Смерть по желанию

Когда-то эвтаназия казалась крайней, почти фантастической мерой, применимой только для тех, кто умирал в мучениях и просил облегчить их страдания. Но Нидерланды изменили риторику: сегодня право на смерть в этой стране предоставляют не только раковым больным, но и детям. Не только страдающим от болезней, но и тем, кто просто устал жить. Иногда даже совсем молодым.

В государстве, легализовавшем эвтаназию более 20 лет назад, это больше не крайность, а рутина. За 2024 год почти 10 тысяч человек, то есть каждый двадцатый, ушли из жизни добровольно.

Эвтаназия – это гуманность и свобода или же тонкая грань, за которой жизнь больше ничего не стоит? Не рискуем ли мы однажды перейти черту, за которой исчезнет само понятие ценности жизни? Добровольная смерть в Нидерландах уже стала новой нормой. Вопрос в том, сколько живого останется в обществе, которое свыклось с таким выбором?

СТРАНА, ГДЕ УМИРАЮТ ПО ПРОТОКОЛУ

В Нидерландах эвтаназия уже давно стала отработанной медицинской процедурой. С 2002 года, когда страна первой в мире легализовала право выдавать разрешения на смерть, здесь живут с мыслью, что умирать — это тоже право. И не всегда крайнее.

Законом всё предусмотрено: врач может закончить жизнь пациента, если тот об этом просит добровольно, страдает невыносимо, без надежды на улучшение, и при этом нет других способов облегчить его боль. Причем находиться на грани смерти вовсе не обязательно. Главное, чтобы страдание было признано «безысходным».

Каждый подобный случай фиксируется, врачи обязаны направлять отчеты в специальные комиссии (RTE), где оценивают: не нарушены ли были условия, всё ли сделали по правилам.

И если раньше эвтаназию выбирали в основном больные на последней стадии рака, то теперь в таком списке – люди, страдающие деменцией, хронической депрессией и даже просто жалующиеся на одиночество. И иногда — испытывающие ощущение, что жить больше нет смысла.

ЭВТАНАЗИЯ ПО-ДЕТСКИ: СОВСЕМ НЕ ИГРУШКИ

До недавнего времени в нидерландском законодательстве в отношении эвтаназии для детей существовали пробелы. Воспользоваться ею могли только подростки с 12 лет, но с оговорками: с 12 до 16 лет сделать это можно было только с согласия родителей, а с 16 до 18 — уже по собственному желанию, но с обязательным участием семьи. Для безнадёжно же больных новорождённых действовал так называемый Гронингенский протокол (протокол касается случаев, когда врач рассматривает возможность прекращения жизни новорожденного ребенка из сострадания и милосердия – прим. ред.). А вот дети начиная от года и до 12 лет из правового поля выпадали, даже если их страдания были невыносимыми, а перспектив на выздоровление не существовало никаких.

Согласно закону, рассматривает каждое такое обращение предельно жёстко специальная комиссия. Заключение совместно принимают лечащие врачи и родители, то есть никаких «решил и сделал». Изначально предполагалось, что таких случаев будет от 5 до 10 в год (в 2024 году был зарегистрирован один случай эвтаназии для детей от 1 года до 12 лет) — немного, но достаточно, чтобы разгорелась дискуссия.

Противники закона кричали: «Это слишком! Дети не могут принимать такие решения». А может, и родители сделать это не в состоянии. «Современная педиатрия умеет снимать боль», — говорили одни. «Нельзя намеренно убивать детей — даже если они умирают», — поддерживали другие.

Но у сторонников меры своя правда: если смерть неминуема, а страдания адские, разве не гуманнее дать человеку возможность уйти спокойно, без агонии? Голландские врачи, сталкивавшиеся с такими случаями, признаются: иногда прекращение жизни — это просто акт милосердия.

«Я УСТАЛ, Я УХОЖУ»: НОВАЯ ФИЛОСОФИЯ СМЕРТИ

Если эвтаназия для смертельно больных детей уже вызывает шок, то следующий шаг Голландии и вовсе кажется чем-то из области антиутопии. Речь – о концепции «завершенной жизни», праве на смерть для пожилых людей, которые не страдают смертельной болезнью, но больше не видят смысла своего существования. Не боль, не диагноз, а усталость от жизни становится основанием для ухода.

Пока это только законопроект, но уже внесенный социал-либеральной партией D66 на обсуждение в парламенте. Если его примут, люди старше 75 лет, которые многократно и обдуманно выразят желание умереть, смогут получить помощь, чтобы добровольно уйти из жизни. Без диагноза, не жалуясь на муки, а просто потому, что считают свою жизнь завершенной.

Процедура будет строгой: выразивших желание ждут минимум шесть месяцев консультаций, мнение врача обязательно – надо убедиться, что речь идет не о депрессии и не о давлении извне. Но суть в другом: впервые смерть перестаёт быть медицинской категорией. Это становится личным выбором.

Противники новшества в ужасе. Голландская медицинская ассоциация заявила: «Это не забота, это отказ от ответственности». Христианские партии срывают голос: «Старикам теперь будут предлагать смерть вместо помощи!» Но 80 % голландцев выступают за. Приверженцы идеи уверены: право на смерть такое же неотъемлемое, как право на жизнь. Если человек не хочет больше жить, почему его должны заставлять?

Вопрос в другом: может ли общество, всерьёз обсуждающее эвтаназию из-за усталости, по-настоящему заботиться о пожилых? Или мы просто отказываемся от старости как категории — передаем ее в руки санитаров и «консультантов по завершенной жизни»?

ДУША БОЛИТ

Пожалуй, самая острая грань современной эвтаназии в Нидерландах — случаи, когда человек уходит из жизни не из-за телесной боли, а из-за страданий психических. Тяжелые депрессии, пограничные расстройства, посттравматический синдром — сегодня и это может быть основанием для помощи умереть, но при одном условии: если страдание признано невыносимым и не поддающимся лечению.

Истории этих людей особенно болезненны. Как, например, 29-летней Зорайи тер Бейк, которая с подросткового возраста страдала тяжелой депрессией, тревожным расстройством и перенесла насилие. Девушка прошла все возможные формы терапии, включая 30 сеансов электрошока, но безуспешно. После десятилетия борьбы она добилась права на эвтаназию — через 3,5 года консультаций, проверок, рецензий.

Она ушла, не дожив до 30. И сказала напоследок: «За три с половиной года я ни разу не усомнилась в своем решении. Да, было чувство вины — у меня есть партнёр, семья, друзья, и я вижу, как им больно. Да, мне было страшно. Но я абсолютно точно знаю: я должна это сделать».

Но даже при всей строгости процедур такие случаи вызывают ужас. Молодые пациенты, ментально нестабильные, склонные к саморазрушению подростки — могут ли они по-настоящему принимать такие решения? Профессор психиатрии Амстердамского университета Дамиан Денис бьёт тревогу: «Мы видим резкий рост запросов от людей до 30 лет. Они переживают кризис, но как можно в этом возрасте утверждать, что всё безнадёжно?»

Риски в этом деле очень велики. В 2024 году комиссии по контролю выявили сразу шесть случаев, в которых обратившимся неправомерно предоставили право на смерть. В одном из них пожилая женщина с ОКР решилась на эвтаназию просто потому, что не могла убираться в доме из-за перелома руки. Врач не посоветовался с психиатром и подписал «приговор».

ГУМАНИЗМ ИЛИ УТРАТА? НОВАЯ ЭТИКА, СТАРАЯ ТРЕВОГА

На первый взгляд, в голландской модели есть логика: если человек больше не хочет жить, его страдание невыносимо — разве не гуманно будет дать ему уйти? Эта идея кажется логичным продолжением современного понимания прав и свобод: ты сам распоряжаешься своим телом, судьбой и своим будущим.

Но что, если это не свобода, а капитуляция? Что, если «право на смерть» подменяет наше обязательство поддерживать жизнь? Ведь куда проще оформить согласие на уход, чем бороться за возвращение — особенно когда речь о стариках, одиноких, психически нестабильных людях или даже детях.

Не заменяет ли эвтаназия собой то, чего не хватает обществу? Заботу, поддержку, сопричастность? Вместо помощи сиделки и близких человек получает медицинскую справку. Где был призыв терпеть и выносить — теперь рецепт на успокоение навсегда.

Критики говорят: нормализация эвтаназии может превратить ее из исключения в ожидание. Особенно уязвимы старики. Когда тебе за 80 и ты не хочешь быть обузой, а газеты говорят о «достойном уходе» — не слишком ли просто сдаться?

Неожиданно главным вопросом становится не юридический, а человеческий: не начали ли мы воспринимать смерть как решение всех проблем? Не путаем ли мы сострадание с равнодушием, а выбор — с отказом от борьбы?

МЕЖДУ ПРАВОМ И ПРОЩЕНИЕМ

Эвтаназия в Нидерландах начиналась как исключение, как акт милосердия в ситуациях, где больше ничего нельзя предпринять. Сегодня же это скорее социальный феномен, зеркало общества, которое учится жить с мыслью, что смерть — это тоже выбор.

Но за медицинскими формулировками, отчетами комиссий и мнениями специалистов скрывается более хрупкое понятие - то, что называется человечностью. Способность быть рядом, когда боль невыносима. Терпеть, когда тяжело, искать выход, когда хочется сдаться.

Можно бесконечно спорить о свободе и границах автономии. Но вопрос, с которым Голландия столкнулась первой, рано или поздно встанет перед многими: что делать с болью, против которой медицина бессильна? С усталостью, которую никак не регистрируют в диагнозах? И с людьми, которые слишком молоды, чтобы умирать, но слишком потеряны, чтобы жить?

Пока эвтаназия выглядит гуманной. Пока не окажется, что мы просто научились не замечать тех, кто рядом. Или не хотим замечать.

Александра Головина 

Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney