«Самое важное – это любовь, а уже потом – кинематограф»

Семидесятилетнему Эмиру Кустурице впору выступать на стадионах. Его появление на Московской международной неделе кино (23-27 августа) собрало столько людей, сколько не соберёт даже известная рок-группа. Встреча знаменитого югославского и сербского режиссёра с публикой началась с совместной бранной рок-кричалки, придуманной им же самим. В отличие от других мастеров кино автор «Чёрной кошки, белого кота» предпочёл диалогу монолог. Своими мыслями (а темами для размышлений стали любовь, литература, христианство, духовность и особый путь восточноевропейского и российского кино) Эмир делился, то говоря по-русски, то сбиваясь на английский, то на родной сербский (кошмар для синхронистов и журналистов!). Тем не менее чуть ли не каждое высказывание режиссёра аудитория встречала громкими возгласами и бурными аплодисментами. Родион Чемонин собрал все самые интересные заявления мастера.




О MTV И СОВЕТСКОМ КИНЕМАТОГРАФЕ

«Когда мы [c композитором Гораном Бреговичем] играли вместе в Италии и Британии, я ему сказал, что у меня есть любимая песня, которую мы никогда не исполняли вместе, но я хочу это сделать. Тогда всем почему-то было стыдно, но я считаю, в России она должна прозвучать. Порепетируем? Хорошо? Я спрошу: "Do you agree?" ("Вы согласны?"). А вы мне ответите: "F*** You MTV!" ("К чёрту MTV!")».

(За следующие пять минут с помощью этой кричалки аудитория разогрелась докрасна, и Кустурица перешёл к более глубоким и личным темам и историям.)

«Почему я начал с этой песни? Потому что я верю, что мировой кинематограф был сделан на основе советской традиции, а не на клипах и рекламе. У Стэнли Кубрика как-то спросили, кто является одним из самых лучших режиссёров мира навсегда. И вы знаете, что он ответил? «Всеволод Пудовкин!» Советская кинематография очень интересна, и вы сами себе не представляете, насколько!»

О СТЕРЕОТИПЕ РУССКОГО ЧЕЛОВЕКА В ЗАПАДНОМ КИНО

«Сейчас говорят «коллективный Запад», но почему нет выражения «коллективный Восток»? На Западе есть много хороших вещей, которые мы ему дали и научили, и цивилизация будущего – это ваше, русское предназначение. Например, когда закончилась древнегреческая цивилизация, то всё, что можно было видеть в Риме первых сто лет, – это всё было греческое. Но парадигма Запада всё равно совершит свою интервенцию здесь, поэтому вам надо сейчас в новых условиях сформулировать своё главное отношение к тому, что происходит по законам Запада.


Многие говорят о стереотипе русского человека [в западном кино], но я думаю, что если у вас есть режиссёр [Павел Лунгин], который снял фильм «Остров», если у вас есть такой потенциал, то никогда не будет такого стереотипа. Этот фильм – глубокий взгляд в человеческую душу. У вас есть хорошая литература, у вас есть очень хорошие рассказы, события, которые близки вам. Есть ещё Лариса Шепитько, которая сняла фильм «Вознесение». Это ваш взгляд на войну, глубоко христианский фильм. Это библейский рассказ о предателе Иисуса, только происходит все на фоне Второй мировой войны.
А если менее серьёзно, то я хочу рассказать историю, которая случилась лично со мной в то время, когда я был студентом в Праге».


КАК ЭМИР (НЕ)ПОСМОТРЕЛ «АМАРКОРД» И К ЧЕМУ ЭТО ПРИВЕЛО

«Я родился в маленьком городе Сараево, где прожил первые 18 лет. Я не был хорошим учеником в колледже, читал мало. Лучший друг моего отца сказал обо мне: «Почему не научить его снимать фильмы?» В то время социалистический кинематограф в Югославии был очень развит, снималось много фильмов. И когда мне надо было выбирать, поеду я в Прагу [Пражскую Академию исполнительских искусств] или останусь в Сараеве, я сказал, что выберу Прагу. Но в Сараеве была моя любовь, Майя, одна из самых красивых женщин в городе. Мы разлучились, и я уехал учиться. Как-то один человек мне сказал: «Ты дурак. Самая лучшая женщина Сараева тебя ждала, а ты её бросил». И я ответил: «Слушай, у меня новая концепция, я хочу стать артистом, я хочу быть художником».


И тут я увидел афишу, на которой было написано: «Федерико Феллини. Амаркорд». У нас часто показывали итальянское кино, потому что у Италии были хорошие отношения с Советским Союзом. Анонсировалось, что показ самого лучшего фильма маэстро из Италии состоится вечером в пятницу. И когда я шёл в четверг от моего дома, то думал: идти на поезд до Сараева или на показ самого лучшего фильма в мире? Пока я думал, я обнаружил, что уже еду на поезде Прага – Будапешт, Будапешт – Загреб, и от Белграда на такси до Сараева. Приехал, мне женщины рассказали, что Майя на работе и что за ней ухаживает богатый человек, сын хирурга. И я сел ждать этого человека и думал: как мне с ним разговаривать, что мне сказать ему? Я прождал час, два, три и уехал, так и не увидев ни Майю, ни этого человека.

Вернувшись в Прагу, я узнал, что планируются ещё два показа «Амаркорда» Феллини, и сразу пошёл в кинотеатр. Я был первым зрителем на сеансе. Начинается фильм, появляется надпись Amarcord by Federico Fellini, и я… уснул. В конце фильма проснулся. Мне сказали: «Как такое возможно? Этот человек – нехороший человек, люди с Балкан – дураки, ненормальные, как можно проспать самый лучший фильм в мире?» Целую неделю я был врагом, примитивным балканцем, который проспал главное кино на свете. И я сказал, что обязательно посмотрю «Амаркорд», последний сеанс – в следующую пятницу. Наступает четверг, мне звонит по телефону самая лучшая подруга Майи и говорит: «Тебе надо через 48 часов быть в Сараеве, потому что, если ты не будешь там, случится катастрофа». Я сказал: «Послушай, мне сейчас нравится художество. Я молодой художник. Женщина – это не так важно». Она мне сказала: «Ну, если тебя не будет, я не знаю, какая судьба ждёт Майю». И вот четверг, снова переполненный поезд, снова такси до Сараева. «Где можно найти Майю?» – спрашиваю. Мне говорят, что она на лыжах на горе Сарай. Мои друзья и я пошли туда, но Майю не нашли. Мы страшно напились, один из нас быстро «умер», потому что так холодно было, а я снова вернулся в Прагу.

Я узнал, что ещё один показ будет, наконец на выходных. Я сказал себе, что если ты не увидишь фильм сейчас, это уже будет художественная катастрофа. Я зашёл в зал, проектор завёлся, я увидел кадр с человеком, который сказал La primavera (Весна), и я ушёл. Утром я проснулся и вспомнил, что снова не увидел этот фильм. В конце учебного года мы все разъехались по домам, я вернулся в Сараево. Мы отдыхали на одном из многочисленных островов в Адриатическом море. Как-то раз в лагере мне сказали, что Майя на острове и хочет со мной поговорить. Мы встретились. Молчали, пили кофе. Она у меня спросила: «Ты знаешь, что Феллини снял свой самый лучший фильм? Называется “Амаркорд”».

И что мне сейчас сказать? Я был в панике, но я ответил вопросом на вопрос: «Ха! Кто ж не знает Феллини? Кто же не знает “Амаркорд”?» И это было счастье. Закончилось тем, что в сентябре в Сараево появился нормальный кинотеатр, показали «Амаркорд», я его посмотрел и через шесть месяцев мы с Майей поженились».


ЛЮБОВЬ – ВЕРШИНА И КОНЕЦ КИНОИСКУССТВА

«Зачем вам это всё рассказал? На этом строится вся моя фильмография. Потому что, если выбирать между женщиной, которую любишь, и фильмом, я всегда думаю, что самое важное – это любовь, а уже потом – кинематограф. Любовь – это основа всего, но не бывает такой любви, которую показывают в кино. Есть человеческая любовь, отношение к другому человеку. Я видел один из самых лучших фильмов, которые сделали во время СССР, – это кино Никиты Михалкова «Раба любви». Один из тех фильмов, который не формулировал, как надо думать в кинематографе, как выбрать хорошую актрису, как делать иронию, как перенести в кино язык Чехова. Это всё было не теорией, не формулой, это всё существовало на экране.


Кино, если оно хорошее, всегда происходит из большого чувства любви и сильного чувства, которое хочет выразить себя. Но если это часть индустрии, это будет решено на основе, так сказать, нового киноязыка. Новый язык фильма сделан под давлением рекламы. Новое мировое кино сделано на основе динамики и ритма, а не на основе внутренних отношений или чувства. Например, Майк Ли, когда работал в 90-е в Англии, снял два своих лучших фильма без сценариев. Это значит, что у него была очень сильно задевающая его самого проблема общественной жизни в Англии в то время.

И я могу сказать, что один из тех фильмов, которые меня всё время очень сильно вдохновляли, особенно сейчас, в рамках нашего флэшмоба «Do you agree, f*** you MTV», – это документальный фильм о Москве Дзиги Вертова. И я не знаю, почему так невозможно сделать сейчас». (Неизвестно, какую конкретно картину имеет в виду Кустурица, но, скорее всего, это или малоизвестное «Утро в Москве», или некоторые части «Человека с киноаппаратом». – Прим. ред.)


«ЭТО ОЧЕНЬ ДОЛГАЯ ЖИЗНЬ»

«Для меня огромная тайна, как случилось, что мои фильмы стали более популярными в России и во Франции, чем в Сербии. Я думаю, что в России так вышло из-за знания Пушкина в своего рода «пушкинском» фильме «Чёрная кошка, белый кот».

Проблема в том, что сейчас нет критериев популярности. Это похоже на то, что человек не будет пророком у себя, это всегда случается. Один из поздних фильмов Жана Ренуара был лучше, чем другие его работы, но он не был популярным во Франции. Я на сцене 25-30-40 лет. Последний раз я победил в Каннах в 1995 году. Это было так давно. Не надо ждать, что каждый фильм может стать популярным. Это очень-очень долго».

---

Родион Чемонин
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney