Франкофония Inc.

Можно ли сохранить суть проекта, когда он разрастается до неузнаваемости? Международная организация Франкофонии начиналась как трогательная попытка бывших колониальных подданных и метрополии сохранить общий язык после развода, который казался окончательным. Однако время и геополитика, как водится, внесли свои коррективы, превратив языковой клуб в очередной инструмент влияния экс-метрополии.

Сегодня под франкофонным флагом маршируют страны, где французский язык для большинства населения звучит примерно так же экзотично, как суахили в Париже. Разбираемся, как в ХХI веке сосуществуют клуб искренней любви к языку Мольера и объединение, строящееся на холодном расчёте большой политики.



Международная организация Франкофонии (МОФ, или OIF), возникшая в 1970 году в Ниамее (столица Нигера) по инициативе руководителей молодых освободившихся государств: Леопольда Седар Сенгора — президента Сенегала (поэт и главный идеолог франкофонии); Хабиба Бургиба — президента Туниса; Хамани Диори — президента Нигера; Нородома Сианука — принца (позднее король-отец) Камбоджи. Она задумывалась как платформа для продвижения французского языка и тесного сотрудничества между странами, разделяющими общее (или как минимум схожее) культурно-языковое наследие. Поначалу акцент делался исключительно на государствах, где французский сохранял статус официального или хотя бы значимого рабочего языка — от метрополии Франции и канадского Квебека до молодых африканских государств, - что придавало организации вполне органичный, почти семейный характер.

Однако за пять с половиной десятилетий МОФ обросла политической плотью и превратилась в куда более масштабную структуру. Сегодня она насчитывает 93 государства и правительства (56 полных членов, 5 ассоциированных и 32 наблюдателя), представляя более трети всех членов ООН и охватывая совокупное население свыше миллиарда человек. В то же время число франкофонов достигло впечатляющих 396 миллионов, а французский уверенно занимает четвёртое место среди мировых языков.

Что касается региональной языковой политики, французский продолжает оставаться официальным языком в десятках африканских государств — от Кот-д’Ивуара и Республики Сенегал до Демократической Республики Конго. Однако реальное владение им сильно различается, уверенно им пользуются городские элиты, образованные слои и государственный аппарат, в то время как для значительной части населения язык остаётся скорее инструментом вертикальной мобильности, нежели повседневного общения.


Однако если организация так щедро раздвинула свои границы, приняв под франкофонное знамя едва ли не всех желающих, то как же обстоят дела в самой Африке, где живёт подавляющее большинство франкофонов и где когда-то зародилась сама идея франкофонии?


ОТ КАЧЕСТВА К КОЛИЧЕСТВУ

Изначально Международная организация Франкофонии строго придерживалась языкового принципа, однако после окончания холодной войны, в 1990-е годы, руководство МОФ взяло курс на количественное расширение, открыв двери для стран, где французский язык, мягко говоря, никогда не был в почёте и оставался достоянием узкого круга дипломатов и учителей.

В результате в полные члены или ассоциированные государства были приняты Румыния и Молдова (страны, входящие в романский языковый мир, но с крайне скромным уровнем владения французским, не превышающим нескольких процентов), Армения (где французский изучают в некоторых школах, но он явно уступает русскому и английскому), Болгария, Греция и Северная Македония. Ещё более экзотично выглядят Катар и Объединённые Арабские Эмираты — богатые нефтедолларами монархии Персидского залива, где французский почти не слышно за пределами французских лицеев. В статусе наблюдателей организацию дополнили такие географически и культурно далёкие страны, как Украина, Южная Корея, Мексика, Коста-Рика и даже Турция.

И, как часто бывает с подобными структурами, количественный рост обернулся заметным качественным размыванием. Вместо сплочённого культурно-языкового сообщества получилась довольно пёстрая дипломатическая тусовка — предоставляющая себя для удобных манёвров Французской Республики.

Присоединение «номинальных франкофонов» дало Парижу удобный рычаг мягкой силы и прямого доступа к элитам стран, которые в ином случае могли бы остаться вне зоны традиционного французского влияния. Катар и ОАЭ, например, стали крупными покупателями французского вооружения — только в последние годы Эмираты приобретали технику на миллиарды евро, а Катар регулярно фигурирует среди ключевых клиентов французского ВПК. Армения после 2022–2023 годов активно закупает у Франции Caesar-гаубицы, радары и системы ПВО, диверсифицируя поставки (подальше от российского влияния) и одновременно укрепляя связи с Парижем через франкофонную платформу.

В дипломатическом плане расширение позволило Франции легче собирать коалиции и голоса в ООН, где МОФ выступает как многосторонний форум. «Новые» члены открывают двери французским компаниям в сферах образования, культуры, инфраструктуры и люксовых товаров. И хоть сама Франция достаточно щедро вливает миллионы евро в МОФ, эти вложения с лихвой окупаются возросшим влиянием, престижем французского языка как «языка элит» и возможностью позиционировать себя не просто как бывшую метрополию, а как одного из ключевых архитекторов многосторонних связей.



АФРИКА КАК ЯДРО И ИСТОЧНИК НАПРЯЖЕНИЯ

По числу населения государств, входящих в МОФ, Африка остаётся сердцем франкофонии. По сути, именно за счет африканской демографии французский язык остается четвертым по распространению в мире.

Однако именно на этом жизненно важном для Парижа пространстве противоречия проявляются наиболее остро и болезненно. В марте 2025 года Мали, Буркина-Фасо и Нигер последовательно объявили о выходе из МОФ (после предварительных приостановок членства вследствие военных переворотов), обвинив организацию в том, что она превратилась в «дистанционно управляемый из Парижа политический инструмент», действующий в угоду геополитическим расчётам Франции и применяющий избирательно санкции.

В глобальном смысле это часть куда более долгоиграющего конфликта, чем вопрос одной организации, так называемой Франсафрики — неформальной системы, через которую Франция десятилетиями поддерживала своё влияние в бывших колониях с помощью сомнительных экономических преференций, военных соглашений, почти прямого политического патронажа и контроля над стратегическими ресурсами. Антифранцузские настроения в странах Сахеля резко усилились на фоне операции «Бархан» (2014–2022), которую многие местные жители воспринимали уже не как помощь в борьбе с джихадистами, а как затянувшееся военное присутствие бывшей метрополии, сопровождавшееся обвинениями в поддержке коррумпированных режимов и нежелании решать коренные проблемы бедности и управления.

В итоге то, что когда-то задумывалось как пространство культурного и языкового братства, для значительной части африканской молодёжи и новых военных элит стало символом неоколониализма. Ирония судьбы в том, что именно в регионе, который должен был продемонстрировать триумф франкофонии, Париж сегодня сталкивается с самыми заметными провалами своей мягкой и не только силы.


ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЦЕННОСТЕЙ

Ещё в 1999 году французская газета Le Monde саркастически замечала, что, если бы уважение фундаментальных свобод стало жёстким критерием членства, организация рисковала бы просто прекратить своё существование. Декларации о высоких идеалах (включая Бамакскую декларацию 2000 года) регулярно звучат на саммитах, но на практике часто расходятся с реальностью, что, впрочем, давно стало привычной особенностью большинства многосторонних платформ, где принцип «всех под одну крышу» важнее последовательности. Эффективность МОФ в реальном продвижении демократических реформ остаётся предметом оживлённых споров: организация охотно приостанавливает членство одних нарушителей и куда более снисходительно смотрит на других, особенно когда речь идёт о стратегически важных партнёрах.

Напрашивается любопытная параллель с Британским Содружеством наций (Commonwealth of Nations). Обе структуры выросли из колониального прошлого, обе со временем существенно расширились и заявляют схожие ценности — мир, демократию и развитие. Однако Международная организация Франкофонии демонстрирует заметно большую либеральность в приёме «нефранкофонов», а по стилю работы — ближе к ООН с возможностью голосования, в то время как содружество традиционно предпочитает действовать через консенсус.



ИСКУШЕНИЕ ВЛИЯНИЕМ

Проще говоря, Международная организация Франкофонии прошла эволюцию в своем развитии, которую проходят почти все подобные структуры. Она начиналась как благородный идеалистический проект по сохранению языка и культурного наследия, а со временем превратилась в хорошо отлаженный инструмент мягкой (и не только) силы бывшей метрополии.

МОФ помогает сохранить для французского языка статус одного из рабочих языков ООН и ЕС, поддерживает широкую сеть контактов и распространяет политические воззрения Парижа далеко за пределы Европы. Африканские участники, в свою очередь, получают доступ к образовательным программам, стипендиям, культурным проектам и финансовой помощи, которую Париж щедро распределяет через франкофонные каналы. «Аутсайдеры» же — от Катара и ОАЭ до Армении и Южной Кореи — приобретают престижный статус, дополнительные дипломатические связи с Европой и удобную площадку для выстраивания отношений с Францией вне рамок чисто коммерческой или военной логики.

Организация стала за последние десятилетия значительно влиятельнее по численности и представительству в ООН, но заметно менее сплочённой по сути, а то, что начиналось как поэтичный проект языкового братства, сегодня работает прежде всего как рычаг французского влияния — со всеми достоинствами и неизбежными издержками.

---

Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai