Скорость Дракона
ПОЧЕМУ КИТАЙ СТАЛ ВТОРОЙ ЭКОНОМИКОЙ МИРА, А ИНДИЯ ОТСТАЛА: ШЕСТЬ УРОКОВ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДИВЕРГЕНЦИИ
Полвека назад Индия и Китай имели одинаково низкие доходы на душу населения и почти одновременно начали экономические реформы. Однако траектории развития как экономик, так и человеческого капитала двух стран резко разошлись. У этого есть ряд причин, объясняет индийский экономист.
До XVIII века на две древнейшие цивилизации – Индию, которую принято ассоциировать со Слоном, и Китай, чьим символом традиционно служит Дракон, – приходилось около половины мировой экономики. К XX веку колонизация, неравные условия торговли Европы с Азией, вывоз ресурсов способствовали упадку этих азиатских гигантов. В конце 1940-х, когда Индия обрела независимость от Британии, а в Китае после долгой гражданской войны к власти пришла коммунистическая партия, обе страны относились к категории беднейших на планете.
Тенденция сменилась на обратную в начале XXI века. За его первую четверть доля экономик стран БРИКС возросла, по данным МВФ, с 8 % до 25 % мирового ВВП, и Китай с Индией остаются локомотивами этого роста. Тем не менее за ним стоит поразительное расхождение экономических траекторий этих двух стран.
К началу 1980-х, через три десятилетия самостоятельного развития, Китай и Индия имели сопоставимые – и крайне низкие – уровни дохода на душу населения. Однако с тех пор Китай резко вырвался вперед. Его экономика стала второй крупнейшей в мире после США с 2010 г. и почти впятеро больше экономики Индии. Помимо этого, Китай существенно превосходит Индию по показателям человеческого развития: в Китае выше продолжительность жизни, ниже младенческая смертность и бедность, выше грамотность и уровень образования.
Около 40 лет назад обе страны вошли в эру рыночных реформ, но на дальнейший ход событий, объясняющий расхождение экономических траекторий, повлияло как минимум шесть взаимоусиливающих факторов, показывает в новом исследовании Why the Dragon and the Elephant Diverged («Почему траектории Дракона и Слона разошлись») известный индийский экономист, приглашенный профессор Центра исследований развития Университета Бата Сантош Мехротра. Этими факторами, по его мнению, стали различия в историческом наследии колониализма; в проведении аграрной реформы; в методах госуправления и фискальных механизмах; стимулах для бюрократии; политике образования; подходе к промышленной политике и стратегии занятости.
ФАКТОР 1. РАЗЛИЧИЯ В НАСЛЕДИИ КОЛОНИЗАЦИИ
Индия с середины XVIII века и до 1947 г. находилась под британским колониальным господством. Китай был «полуколонией» – он никогда не был полностью колонизирован. После «опиумной войны» 1839–1842 гг. Китай подписал с Британией Нанкинский договор, предусматривавший открытие для английской торговли пяти портов, включая Шанхай и Кантон, выплату контрибуции и передачу Англии острова Сянган (нынешний Гонконг). Это время часто описывают как «полуколониализм», выходом из которого стала коммунистическая революция 1949 г.
В колониальный период экономика Индии была реорганизована для обслуживания нужд британской промышленности. Страна стала экспортером сырья (хлопка, джута, чая, опиума) и импортером английских промышленных товаров. Это привело к полной деиндустриализации, особенно в текстильной отрасли, которая ранее входила в число важнейших отраслей Индии. Приоритетом колониальных властей было извлечение ресурсов и развитие экспортной инфраструктуры, а не промышленности страны и не образования ее населения – к моменту обретения Индией независимости доля грамотных среди населения составляла всего около 18 %, а ожидаемая продолжительность жизни при рождении едва достигала 32 лет.
Ситуация в Китае кардинально отличалась. Несмотря на экономические и территориальные уступки, китайское правительство сохранило значительные административные полномочия, продолжало взимать налоги и поддерживать местные бюрократические институты, обеспечивая их преемственность. Хотя китайские государственные институты и были ослаблены, они, в отличие от индийских, не были разрушены.
Поэтому послереволюционный Китай унаследовал относительно централизованный административный аппарат и традиции бюрократической координации. Индия унаследовала колониальную бюрократию, изначально предназначенную для извлечения ресурсов, а не для их мобилизации на развитие.
Таким образом, постколониальная Индия и постреволюционный Китай стали практически одновременно развивать государственную экономику, имея совершенно разные институциональные основы.
ФАКТОР 2. РАЗЛИЧИЕ В АГРАРНОЙ РЕФОРМЕ
Китай в ходе аграрной реформы 1978–1984 гг. пошел на радикальные изменения, ликвидировав систему коммун (созданных по образцу советских колхозов) и перейдя на семейные подряды – систему ответственности домохозяйств. Земля оставалась в коллективной собственности, но сельские домохозяйства получили право ее долгосрочного использования и возможность продавать излишки продукции после выполнения обязательств перед государством. Эта реформа наряду с постепенной либерализацией агропромышленных рынков существенно усилила стимулы к сельхозпроизводству, что привело к повышению производительности, удвоило доходы крестьян, сократило уровень бедности и создало спрос на промышленные товары.
Аграрная революция поддерживалась масштабными госинвестициями в ирригацию, защиту от наводнений, строительство сельских дорог, электрификацию, сельскохозяйственные исследования, образование и здравоохранение. Одновременно китайские власти проводили индустриализацию сельских районов: построенные предприятия производили промышленные товары, стройматериалы и оборудование, привлекая рабочую силу, высвобожденную из сельского хозяйства.
Аграрная реформа в Индии отменила колониальную систему «заминдари», при которой земли контролировались землевладельцами и посредниками, взимавшими высокую арендную плату с крестьян. Право собственности на землю перешло земледельцам. При этом государство установило лимиты на размер земли, передав излишки безземельным крестьянам. Однако рост в агросекторе был скромным – более чем вдвое ниже, чем в Китае; а засухи 1964–1966 гг. привели к повсеместной нехватке продовольствия. Это стимулировало «зеленую революцию» – переход на новые высокоурожайные сорта пшеницы и риса, удобрения и широкое использование сельхозтехники. Государство инвестировало в строительство новых оросительных систем.
Хотя после 1980 г. темпы роста сельского хозяйства в Индии ускорились, производительность росла неравномерно. Рост зарплат в сельской местности был скромным, а занятость в несельскохозяйственных секторах расширялась гораздо медленнее, чем в Китае. Значительно медленнее сокращалась и бедность. Это серьезно сдерживало рост спроса.
ФАКТОР 3. РАЗЛИЧИЯ В ГОСУДАРСТВЕННОМ УСТРОЙСТВЕ
Необычайное этническое, языковое и религиозное разнообразие Индии требовало сохранения демократического федеративного управления. Китай же с момента революции 1949 г. представляет собой однопартийную политическую систему. Ее кадровые работники служили проводниками партийной политики, в том числе промышленной, на всех уровнях власти и были глубоко вовлечены в управление экономикой. В Индии, где конституционно закреплен нейтралитет бюрократии, такой партийной интеграции в дела государства не было.
Второе различие в управлении заключается в том, что Китай представляет собой унитарное государство, тогда как Индия – федеративный союз. Конституция Индии защищает полномочия штатов, что затрудняет влияние центральных властей на их решения, тогда как в Китае полномочия местным органам власти делегирует центральное правительство. Это позволяет экспериментировать в рамках иерархической структуры: центральная власть поручает местным органам внедрить определенные инновации, и успешные эксперименты – такие, например, как специальные экономические зоны и механизмы земельного финансирования – впоследствии расширяются на всю страну.
Фискальная децентрализация Китая началась в 1980-х, когда власти китайских провинций, уездов и поселков получили право оставлять у себя доходы и финансировать за счет них собственные расходы. Это коренным образом изменило стимулы на местном уровне – доходы направлялись в создание инфраструктуры, образование, здравоохранение и экономическое развитие, тем самым еще больше расширяя доходную базу на местах и ускоряя их экономический рост. Локальные власти стремились поддерживать местные предприятия, поскольку те обеспечивали занятость и ускоряли структурную трансформацию, а система оценки чиновников в Китае увязывала их карьерные перспективы с экономическими успехами.
Путь Индии кардинально отличался. На момент обретения независимости это было фискально централизованное государство, созданное для сбора налогов и поддержания порядка. Но высокий уровень фискальной централизации сохранился и тогда, когда она стала не нужна. Несмотря на поправки к Конституции 1992–1993 гг., передавшие ряд функций местным органам власти, эти институты по-прежнему зависят от вышестоящих и не обладают автономией, необходимой для эффективного развития находящихся в их ведении территорий, признает Мехротра.
ФАКТОР 4. РАЗЛИЧИЯ В СИСТЕМЕ СТИМУЛОВ ГОССЛУЖАЩИХ
Китаю удалось создать административную систему, ориентированную на результат. С 1990-х для китайских чиновников устанавливается набор критериев эффективности и количественные целевые показатели. В сочетании с поощрениями и санкциями в зависимости от выполнения планов такая система синхронизирует местные приоритеты экономического развития, социального прогресса и партийного строительства с национальными целями развития.
Кроме того, в Китае управленцы остаются в должности достаточно долго; закончив миссию в одном месте, высшие чиновники переводятся из одной провинции в другую, распространяя передовые практики и административный опыт. В Индии, напротив, чиновники постоянно – нередко раз в 1–2 года – переводятся на новые места, зачастую без учета предыдущего опыта и профессиональной специализации. Это ослабляет результаты их усилий, препятствует инновациям, затрудняет оценку их работы и ограничивает возможности для их обучения.
Еще одно отличие – отношение к планированию. В 2014 г. Индия упразднила Комиссию по планированию, а в 2015 г. – пятилетние планы, в то время как Китай по-прежнему закладывает выполнение долгосрочной стратегии развития и промышленной политики в «пятилетки», утверждаемые компартией.
Если значимые реформы в Китае, как правило, сначала тестируются в отдельных регионах, Индия не придерживается такой практики. В сочетании с частыми кадровыми перестановками в бюрократическом аппарате и слабыми стимулами к инновациям это ограничивает способность государства извлекать уроки из опыта и эффективно адаптировать под них политику, отмечает Мехротра.
ФАКТОР 5. РАЗЛИЧИЯ В ПОЛИТИКЕ ОБРАЗОВАНИЯ
Образовательные реформы в Индии и Китае, где в начале 1950-х уровень грамотности населения был крайне низким, резко различались.
Китай сделал ставку на достижение массовой грамотности и всеобщее школьное образование и лишь позднее переключился на повышение образовательного уровня. Индия сочла первоочередной задачей развитие высшего образования – еще даже до достижения всеобщего охвата школьным образованием.
Китай в 1982 г. ввел обязательное 9-летнее образование и целенаправленно развивал двухуровневую систему среднего образования, состоящую из школ и профессиональных училищ, на которые в 1990-е приходилось 40–50 % от общего числа учащихся средних школ. Это, во-первых, способствовало распространению среднего образования. А во-вторых, сделало его финансово устойчивым: многие профучилища были связаны с местными промышленными и муниципальными предприятиями, которые финансировали программы модернизации и профподготовки. Поскольку профучилища непосредственно способствовали росту местной экономики, локальные органы власти активно их поддерживали.
Реформы высшего образования в Китае также отражали поэтапный подход. Университетам была предоставлена большая автономия, значительные ресурсы были направлены на создание вузов мирового класса. Однако это произошло только после того, как были достигнуты всеобщая грамотность и высокий охват средним образованием.
В отличие от Китая, Индия в значительной степени пренебрегала профессиональным образованием, взамен вкладывая значительные средства в элитные высшие учебные заведения. А во введении обязательного школьного образования отстала от Китая почти на 30 лет – закон о нем появился только в 2009 г.
Стратегия Индии привела к появлению отдельных центров передового опыта и высококвалифицированной элиты, обеспечив успех в сфере IT и услуг, требующих подготовки специалистов высокой квалификации. Но в то же время замедлила распространение всеобщего образования и тем самым ограничила предложение образованных работников, необходимых для индустриализации, и способствовала сохранению значительного образовательного неравенства, подпитывающего неравенство доходов.
В 2023 г. валовой коэффициент охвата высшим образованием в Китае составил 60 %, а в Индии – 30 % (соотношение числа студентов и общей численности возрастной группы 18–23 года). Хотя по доле выпускников вузов STEM-специальностей Индия практически равна Китаю (около трети всех дипломов), Китай превосходит Индию по числу выпущенных инженеров и технических специалистов, а университеты тесно интегрированы с предприятиями. Это объясняет впечатляющие успехи Китая в сфере высоких технологий, считает Мехротра.
ФАКТОР 6. РАЗЛИЧИЯ В ПОЛИТИКЕ ЗАНЯТОСТИ
Стратегия развития, направленная на преобразование сельского хозяйства, индустриализацию, расширение трудоемкого производства, ориентированного на экспорт, и создание рабочих мест, значительно ускорила рост Китая в 1980–2000 гг. Массовая миграция из сельских районов в восточные прибрежные провинции обеспечила приток рабочей силы в промышленный сектор.
Расширение занятости в Китае в основном шло за счет формального трудоустройства. В Индии – наоборот, за счет неформального. После 1991 г. Индия практически отказалась от промышленной политики, а четкая стратегия занятости, которая могла бы направлять процесс структурной трансформации, у страны так и не появилась. В результате, хотя в 1992–2019 гг. среднегодовой рост ВВП Индии превышал 6 %, приближаясь в отдельные периоды к 8 %, он не сопровождался сопоставимым ростом числа рабочих мест в производственном секторе.
«Ограниченная видимость» неформального сектора лишает его поддержки со стороны государства и не позволяет интегрироваться в современные цепочки создания стоимости. Кроме того, работники неформального сектора лишены социальной защиты, а их трудовые права ограничены.
С конца 1990-х основными двигателями роста Индии стали информационные технологии и бизнес-услуги. В наши дни индийские фармацевтика, автомобилестроение, сборка мобильных телефонов и цифровые услуги увеличили долю Индии на мировых рынках, а цифровая государственная инфраструктура стимулирует инновации в сфере финансовых технологий, электронной коммерции и логистики. Однако индийские микро-, малые и средние предприятия остаются низкопроизводительными и малотехнологичными, а ставка на развитие избранных отраслей не в состоянии обеспечить производительную занятость 6–7 млн человек, ежегодно пополняющих рынок труда, что вносит вклад в объяснение расширения разрыва в уровне развития Индии и Китая после 1980 г.
РАЗНЫЕ ПУТИ – РАЗНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ
Переход к рыночной экономике сопровождался ростом неравенства в обеих странах. Но уровень доходного неравенства в Китае ниже, чем в Индии, отчасти потому, что Китай достиг гораздо более высоких показателей урбанизации, занятости в промышленности и структурной трансформации.
На 10 % населения Индии с самыми высокими доходами приходится 59 % национального дохода, тогда как в Китае этот показатель составляет около 43,5 %. При сопоставимой численности населения Китая и Индии ВВП на душу населения в Китае впятеро выше.
В Индии крайне высоко и неравенство в распределении богатства. Доля богатства и доходов у 1 % самых богатых резко возросла после либерализации экономики и сейчас достигла максимума за всю современную историю Индии – 23,1 % против 15,8 % в Китае. Такая концентрация богатства в Индии при относительно низком уровне дохода на душу населения свидетельствует о том, что выгоды от экономического роста распределялись здесь менее равномерно, чем в Китае.
Это объясняется тем, что, во-первых, недостаточное внимание по отношению к базовому и профессиональному образованию в Индии усугубило более широкие экономические различия. Во-вторых, индустриализация Китая создала большое количество высокопроизводительных рабочих мест в промышленности, в то время как рост в Индии сосредоточился в сфере услуг, требующих высокой квалификации, и в капиталоемких секторах. Такой рост создает меньше возможностей для работников с низким образованием и увеличивает разрыв в доходах.
Наконец, хотя кумовство не чуждо ни Индии, ни Китаю, Китай лучше обеспечивает дисциплину в крупных компаниях и согласование интересов бизнеса с общими целями развития. В Индии способность государства регулировать экономические интересы влиятельных групп зачастую оказывалась слабее, что приводило к усилению концентрации богатства.
Таким образом, сочетание неравенства образования, роста за счет сферы услуг, устойчивой неформальной занятости и концентрации экономической власти в Индии расширило неравенство больше, чем в Китае.
Более быстрый рост Китая последние четыре десятилетия не был результатом какого-то одного фактора, резюмирует Мехротра:
Индия пошла другим путем. Демократическое управление и федерализм отражали реалии весьма разнообразного общества, но структурные преобразования сдерживались:
Но демография сама по себе не определит результаты. Ключевой вопрос заключается в том, сможет ли Индия повысить производительность за счет ускоренного роста промышленности, улучшения показателей образования, повышения уровня участия женщин в рабочей силе, большей урбанизации, технологической модернизации и укрепления государственного потенциала, перечисляет индийский экономист. Если эти условия будут выполнены, Индия сможет продолжать сокращать разрыв с Китаем в ближайшие десятилетия. Однако произойдет ли конвергенция, в конечном итоге будет зависеть от качества институтов и политики, которые определят будущую траекторию развития Индии.
Власта Демьяненко, «Эконс»
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
До XVIII века на две древнейшие цивилизации – Индию, которую принято ассоциировать со Слоном, и Китай, чьим символом традиционно служит Дракон, – приходилось около половины мировой экономики. К XX веку колонизация, неравные условия торговли Европы с Азией, вывоз ресурсов способствовали упадку этих азиатских гигантов. В конце 1940-х, когда Индия обрела независимость от Британии, а в Китае после долгой гражданской войны к власти пришла коммунистическая партия, обе страны относились к категории беднейших на планете.
Тенденция сменилась на обратную в начале XXI века. За его первую четверть доля экономик стран БРИКС возросла, по данным МВФ, с 8 % до 25 % мирового ВВП, и Китай с Индией остаются локомотивами этого роста. Тем не менее за ним стоит поразительное расхождение экономических траекторий этих двух стран.
К началу 1980-х, через три десятилетия самостоятельного развития, Китай и Индия имели сопоставимые – и крайне низкие – уровни дохода на душу населения. Однако с тех пор Китай резко вырвался вперед. Его экономика стала второй крупнейшей в мире после США с 2010 г. и почти впятеро больше экономики Индии. Помимо этого, Китай существенно превосходит Индию по показателям человеческого развития: в Китае выше продолжительность жизни, ниже младенческая смертность и бедность, выше грамотность и уровень образования.
Около 40 лет назад обе страны вошли в эру рыночных реформ, но на дальнейший ход событий, объясняющий расхождение экономических траекторий, повлияло как минимум шесть взаимоусиливающих факторов, показывает в новом исследовании Why the Dragon and the Elephant Diverged («Почему траектории Дракона и Слона разошлись») известный индийский экономист, приглашенный профессор Центра исследований развития Университета Бата Сантош Мехротра. Этими факторами, по его мнению, стали различия в историческом наследии колониализма; в проведении аграрной реформы; в методах госуправления и фискальных механизмах; стимулах для бюрократии; политике образования; подходе к промышленной политике и стратегии занятости.
ФАКТОР 1. РАЗЛИЧИЯ В НАСЛЕДИИ КОЛОНИЗАЦИИ
Индия с середины XVIII века и до 1947 г. находилась под британским колониальным господством. Китай был «полуколонией» – он никогда не был полностью колонизирован. После «опиумной войны» 1839–1842 гг. Китай подписал с Британией Нанкинский договор, предусматривавший открытие для английской торговли пяти портов, включая Шанхай и Кантон, выплату контрибуции и передачу Англии острова Сянган (нынешний Гонконг). Это время часто описывают как «полуколониализм», выходом из которого стала коммунистическая революция 1949 г.
Эти различия имели долгосрочные и глубокие последствия для потенциала государства, формирования экономической структуры и последующего развития обеих стран.
В колониальный период экономика Индии была реорганизована для обслуживания нужд британской промышленности. Страна стала экспортером сырья (хлопка, джута, чая, опиума) и импортером английских промышленных товаров. Это привело к полной деиндустриализации, особенно в текстильной отрасли, которая ранее входила в число важнейших отраслей Индии. Приоритетом колониальных властей было извлечение ресурсов и развитие экспортной инфраструктуры, а не промышленности страны и не образования ее населения – к моменту обретения Индией независимости доля грамотных среди населения составляла всего около 18 %, а ожидаемая продолжительность жизни при рождении едва достигала 32 лет.
Ситуация в Китае кардинально отличалась. Несмотря на экономические и территориальные уступки, китайское правительство сохранило значительные административные полномочия, продолжало взимать налоги и поддерживать местные бюрократические институты, обеспечивая их преемственность. Хотя китайские государственные институты и были ослаблены, они, в отличие от индийских, не были разрушены.
Поэтому послереволюционный Китай унаследовал относительно централизованный административный аппарат и традиции бюрократической координации. Индия унаследовала колониальную бюрократию, изначально предназначенную для извлечения ресурсов, а не для их мобилизации на развитие.
Таким образом, постколониальная Индия и постреволюционный Китай стали практически одновременно развивать государственную экономику, имея совершенно разные институциональные основы.
ФАКТОР 2. РАЗЛИЧИЕ В АГРАРНОЙ РЕФОРМЕ
Китай в ходе аграрной реформы 1978–1984 гг. пошел на радикальные изменения, ликвидировав систему коммун (созданных по образцу советских колхозов) и перейдя на семейные подряды – систему ответственности домохозяйств. Земля оставалась в коллективной собственности, но сельские домохозяйства получили право ее долгосрочного использования и возможность продавать излишки продукции после выполнения обязательств перед государством. Эта реформа наряду с постепенной либерализацией агропромышленных рынков существенно усилила стимулы к сельхозпроизводству, что привело к повышению производительности, удвоило доходы крестьян, сократило уровень бедности и создало спрос на промышленные товары.
Аграрная революция поддерживалась масштабными госинвестициями в ирригацию, защиту от наводнений, строительство сельских дорог, электрификацию, сельскохозяйственные исследования, образование и здравоохранение. Одновременно китайские власти проводили индустриализацию сельских районов: построенные предприятия производили промышленные товары, стройматериалы и оборудование, привлекая рабочую силу, высвобожденную из сельского хозяйства.
Так аграрная революция заложила основу для индустриализации Китая. Вместе с ростом доходов сельского населения это стало ключевым фактором последующего экономического отрыва этой страны от Индии, которая подобными успехами похвастать не могла.
Аграрная реформа в Индии отменила колониальную систему «заминдари», при которой земли контролировались землевладельцами и посредниками, взимавшими высокую арендную плату с крестьян. Право собственности на землю перешло земледельцам. При этом государство установило лимиты на размер земли, передав излишки безземельным крестьянам. Однако рост в агросекторе был скромным – более чем вдвое ниже, чем в Китае; а засухи 1964–1966 гг. привели к повсеместной нехватке продовольствия. Это стимулировало «зеленую революцию» – переход на новые высокоурожайные сорта пшеницы и риса, удобрения и широкое использование сельхозтехники. Государство инвестировало в строительство новых оросительных систем.
Хотя после 1980 г. темпы роста сельского хозяйства в Индии ускорились, производительность росла неравномерно. Рост зарплат в сельской местности был скромным, а занятость в несельскохозяйственных секторах расширялась гораздо медленнее, чем в Китае. Значительно медленнее сокращалась и бедность. Это серьезно сдерживало рост спроса.
ФАКТОР 3. РАЗЛИЧИЯ В ГОСУДАРСТВЕННОМ УСТРОЙСТВЕ
Необычайное этническое, языковое и религиозное разнообразие Индии требовало сохранения демократического федеративного управления. Китай же с момента революции 1949 г. представляет собой однопартийную политическую систему. Ее кадровые работники служили проводниками партийной политики, в том числе промышленной, на всех уровнях власти и были глубоко вовлечены в управление экономикой. В Индии, где конституционно закреплен нейтралитет бюрократии, такой партийной интеграции в дела государства не было.
Второе различие в управлении заключается в том, что Китай представляет собой унитарное государство, тогда как Индия – федеративный союз. Конституция Индии защищает полномочия штатов, что затрудняет влияние центральных властей на их решения, тогда как в Китае полномочия местным органам власти делегирует центральное правительство. Это позволяет экспериментировать в рамках иерархической структуры: центральная власть поручает местным органам внедрить определенные инновации, и успешные эксперименты – такие, например, как специальные экономические зоны и механизмы земельного финансирования – впоследствии расширяются на всю страну.
Но главное и парадоксальное различие в государственном устройстве, обеспечившее экономический отрыв Китая от Индии, – высокая степень его фискальной децентрализации. Исследования и исторические данные показывают, что такая децентрализация повышает эффективность образования, здравоохранения, местной инфраструктуры и в целом способствует экономическому росту.
Фискальная децентрализация Китая началась в 1980-х, когда власти китайских провинций, уездов и поселков получили право оставлять у себя доходы и финансировать за счет них собственные расходы. Это коренным образом изменило стимулы на местном уровне – доходы направлялись в создание инфраструктуры, образование, здравоохранение и экономическое развитие, тем самым еще больше расширяя доходную базу на местах и ускоряя их экономический рост. Локальные власти стремились поддерживать местные предприятия, поскольку те обеспечивали занятость и ускоряли структурную трансформацию, а система оценки чиновников в Китае увязывала их карьерные перспективы с экономическими успехами.
Путь Индии кардинально отличался. На момент обретения независимости это было фискально централизованное государство, созданное для сбора налогов и поддержания порядка. Но высокий уровень фискальной централизации сохранился и тогда, когда она стала не нужна. Несмотря на поправки к Конституции 1992–1993 гг., передавшие ряд функций местным органам власти, эти институты по-прежнему зависят от вышестоящих и не обладают автономией, необходимой для эффективного развития находящихся в их ведении территорий, признает Мехротра.
ФАКТОР 4. РАЗЛИЧИЯ В СИСТЕМЕ СТИМУЛОВ ГОССЛУЖАЩИХ
Китаю удалось создать административную систему, ориентированную на результат. С 1990-х для китайских чиновников устанавливается набор критериев эффективности и количественные целевые показатели. В сочетании с поощрениями и санкциями в зависимости от выполнения планов такая система синхронизирует местные приоритеты экономического развития, социального прогресса и партийного строительства с национальными целями развития.
В отличие от Китая, в Индии карьера чиновника зависит от стажа и оценок начальства, которое вознаграждает за соблюдение процедур и избегание ошибок.
Кроме того, в Китае управленцы остаются в должности достаточно долго; закончив миссию в одном месте, высшие чиновники переводятся из одной провинции в другую, распространяя передовые практики и административный опыт. В Индии, напротив, чиновники постоянно – нередко раз в 1–2 года – переводятся на новые места, зачастую без учета предыдущего опыта и профессиональной специализации. Это ослабляет результаты их усилий, препятствует инновациям, затрудняет оценку их работы и ограничивает возможности для их обучения.
Еще одно отличие – отношение к планированию. В 2014 г. Индия упразднила Комиссию по планированию, а в 2015 г. – пятилетние планы, в то время как Китай по-прежнему закладывает выполнение долгосрочной стратегии развития и промышленной политики в «пятилетки», утверждаемые компартией.
Если значимые реформы в Китае, как правило, сначала тестируются в отдельных регионах, Индия не придерживается такой практики. В сочетании с частыми кадровыми перестановками в бюрократическом аппарате и слабыми стимулами к инновациям это ограничивает способность государства извлекать уроки из опыта и эффективно адаптировать под них политику, отмечает Мехротра.
ФАКТОР 5. РАЗЛИЧИЯ В ПОЛИТИКЕ ОБРАЗОВАНИЯ
Образовательные реформы в Индии и Китае, где в начале 1950-х уровень грамотности населения был крайне низким, резко различались.
Китай сделал ставку на достижение массовой грамотности и всеобщее школьное образование и лишь позднее переключился на повышение образовательного уровня. Индия сочла первоочередной задачей развитие высшего образования – еще даже до достижения всеобщего охвата школьным образованием.
Китай в 1982 г. ввел обязательное 9-летнее образование и целенаправленно развивал двухуровневую систему среднего образования, состоящую из школ и профессиональных училищ, на которые в 1990-е приходилось 40–50 % от общего числа учащихся средних школ. Это, во-первых, способствовало распространению среднего образования. А во-вторых, сделало его финансово устойчивым: многие профучилища были связаны с местными промышленными и муниципальными предприятиями, которые финансировали программы модернизации и профподготовки. Поскольку профучилища непосредственно способствовали росту местной экономики, локальные органы власти активно их поддерживали.
Система профессионального образования обеспечила значительную часть рабочей силы для реализации промышленной политики и улучшила перспективы трудоустройства сельской молодежи.
Реформы высшего образования в Китае также отражали поэтапный подход. Университетам была предоставлена большая автономия, значительные ресурсы были направлены на создание вузов мирового класса. Однако это произошло только после того, как были достигнуты всеобщая грамотность и высокий охват средним образованием.
В отличие от Китая, Индия в значительной степени пренебрегала профессиональным образованием, взамен вкладывая значительные средства в элитные высшие учебные заведения. А во введении обязательного школьного образования отстала от Китая почти на 30 лет – закон о нем появился только в 2009 г.
Стратегия Индии привела к появлению отдельных центров передового опыта и высококвалифицированной элиты, обеспечив успех в сфере IT и услуг, требующих подготовки специалистов высокой квалификации. Но в то же время замедлила распространение всеобщего образования и тем самым ограничила предложение образованных работников, необходимых для индустриализации, и способствовала сохранению значительного образовательного неравенства, подпитывающего неравенство доходов.
В 2023 г. валовой коэффициент охвата высшим образованием в Китае составил 60 %, а в Индии – 30 % (соотношение числа студентов и общей численности возрастной группы 18–23 года). Хотя по доле выпускников вузов STEM-специальностей Индия практически равна Китаю (около трети всех дипломов), Китай превосходит Индию по числу выпущенных инженеров и технических специалистов, а университеты тесно интегрированы с предприятиями. Это объясняет впечатляющие успехи Китая в сфере высоких технологий, считает Мехротра.
ФАКТОР 6. РАЗЛИЧИЯ В ПОЛИТИКЕ ЗАНЯТОСТИ
Стратегия развития, направленная на преобразование сельского хозяйства, индустриализацию, расширение трудоемкого производства, ориентированного на экспорт, и создание рабочих мест, значительно ускорила рост Китая в 1980–2000 гг. Массовая миграция из сельских районов в восточные прибрежные провинции обеспечила приток рабочей силы в промышленный сектор.
Расширение занятости в Китае в основном шло за счет формального трудоустройства. В Индии – наоборот, за счет неформального. После 1991 г. Индия практически отказалась от промышленной политики, а четкая стратегия занятости, которая могла бы направлять процесс структурной трансформации, у страны так и не появилась. В результате, хотя в 1992–2019 гг. среднегодовой рост ВВП Индии превышал 6 %, приближаясь в отдельные периоды к 8 %, он не сопровождался сопоставимым ростом числа рабочих мест в производственном секторе.
На рынке труда Индии до сих пор преобладает неформальный сектор – на него приходится около 85 % несельскохозяйственных предприятий. В итоге значительная часть рабочей силы в Индии занята низкопроизводительным трудом.
«Ограниченная видимость» неформального сектора лишает его поддержки со стороны государства и не позволяет интегрироваться в современные цепочки создания стоимости. Кроме того, работники неформального сектора лишены социальной защиты, а их трудовые права ограничены.
С конца 1990-х основными двигателями роста Индии стали информационные технологии и бизнес-услуги. В наши дни индийские фармацевтика, автомобилестроение, сборка мобильных телефонов и цифровые услуги увеличили долю Индии на мировых рынках, а цифровая государственная инфраструктура стимулирует инновации в сфере финансовых технологий, электронной коммерции и логистики. Однако индийские микро-, малые и средние предприятия остаются низкопроизводительными и малотехнологичными, а ставка на развитие избранных отраслей не в состоянии обеспечить производительную занятость 6–7 млн человек, ежегодно пополняющих рынок труда, что вносит вклад в объяснение расширения разрыва в уровне развития Индии и Китая после 1980 г.
РАЗНЫЕ ПУТИ – РАЗНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ
Переход к рыночной экономике сопровождался ростом неравенства в обеих странах. Но уровень доходного неравенства в Китае ниже, чем в Индии, отчасти потому, что Китай достиг гораздо более высоких показателей урбанизации, занятости в промышленности и структурной трансформации.
На 10 % населения Индии с самыми высокими доходами приходится 59 % национального дохода, тогда как в Китае этот показатель составляет около 43,5 %. При сопоставимой численности населения Китая и Индии ВВП на душу населения в Китае впятеро выше.
В Индии крайне высоко и неравенство в распределении богатства. Доля богатства и доходов у 1 % самых богатых резко возросла после либерализации экономики и сейчас достигла максимума за всю современную историю Индии – 23,1 % против 15,8 % в Китае. Такая концентрация богатства в Индии при относительно низком уровне дохода на душу населения свидетельствует о том, что выгоды от экономического роста распределялись здесь менее равномерно, чем в Китае.
Это объясняется тем, что, во-первых, недостаточное внимание по отношению к базовому и профессиональному образованию в Индии усугубило более широкие экономические различия. Во-вторых, индустриализация Китая создала большое количество высокопроизводительных рабочих мест в промышленности, в то время как рост в Индии сосредоточился в сфере услуг, требующих высокой квалификации, и в капиталоемких секторах. Такой рост создает меньше возможностей для работников с низким образованием и увеличивает разрыв в доходах.
Рост концентрации рынка Индии способствовал концентрации богатства, укрепив экономические позиции доминирующих бизнес-групп и ограничив возможности малых предприятий.
Наконец, хотя кумовство не чуждо ни Индии, ни Китаю, Китай лучше обеспечивает дисциплину в крупных компаниях и согласование интересов бизнеса с общими целями развития. В Индии способность государства регулировать экономические интересы влиятельных групп зачастую оказывалась слабее, что приводило к усилению концентрации богатства.
Таким образом, сочетание неравенства образования, роста за счет сферы услуг, устойчивой неформальной занятости и концентрации экономической власти в Индии расширило неравенство больше, чем в Китае.
Более быстрый рост Китая последние четыре десятилетия не был результатом какого-то одного фактора, резюмирует Мехротра:
- ранняя аграрная трансформация Китая создала основу для индустриализации;
- фискальная децентрализация стимулировала местные органы власти развивать экономику территорий;
- система госуправления вознаграждала за результаты, поощряла эксперименты и способствовала обмену опытом;
- расширение системы образования отдавало приоритет всеобщему школьному образованию и профподготовке, что позволило сформировать человеческий капитал, необходимый для роста промышленности;
- промышленная политика и стратегии роста, ориентированные на занятость, создали большое количество производительных рабочих мест.
В совокупности эти факторы способствовали как более быстрому росту экономики, так и развитию человеческого потенциала.
Индия пошла другим путем. Демократическое управление и федерализм отражали реалии весьма разнообразного общества, но структурные преобразования сдерживались:
- фискальной централизацией,
- более слабыми административными стимулами,
- задержкой распространения всеобщего образования и ограниченной профподготовкой,
- отсутствием последовательной промышленной политики и стратегии занятости.
Но демография сама по себе не определит результаты. Ключевой вопрос заключается в том, сможет ли Индия повысить производительность за счет ускоренного роста промышленности, улучшения показателей образования, повышения уровня участия женщин в рабочей силе, большей урбанизации, технологической модернизации и укрепления государственного потенциала, перечисляет индийский экономист. Если эти условия будут выполнены, Индия сможет продолжать сокращать разрыв с Китаем в ближайшие десятилетия. Однако произойдет ли конвергенция, в конечном итоге будет зависеть от качества институтов и политики, которые определят будущую траекторию развития Индии.
Власта Демьяненко, «Эконс»
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
17.08.2026
Важное
Источник: газета «За рубежом».
Номер и дата выпуска: № 5 от 3 февраля 1972 г.
18.08.2026 11:00:00
Бразильская полиция вернула восемь работ французского художника Анри Матисса, которые в конце прошлого года похитили из крупнейшей публичной библиотеки Сан-Паулу.
18.08.2026 09:00:00
Другие Статьи
«Одиссея» Кристофера Нолана превращает античный эпос в историю о бессмысленности войны, верности и возвращении домой.
Разбираем, как генеративный искусственный интеллект влияет на занятость, какие отрасли уже испытывают последствия внедрения ИИ и почему переквалификация становится ключевым условием успешной карьеры в цифровую эпоху.
Каким образом хрипы, рыки и визги Майка Паттона помогли разработчикам The Darkness и Left 4 Dead по-новому озвучить игровых монстров, а самому фронтмену Faith No More открыли дорогу к многолетнему сотрудничеству с Valve?
В Бильбао откроется обновленный Музей изящных искусств.