Грядёт ли «беспомощность»?

Суховатого начала, видимо, не избежать. Официальная помощь развитию (ОПР) в период после Второй мировой войны – это главный инструмент льготного внешнего содействия странам третьего мира (сегодня Глобального Юга) в целях обеспечения их социального и экономического прогресса. Исторически сложилось так, что её в основном предоставляют индустриально развитые государства и многосторонние институты. Привычные определения чем дальше, тем больше нуждаются в нюансировке, но в целом они достаточно верны.

Структуры, правила, основные направления ОПР сложились за десятилетия, и их подчас не без оснований называют «индустрией внешней помощи». Между тем в ней в 2020-е годы нарастают негативные тенденции вплоть до того, что некоторые профессионалы говорят о начавшемся «закате» ОПР. Что же произошло?



Во-первых, накопились проблемы в политике государств-доноров. Сами рамочные цели помощи развитию, пусть и апеллирующие к общечеловеческим ценностям, никогда не были чужды практицизму. Поэтому ликвидация нищеты и отсталости на мировой периферии подразумевала сохранение достигнутого качества жизни на Глобальном Севере. А конкретно, купирование таких крупных угроз, как нестабильность, пандемии, волны миграции, международная преступность и т. п.



Однако в последние годы на фоне геополитических срывов и фрагментации в мировой экономике (нарастающее разделение на свои и чужие «берега») проблематика развития съезжает вниз на шкале приоритетов постиндустриального сообщества. Военные конфликты между Россией и Украиной, на Ближнем и Среднем Востоке, лихорадка на энергетических рынках сильно изменили глобальный расклад карт. Тема безопасности в её различных ипостасях ведёт к росту военных расходов, и чем-то приходится жертвовать.

Параллельно происходят крупные сдвиги в политической жизни богатых стран. Отступление неолиберализма и подъём консерватизма и популизма уже привели к возвращению Д. Трампа к власти в США, успехам правых в Европе, Японии и т. д. Сам термин «устойчивое развитие», неприкосновенный ещё вчера, отвергается нынешней администрацией в Вашингтоне. Не только в США, но и в Великобритании, Австралии, Канаде заведующие помощью агентства вливаются в МИДы или прямее подчиняются им.

Во-вторых, в практике ОПР, её международной архитектуре накопились элементы застоя и неэффективности. Распиаренная «локализация» - перенос центра тяжести на местных игроков из среды гражданского общества и прогосударственных партнёров – проходит с большими сбоями. Хотя это и есть наиболее многообещающий участок; по словам президента Замбии Хакаинде Хичилема, спад внешнего содействия представляет собой «вызов – и возможность – для африканских стран выстроить более сильные и независимые экономики». Спору нет, но нужны время и ресурсы. И то и другое сейчас в дефиците.

При этом внешние вложения оказываются размазаны слишком тонким слоем по большому числу направлений - в том числе за счёт заступничества больших международных НКО, которые привычно не забывают и о себе. Заданные ООН Цели устойчивого развития (коих 17, подразбитых на 169 задач) всё чаще становятся объектом критики как раз за всеохватность.

Вообще система развития ООН (плеяда агентств и фондов, занимающихся вопросами экономического неравенства, здравоохранения, образования, положения уязвимых слоёв в обществе) переживает не лучшие дни. Главная проблема – в финансовом и даже экзистенциональном кризисе основной глобальной организации. Вдобавок подвержены бюрократизму структуры помощи на региональном (ЕС) и национальном уровне (в США ею занимаются более двух десятков учреждений).

Одним словом, объём содействия развитию драматически снижается. По данным основного счетовода в этой сфере, Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), спад в 2025 году составил более 23 % против предыдущего года или более $50 млрд в сравнении с 2023 годом. Как и в большинстве других случаев, особенно болезненно ощущают сжатие самые бедные страны. Поле для манёвра у них чрезвычайно узкое из-за значительной внешней задолженности и экономических шоков последнего периода. (Тема долга – предмет отдельного разговора, но вот конкретные цифры: в Кении при возрастании выплат по задолженности на 1 % расходы на здравоохранение сползают вниз на 1,2 %.)


Любимый ход такого рода политиков состоит в том, чтобы спад финансирования по правительственной линии заменялся бы притоком внешних инвестиций со стороны частного капитала. Однако подобные надежды реализуются лишь в очень малой степени. В дискуссиях «на полях» ежегодной встречи Советов управляющих Всемирного банка и МВФ в октябре 2025 г. говорилось, что упования на триллионы долларов от частников тщетны. Мобилизовать их деньги не получится без снятия структурных и регуляторных проблем в странах-реципиентах, и «частные средства не идут – и, возможно, не должны идти – в некоторые сектора». В итоге, по оценкам, финансовая «прореха» для глобального достижения упомянутых ЦУР ООН составляет $4 трлн в год.

Как же выглядят тренды в основных государствах Глобального Севера сегодня?

В США администрация Д. Трампа сразу после повторного прихода в Белый дом прямо ополчилась на внешнюю помощь, которая фокусировалась-де на либеральном глобализме, в т. ч. поддержке прав человека. Крупнейшее агентство USAID было вскоре закрыто, началась широкая реорганизация сектора (во многом хаотическая), а общий объём ОПР упал до годовых $28,95 млрд.

В ООН американцы выдвинули инициативу «Торговля вместо помощи» (Trade Over Aid), сфокусированную на поощрении рыночных подходов в развивающемся мире – прежде всего под знаком дерегулирования и защиты прав инвесторов. По сути, заход нынешнего президента и его команды – транзакционный (или, попросту говоря, деляческий); акцент делается на «я - тебе, ты – мне», гарантируя стимулы для американского бизнеса и смягчение коммерческих и энергетических шоков.

Однако было бы преувеличением сказать, что Вашингтон вообще повернулся спиной к ОПР. В целом не отброшен взгляд на неё как на «мягкую силу». Пусть средства выделяются намного скупее и куда выборочнее, но финансовый кран не закрыт. Из него, в частности, поступают средства на чрезвычайные гуманитарные операции ООН (началось с $2 млрд в декабре 2025 г. – правда, эта сумма в восемь с лишним раз меньше, чем в 2022 г.). Однако взамен администрация вычеркнула из списка Афганистан, Йемен, сектор Газа и связанные с климатом программы. Ооновцам пришлось смириться с этим.

Параллельно США объявляют о готовности выделять значительные средства, скажем, в сфере здравоохранения, если правительство-реципиент само способно вложиться в проекты «по-крупному». Так, сейчас развивается диалог с Малави, и наблюдатели скептичны относительно способности африканской страны потянуть предлагаемое партнёрство.

Европейский союз и государства-члены в отдельности следуют схожим курсом. ЕС срезал ОПР в 2025 году на 13,8 %, а индивидуальные страны в среднем на 10 %. Речь идёт о максимальном годовом спаде за всю историю объединения, причём понятно, что эффект для множества программ весьма болезненный. В частности, похоже, цель снять СПИД как угрозу для общественного здравоохранения к 2030 г. (это элемент ЦУР) становится недостижимой, особенно в Африке к югу от Сахары.

Многие европейские лидеры подчёркивали, что откат в помощи развитию – болезненный шаг, предпринятый на фоне осложнений на мировой арене и наращивания расходов на оборону. Однако это верно лишь отчасти: последние меры вписались в уже избранную линию подчинять ОПР более широким стратегическим планам («геополитизировать» её, по чьему-то меткому выражению). В самом деле, начиная с континентального иммиграционного кризиса 2015 г., европейцы увязывают помощь с сотрудничеством стран-реципиентов по сдерживанию волн исхода. К тому же теперь в ЕС засчитывают ряд расходов по регулированию иммиграции внутри собственных границ как ОПР.

Германия, значительно свернувшая внешнее содействие, всё равно на бумаге стала лидером среди членов ОЭСР ($29 млрд в 2025 г.). Но сегодня кривая продолжает идти вниз: проект бюджета на следующий год обозначил дальнейшее снижение финансирования на 6 %. Франция – на фоне болезненных процессов в экономике – сокращает финансовые вклады в развитие уже шестой год. Только что представленный проект бюджета на 2027 г. лишь закрепляет тенденцию: понижение на 43 % (1,9 млрд евро). В Великобритании остались лишь воспоминания о временах, когда ОПР достигала 0,7 % ВВП. Теперь эта цифра – скромные 0,3 %. Япония не «режет» финансирование так резко, но всё равно тренд нисходящий: $15,6 млрд в текущем году против $16,5 млрд в прошлом.



Подход Китая к ОПР не получится сколь-нибудь подробно осветить в данном обзоре. В целом некий откат Запада даёт Пекину возможность ещё больше укрепить свой свежеобретённый имидж главного глобального борца за устойчивое развитие. Однако нельзя не видеть и сугубо прагматической «подкладки» такого лидерства. В действиях КНР тоже прослеживается чёткий смысл «дашь на дашь»: строительство инфраструктуры в обмен на доступ к природным ресурсам, содействие безопасности, обеспечивающее политическое сближение с Пекином.

Подводя итоги, не стоит списывать сильный кризис ОПР на приступ эгоизма Глобального Севера (где, кстати, есть ещё крупные частные доноры – фонды и пр.) и спорную эффективность многосторонних организаций (ООН, ВБ, МВФ, региональные банки). Концепция содействия развитию в её привычной форме действительно выдыхается и требует переосмысления. Прежде всего это относится к интерфейсу моральная ответственность успешных перед отстающими - обязанность реципиентов обеспечивать собственный рост. Не менее важно достичь согласия по современной взаимоувязке феноменов развития и безопасности. В июньском номере американского Foreign Affairs помещена статья-манифест, озаглавленная The End of Foreign Aid Is Not the End of Development. При всей упрощённости формулировки, в этом лозунге – немалый смысл.

Наконец, если не увлекаться броскими заголовками, картина далеко не во всём мрачная. Внешнее содействие, помноженное на усилия стран Глобального Юга – в контексте ЦУР ООН – приносит плоды. В 2000 г. на планете 2,2 миллиарда человек жили на доход, эквивалентный $3 в день; сегодня это число сократилось до 0,84 млрд. Между 2000 и 2024 г. г. продолжительность жизни в странах с низким и средним уровнем дохода возросла на шесть лет. Список достижений этим не исчерпывается.

Нет сомнения в том, что Москве рано или поздно надо будет глубже и предметнее погрузиться в процессы содействия развитию Глобального Юга – за пределами правильной риторики, как, например, в рамках форума «Россия-Африка». Тогда придётся основательно заняться проблемами внешней помощи, часть из которых описана выше.

---

Александр Горелик, эксперт по международным организациям
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai