИЗМ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ ИНЕРЦИИ

Зал Совета по опеке в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке иногда используется для других мероприятий — неформальных встреч высокого уровня или диалогов, не имеющих отношения к мандату. У органа нет собственного секретариата, а бюджетные расходы минимальны и покрываются из общих средств ООН.

По сути, все понимают, что структуру проще сохранить в «спящем» состоянии, чем тратить политический капитал на ее реорганизацию. При этом сохранение неработающего органа вызывает обоснованные вопросы об эффективности ООН в целом. Тем более во времена, когда организация сталкивается с финансовыми трудностями (в 2026 году генсек ООН Антониу Гутерриш предупредил, что организация находится под угрозой «неминуемого финансового коллапса» из-за невыплаты взносов), наличие даже «спящего» органа — анахронизм.

Еще в 1990-х и 2000-х (включая доклад Кофи Аннана) предлагали либо упразднить совет, либо перепрофилировать его под управление «глобальными общественными благами» — океанами, атмосферой, космосом, правами будущих поколений. Гутерриш в 2021 году в докладе «Наша общая повестка дня» предлагал сделать его многосторонней платформой для долгосрочных рисков («Советом опеки над будущим»). Однако воз и ныне там. К реализации этой инициативы никто всерьез тогда не отнесся.

Пока подопечных территорий нет и не предвидится, Совет по опеке остается не более чем красивой, абсолютно бесполезной статуэткой на полке кабинета генсека, напоминающей о былых временах эпохи деколонизации. Объективно сохранение совета — лишь одно из следствий консерватизма международного права. Члены Совета Безопасности прекрасно понимают, что любое движение в сторону его ликвидации может случайно потянуть за собой куда более серьёзные вопросы и открыть новый ящик Пандоры — например, о расширении Совбеза или ограничении права вето. А на такие подвиги современная ООН, как известно, пока не готова.

---

Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai