Последние наблюдатели перемирия
НЕЙТРАЛИТЕТ ПО ОБЕ СТОРОНЫ ПРОВОЛОКИ
В Пханмунджоме, внутри четырёхкилометровой Демилитаризованной зоны, где формально не должно быть ни войны, ни настоящей жизни, за забором швейцарско-шведского лагеря начинается северокорейский лес. Периодически оттуда доносятся взрывы на минных полях, и десять европейских офицеров живут среди этого акустического фона не как рудимент, остаток механизма, который Соглашение о перемирии от 27 июля 1953 года учредило вместе с Военной комиссией по перемирию (Military Armistice Commission, MAC). Это орган с узким техническим мандатом, без исполнительной власти и без права кого-либо наказывать, обязанный лишь наблюдать, фиксировать и докладывать результаты MAC.
Комиссия нейтральных стран по надзору за перемирием (NNSC) до сих пор стоит на линии соприкосновения и старается не задаваться вопросом о собственной легитимности, потому что Сеул, Вашингтон, Берн и Стокгольм уверены, что пока нейтральные силы физически присутствуют в Пханмунджоме, режим прекращения огня жив как правовой факт.
ЧЕТЫРЕ СТРАНЫ
NNSC собрали из государств, чьи боевые войска не участвовали в Корейской войне, и само слово «нейтральные» в статье 37 перемирия означало не пацифизм, не вечную равноудалённость от блоков и не нравственную чистоту, а всего лишь неучастие в той конкретной бойне. Командование ООН (United Nations Command, UNC) номинировало Швейцарию и Швецию, Корейская народная армия и китайские народные добровольцы — Польшу и Чехословакию, штаб поставили у Пханмунджома, рядом с Совместной зоной безопасности, и получилась одна из немногих постоянно обитаемых европейских военных точек прямо на линии разделения.
Пункт 13(c) Соглашения о перемирии в Корее запрещал ввод дополнительных войск, пункт 13(d) — ввоз нового оружия сверх замены повреждённого или изношенного «штука за штуку», параграф 28 давал право на специальные проверки там, где стороне сообщили о нарушении. Для этого создали 20 инспекционных групп — стационарные в пяти северных портах (Синыйджу, Чхонджин, Хыннам, Манпхо, Синанджу) и пяти южных портах (Пусан, Тэгу, Инчхон, Каннын, Кунсан) и мобильные команды. Первая швейцарская делегация прибыла в Корею 1 августа 1953 года в составе около 96 человек и за первые несколько месяцев Берн довёл миссию примерно до 150. Шведов в первый заход было меньше — в разных источниках фигурируют порядка 80 или «несколько десятков». Польша и Чехословакия на старте держали сопоставимо крупные группы — тоже под сотню на каждую сторону.
В итоге UNC — отдельная конструкция Корейской войны, собранная из государств, которые тогда воевали под флагом ООН. NNSC ей функционально подотчётна, но комплектуется из нейтральных представителей и живёт по Соглашению о перемирии, а не по резолюции Совбеза, не имеет права применять силу и не превращает Пханмунджом в подмандатную территорию Нью-Йорка.
ПРИ ЖИЗНИ СОЦЛАГЕРЯ
Уже к середине 1950-х механизм стал, по выражению шведских участников тех лет, «миссией невозможной». Сеул и UNC подозревали, что Север перевооружается вне портов, но впрочем Пхеньян обвинял Юг и США в том же. В Южной Корее уже тогда шли демонстрации против нейтральных сил, и парламент требовал их выдворить. Швейцарцы и шведы фиксировали, что работа инспекции на Севере всячески блокируется, а Юг видел в поляках и чехах скрытую разведку со стороны соцлагеря. Как станет известно спустя десятилетия из архивных работ последних лет, что польский контингент первых лет действительно совмещал мандат с разведывательной работой.
5 июня 1956 года NNSC сама рекомендовала MAC временно отвести инспекционные группы. 8 июня старший делегат UNC уведомил комиссию о том, что с 9 июня сторона Командования ООН приостанавливает выполнение положений, регулирующих работу NNSC и инспекционных команд на Юге. Тогда Комиссия отвела группы и с Севера, и с Юга, и с 9 июня 1956 года стационарных инспекций в портах входа больше не было. Дальше стороны слали комиссии бумажные сводки. Проверять их на земле было некому.
21 июня 1957 года, уже после того как инспекционные группы год как сняли с портов, американская сторона в MAC объявила, что больше не считает себя связанной пунктом 13(d) — статьёй, которая разрешала ввозить в Корею не новое оружие. Обосновывалось это тем, что Север давно нарушает запрет, ввозит технику в обход портов. Это делает инспекцию бессмысленной, следовательно UNC вправе «модернизировать» свои силы, не дожидаясь согласия Пхеньяна, Варшавы или Берна.
В январе 1958-го на Юг пошли ядерноспособные системы, которых текст перемирия 1953 года не предусматривал ни в каком виде: тактические ракеты Honest John, 280-мм атомная пушка M65, прозванная Atomic Annie, затем, уже в марте, ядерные авиабомбы для истребителей-бомбардировщиков. К концу 1960-х американский запас в Республике Корея доходил примерно до 950 боезарядов, и это на территории, где формально всё ещё действовал запрет на «новое оружие».
ЛИХИЕ ДЕВЯНОСТЫЕ
25 марта 1991 года командующий UNC назначил старшим делегатом Военной комиссии по перемирию южнокорейского генерал-майора Хван Вон-така, и жест, который в Сеуле читался как запоздалое, но все же признание того, чья это земля и чья армия стоит на ней уже 40 лет, в Пхеньяне прочитали как подлог. Республика Корея перемирие 1953 года не подписывала, подписи стоят за Командование ООН, Корейскую народную армию и китайских народных добровольцев, а значит южнокорейский генерал, с точки зрения КНА, не мог говорить от имени механизма, в который его страна формально не входила.
Для Севера это стало удобным и, надо признать, юридически не пустым аргументом. Механизм перемирия «сломали» изнутри, подставив за стол «неподписанта», после чего спорить о портах и штыках можно было уже не с американским генералом как представителем UNC, а с государством, которого в тексте 1953 года нет.
Чехословакия 1 января 1993 года перестала существовать, Прага и Братислава заранее, 29 декабря, договорились, что мандат в NNSC перейдёт Чехии. UNC, сама комиссия и даже Китай преемство признали, но не КНДР, объявив это тем, что это не правопреемник, а два новых государства, которым место в комиссии не завещано. 12 января Корейская народная армия (ВС КНДР) устно сообщила, что чешского делегата следует вывести «как только практически возможно», 3 апреля делегация уехала из лагеря у Пханмунджома в Пхеньян и 10 апреля покинула страну.
Варшава, в отличие от Праги, не согласилась исчезнуть из комиссии вместе с соцлагерем. В ноябре 1994-го МИД КНДР направил ноту протеста — «юридическая сила назначения Польши членом NNSC по статье 37 Соглашения о перемирии истекла», то есть конец социализма приравнивался к концу мандата. Лагерю на северной стороне отрезали воду и электричествоя и с 9 февраля 1995-го поляки сидели почти под домашним арестом, а 28 февраля шестерых человек выслали на машинах собственного посольства в Пхеньяне. ЕС 3 марта назвал это нарушением перемирия, напомнив, что соглашение не меняется одной стороной.
С 1995 года КНДР в одностороннем порядке считает Наблюдательную комиссию нейтральных стран (NNSC) полностью ликвидированной и демонстративно игнорирует её существование. Швейцарцы и шведы, тем не менее, продолжают составлять отчёты, в основном о том, что видят на Юге (движение войск, ротации, учения) и пытаются передать их на северную сторону, где эти тексты либо отказываются принимать, либо оставляют лежать как потерянные.
Северокорейская линия, которую Пхеньян проводил и в бумагах ООН, складывается из трёх пунктов и звучит скорее как обвинительное заключение. По мнению КНДР, инспекции свернули ещё в 1956-м, MAC после 1991-го «сломали» южнокорейским генералом, Польша и Чехия «потеряли нейтралитет», сблизившись с Западом и позже, уже задним числом, войдя в НАТО. Контраргумент Берна, Стокгольма, Варшавы и UNC же состоит в том, что перемирие никто не денонсировал, смена режима в Праге или Варшаве не прекращает действие статьи международного соглашения, а само физическое присутствие нейтральных сил у линии подтверждает, что режим прекращения огня юридически жив.
Польша при этом из комиссии не вышла и упрямо продолжает считать себя членом, хотя оперативной работы в Пханмунджоме у неё нет. Сама делегация сидит в Варшаве, а официальный сайт NNSC указывает трёх назначенных офицеров. Несколько раз в год поляки приезжают на Юг, а раз в год Швеция, Швейцария и Польша проводят Capital Level Consultations (программа «консультаций на уровне столиц», последний раз 14 апреля 2026 года в Варшаве. Совместное заявление трёх столиц по-прежнему называет перемирие 1953 года «единственным юридически обязывающим инструментом предотвращения военных действий на полуострове».
ОСОБЫЕ ДЕСЯТЬ ЧЕЛОВЕК
На данный момент на территории работают десять человек: пять швейцарских офицеров и пять шведских, каждую делегацию возглавляет генерал-майор, то есть двухзвёздный генерал приставлен к миссии, которая по численности меньше роты почётного караула, и для швейцарской армии это старейшая миротворческая командировка. Лагеря стоят сразу к югу от военной демаркационной линии, контакта с Корейской народной армией нет уже три десятилетия, зато ежедневная служебная жизнь идёт через UNC, американские силы в Корее и армию Республики Корея, то есть через тех, кого Север как раз и не согласен считать законной рамкой перемирия.
В 2010 году то, чем комиссия ещё могла заниматься после исчезновения северных инспекций, оформили соглашением с командующим UNC как девять «расширенных задач». В 2016-м их переложили в четыре направления и 13 конкретных дел — наблюдение за тем, как UNCMAC, то есть военная комиссия Командования ООН, проверяет посты и участков буферную полосу, присутствие на занятиях, где южнокорейским и союзным офицерам объясняют текст перемирия 1953 года, наблюдение за учениями армии Республики Корея и совместными американо-южнокорейскими манёврами, учёт людей и техники. Швейцарский генерал Иво Бургенер в 2024 году в интервью Al Jazeera так описывал эту ситуацию: на Юге им не закрыто почти ничего, на Севере закрыто всё, включая право называться комиссией.
При этом быт миссии устроен так, что её члены должны быть готовы в любой момент выехать. У назначенного офицера операций, швейцарского подполковника Ливио Ребера, постоянно собран «тревожный чемоданчик» — то, что нужно, чтобы среди ночи подняться и уехать в демилитаризованную зону, если на линии снова произошёл инцидент. День при этом редко похож на инспекцию 1953 года у портового причала. Сам Ребер описывал службу проще и жёстче — каждый выход в зону для него прежде всего разговор с людьми, у которых в руках оружие, о том, где в тексте перемирия кончается самооборона и начинается нарушение. Потому что сама буферная полоса, несмотря на слово «демилитаризованная», остаётся одной из самых плотно вооружённых полос на карте мира. Нужна только искра.
АСИММЕТРИЯ
Инспектировать Север нельзя, а значит, любая сегодняшняя «проверка режима прекращения огня» — проверка Юга глазами европейцев. Сложно это назвать «нейтральным контролем», скорее, символическим присутствием и ограниченным мониторингом южной стороны.
Для Пхеньяна после 1989 года нейтралитет стал идеологической лояльностью, в то время как для Берна и Стокгольма это лишь софистика с весьма разрушительным эффектом — любой контрольный механизм распадается, едва у одной из сторон меняется строй.
Мандат писали под порты, эшелоны людей и самолёты, но сегодня на полуострове находится ядерное оружие КНДР, развернуты баллистические ракеты, созданы команды для кибератак и заготовлены воздушные аэростаты. Текст 1953 года просто не мог всего этого учитывать. Бургенер в том же интервью 2024 года доставал из кармана тонкую сине-белую книжку перемирия: «это писали во времена обычной войны». Главный риск, по его словам, не заранее спланированное наступление, а случайный выстрел или «непонятый» инцидент.
На этом статья и должна остановиться. Либо десяток европейских офицеров у Пханмунджома всё ещё нужен как свидетель и юридический якорь, проще говоря, пока они стоят, война формально не возобновлена. Либо это декорация, которая закрывает собой отсутствие настоящего контроля. Фактам противоречит только древнее сказание о живой некой забытой инспекции четырёх нейтральных государств.
Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
Комиссия нейтральных стран по надзору за перемирием (NNSC) до сих пор стоит на линии соприкосновения и старается не задаваться вопросом о собственной легитимности, потому что Сеул, Вашингтон, Берн и Стокгольм уверены, что пока нейтральные силы физически присутствуют в Пханмунджоме, режим прекращения огня жив как правовой факт.
ЧЕТЫРЕ СТРАНЫ
NNSC собрали из государств, чьи боевые войска не участвовали в Корейской войне, и само слово «нейтральные» в статье 37 перемирия означало не пацифизм, не вечную равноудалённость от блоков и не нравственную чистоту, а всего лишь неучастие в той конкретной бойне. Командование ООН (United Nations Command, UNC) номинировало Швейцарию и Швецию, Корейская народная армия и китайские народные добровольцы — Польшу и Чехословакию, штаб поставили у Пханмунджома, рядом с Совместной зоной безопасности, и получилась одна из немногих постоянно обитаемых европейских военных точек прямо на линии разделения.
Пункт 13(c) Соглашения о перемирии в Корее запрещал ввод дополнительных войск, пункт 13(d) — ввоз нового оружия сверх замены повреждённого или изношенного «штука за штуку», параграф 28 давал право на специальные проверки там, где стороне сообщили о нарушении. Для этого создали 20 инспекционных групп — стационарные в пяти северных портах (Синыйджу, Чхонджин, Хыннам, Манпхо, Синанджу) и пяти южных портах (Пусан, Тэгу, Инчхон, Каннын, Кунсан) и мобильные команды. Первая швейцарская делегация прибыла в Корею 1 августа 1953 года в составе около 96 человек и за первые несколько месяцев Берн довёл миссию примерно до 150. Шведов в первый заход было меньше — в разных источниках фигурируют порядка 80 или «несколько десятков». Польша и Чехословакия на старте держали сопоставимо крупные группы — тоже под сотню на каждую сторону.
В итоге UNC — отдельная конструкция Корейской войны, собранная из государств, которые тогда воевали под флагом ООН. NNSC ей функционально подотчётна, но комплектуется из нейтральных представителей и живёт по Соглашению о перемирии, а не по резолюции Совбеза, не имеет права применять силу и не превращает Пханмунджом в подмандатную территорию Нью-Йорка.
ПРИ ЖИЗНИ СОЦЛАГЕРЯ
Уже к середине 1950-х механизм стал, по выражению шведских участников тех лет, «миссией невозможной». Сеул и UNC подозревали, что Север перевооружается вне портов, но впрочем Пхеньян обвинял Юг и США в том же. В Южной Корее уже тогда шли демонстрации против нейтральных сил, и парламент требовал их выдворить. Швейцарцы и шведы фиксировали, что работа инспекции на Севере всячески блокируется, а Юг видел в поляках и чехах скрытую разведку со стороны соцлагеря. Как станет известно спустя десятилетия из архивных работ последних лет, что польский контингент первых лет действительно совмещал мандат с разведывательной работой.
5 июня 1956 года NNSC сама рекомендовала MAC временно отвести инспекционные группы. 8 июня старший делегат UNC уведомил комиссию о том, что с 9 июня сторона Командования ООН приостанавливает выполнение положений, регулирующих работу NNSC и инспекционных команд на Юге. Тогда Комиссия отвела группы и с Севера, и с Юга, и с 9 июня 1956 года стационарных инспекций в портах входа больше не было. Дальше стороны слали комиссии бумажные сводки. Проверять их на земле было некому.
21 июня 1957 года, уже после того как инспекционные группы год как сняли с портов, американская сторона в MAC объявила, что больше не считает себя связанной пунктом 13(d) — статьёй, которая разрешала ввозить в Корею не новое оружие. Обосновывалось это тем, что Север давно нарушает запрет, ввозит технику в обход портов. Это делает инспекцию бессмысленной, следовательно UNC вправе «модернизировать» свои силы, не дожидаясь согласия Пхеньяна, Варшавы или Берна.
В январе 1958-го на Юг пошли ядерноспособные системы, которых текст перемирия 1953 года не предусматривал ни в каком виде: тактические ракеты Honest John, 280-мм атомная пушка M65, прозванная Atomic Annie, затем, уже в марте, ядерные авиабомбы для истребителей-бомбардировщиков. К концу 1960-х американский запас в Республике Корея доходил примерно до 950 боезарядов, и это на территории, где формально всё ещё действовал запрет на «новое оружие».
ЛИХИЕ ДЕВЯНОСТЫЕ
25 марта 1991 года командующий UNC назначил старшим делегатом Военной комиссии по перемирию южнокорейского генерал-майора Хван Вон-така, и жест, который в Сеуле читался как запоздалое, но все же признание того, чья это земля и чья армия стоит на ней уже 40 лет, в Пхеньяне прочитали как подлог. Республика Корея перемирие 1953 года не подписывала, подписи стоят за Командование ООН, Корейскую народную армию и китайских народных добровольцев, а значит южнокорейский генерал, с точки зрения КНА, не мог говорить от имени механизма, в который его страна формально не входила.
При этом верительные грамоты Хвана отказались принять, сославшись на прямую инструкцию, и после 459-й пленарной встречи MAC 13 февраля 1991 года крупные заседания были фактически заморожены, оставив Пханмунджому для связи телефон дежурных офицеров.
Для Севера это стало удобным и, надо признать, юридически не пустым аргументом. Механизм перемирия «сломали» изнутри, подставив за стол «неподписанта», после чего спорить о портах и штыках можно было уже не с американским генералом как представителем UNC, а с государством, которого в тексте 1953 года нет.
Чехословакия 1 января 1993 года перестала существовать, Прага и Братислава заранее, 29 декабря, договорились, что мандат в NNSC перейдёт Чехии. UNC, сама комиссия и даже Китай преемство признали, но не КНДР, объявив это тем, что это не правопреемник, а два новых государства, которым место в комиссии не завещано. 12 января Корейская народная армия (ВС КНДР) устно сообщила, что чешского делегата следует вывести «как только практически возможно», 3 апреля делегация уехала из лагеря у Пханмунджома в Пхеньян и 10 апреля покинула страну.
Варшава, в отличие от Праги, не согласилась исчезнуть из комиссии вместе с соцлагерем. В ноябре 1994-го МИД КНДР направил ноту протеста — «юридическая сила назначения Польши членом NNSC по статье 37 Соглашения о перемирии истекла», то есть конец социализма приравнивался к концу мандата. Лагерю на северной стороне отрезали воду и электричествоя и с 9 февраля 1995-го поляки сидели почти под домашним арестом, а 28 февраля шестерых человек выслали на машинах собственного посольства в Пхеньяне. ЕС 3 марта назвал это нарушением перемирия, напомнив, что соглашение не меняется одной стороной.
С 1995 года КНДР в одностороннем порядке считает Наблюдательную комиссию нейтральных стран (NNSC) полностью ликвидированной и демонстративно игнорирует её существование. Швейцарцы и шведы, тем не менее, продолжают составлять отчёты, в основном о том, что видят на Юге (движение войск, ротации, учения) и пытаются передать их на северную сторону, где эти тексты либо отказываются принимать, либо оставляют лежать как потерянные.
Северокорейская линия, которую Пхеньян проводил и в бумагах ООН, складывается из трёх пунктов и звучит скорее как обвинительное заключение. По мнению КНДР, инспекции свернули ещё в 1956-м, MAC после 1991-го «сломали» южнокорейским генералом, Польша и Чехия «потеряли нейтралитет», сблизившись с Западом и позже, уже задним числом, войдя в НАТО. Контраргумент Берна, Стокгольма, Варшавы и UNC же состоит в том, что перемирие никто не денонсировал, смена режима в Праге или Варшаве не прекращает действие статьи международного соглашения, а само физическое присутствие нейтральных сил у линии подтверждает, что режим прекращения огня юридически жив.
Польша при этом из комиссии не вышла и упрямо продолжает считать себя членом, хотя оперативной работы в Пханмунджоме у неё нет. Сама делегация сидит в Варшаве, а официальный сайт NNSC указывает трёх назначенных офицеров. Несколько раз в год поляки приезжают на Юг, а раз в год Швеция, Швейцария и Польша проводят Capital Level Consultations (программа «консультаций на уровне столиц», последний раз 14 апреля 2026 года в Варшаве. Совместное заявление трёх столиц по-прежнему называет перемирие 1953 года «единственным юридически обязывающим инструментом предотвращения военных действий на полуострове».
ОСОБЫЕ ДЕСЯТЬ ЧЕЛОВЕК
На данный момент на территории работают десять человек: пять швейцарских офицеров и пять шведских, каждую делегацию возглавляет генерал-майор, то есть двухзвёздный генерал приставлен к миссии, которая по численности меньше роты почётного караула, и для швейцарской армии это старейшая миротворческая командировка. Лагеря стоят сразу к югу от военной демаркационной линии, контакта с Корейской народной армией нет уже три десятилетия, зато ежедневная служебная жизнь идёт через UNC, американские силы в Корее и армию Республики Корея, то есть через тех, кого Север как раз и не согласен считать законной рамкой перемирия.
В 2010 году то, чем комиссия ещё могла заниматься после исчезновения северных инспекций, оформили соглашением с командующим UNC как девять «расширенных задач». В 2016-м их переложили в четыре направления и 13 конкретных дел — наблюдение за тем, как UNCMAC, то есть военная комиссия Командования ООН, проверяет посты и участков буферную полосу, присутствие на занятиях, где южнокорейским и союзным офицерам объясняют текст перемирия 1953 года, наблюдение за учениями армии Республики Корея и совместными американо-южнокорейскими манёврами, учёт людей и техники. Швейцарский генерал Иво Бургенер в 2024 году в интервью Al Jazeera так описывал эту ситуацию: на Юге им не закрыто почти ничего, на Севере закрыто всё, включая право называться комиссией.
При этом быт миссии устроен так, что её члены должны быть готовы в любой момент выехать. У назначенного офицера операций, швейцарского подполковника Ливио Ребера, постоянно собран «тревожный чемоданчик» — то, что нужно, чтобы среди ночи подняться и уехать в демилитаризованную зону, если на линии снова произошёл инцидент. День при этом редко похож на инспекцию 1953 года у портового причала. Сам Ребер описывал службу проще и жёстче — каждый выход в зону для него прежде всего разговор с людьми, у которых в руках оружие, о том, где в тексте перемирия кончается самооборона и начинается нарушение. Потому что сама буферная полоса, несмотря на слово «демилитаризованная», остаётся одной из самых плотно вооружённых полос на карте мира. Нужна только искра.
АСИММЕТРИЯ
Инспектировать Север нельзя, а значит, любая сегодняшняя «проверка режима прекращения огня» — проверка Юга глазами европейцев. Сложно это назвать «нейтральным контролем», скорее, символическим присутствием и ограниченным мониторингом южной стороны.
Для Пхеньяна после 1989 года нейтралитет стал идеологической лояльностью, в то время как для Берна и Стокгольма это лишь софистика с весьма разрушительным эффектом — любой контрольный механизм распадается, едва у одной из сторон меняется строй.
Мандат писали под порты, эшелоны людей и самолёты, но сегодня на полуострове находится ядерное оружие КНДР, развернуты баллистические ракеты, созданы команды для кибератак и заготовлены воздушные аэростаты. Текст 1953 года просто не мог всего этого учитывать. Бургенер в том же интервью 2024 года доставал из кармана тонкую сине-белую книжку перемирия: «это писали во времена обычной войны». Главный риск, по его словам, не заранее спланированное наступление, а случайный выстрел или «непонятый» инцидент.
На этом статья и должна остановиться. Либо десяток европейских офицеров у Пханмунджома всё ещё нужен как свидетель и юридический якорь, проще говоря, пока они стоят, война формально не возобновлена. Либо это декорация, которая закрывает собой отсутствие настоящего контроля. Фактам противоречит только древнее сказание о живой некой забытой инспекции четырёх нейтральных государств.
Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
17.09.2026
Важное
Новый вид спорта с футбольным мячом и изогнутым столом выходит на Азиатские игры и стремится получить олимпийский статус.
17.09.2026 09:00:00
Ирина Прохоренко, доктор политических наук, заведующая отделом международных политических проблем ИМЭМО РАН — о жилищном и демографическом кризисах, экологических угрозах и политической фрагментации современной Испании в проекте «Альманах "За рубежом"».
16.09.2026 11:00:00
Другие Статьи
Все более тесные экономические связи Перу с Китаем вызывают недовольство Вашингтона. Но в Лиме пока не готовы отказаться от курса, который приносит стране инвестиции, торговлю и открывает доступ к азиатским рынкам.
Сможет ли БРИКС преодолеть проблемы сотрудничества внутри группы и стать глобальной платформой для развивающегося мира?
Ирина Прохоренко, доктор политических наук, заведующая отделом международных политических проблем ИМЭМО РАН — о жилищном и демографическом кризисах, экологических угрозах и политической фрагментации современной Испании в проекте «Альманах "За рубежом"».
Если Хавьер Милей не найдет верный баланс в управлении Аргентиной, его впечатляющий либеральный эксперимент может завершиться уже в следующем году.