Rotary Connection «Hey Love», 1971

Крошка-сын к отцу пришёл, и сказала кроха: сайкоделик – хорошо, пентатоник – плохо! Примерно так в 1967 г. огорошил своего папу, босса краеугольной чёрной фирмы грамзаписи Chess Леонарда Чесса 25-летний отпрыск Маршалл, когда предложил развернуть семейное предприятие от ортодоксального (ритм-энд) блюза в сторону экспериментов.

Расчёт вроде был верным и во многом меркантильным. После «Битлз» музыкальная мысль летела вперёд и отрывала молодую американскую аудиторию от её афробазы. Реализация продукции «не догонявшей» Chess падала (вплоть до необходимости продажи лейбла в 1969 г.), тогда как замкнувшимся в сермяжности Сонни Бой Уильямсонам, Литтл Уолтерам и прочим «воющим волкам», как казалось, было ещё что сказать.



Чем бы дитя ни тешилось, и под авантюру выделили целый филиал Chess под вывеской Cadet Concept – в общем-то, для одной грандиозной в своей сомнительности затеи. «Ребрендинга» живого классика блюза Мадди Уотерса, чей скупой самодурный канон решили поженить на модной тогда психоделии, понимаемой при этом несколько провинциально.



Готовя Гагарина-Мадди к полёту в inner space, Cтепни спешно набивал руку в спущенном сверху, новом для себя, расово чуждом жанре. Настолько беззаботном, насколько и жадном в стремлении объять необъятное – через безбрежность самопальных интерпретаций и затуманивание посыла дозированной смурью (это уравнивание в правах психоделических клякс с академическими партитурами принципиальному дилетанту Степни – см. дальше – понравилось изначально).

Путь указывал только что вышедший мюзикл Hair. Презираемые М. Уотерсом и Ко белые оборванцы вдруг стали глашатаями Эры Водолея, и под них надо было теперь популистски мимикрировать. Потренироваться решили на кошках: в начале 1968 г. выходит разведывательный альбом сколоченного для поддержки «нового» Мадди коллектива. Группу назвали «Зубчатая передача» (в смысле, соединение шестерёнок), очевидно, по остаточному принципу: все силы были брошены на другое.

На светлейший, ненапряжно духовный, витиевато расчерченный cоул пополам с экстрактом калифорнийского счастья – т. н. sunshine pop. С переменчивым настроением – от неистовых симфогоспелов (Amen) до задушевных лирических жемчужин, типа Amuse. Каждое дуновение мысли подхватывалось светоносными оркестровками на эластичных «чёрных» рессорах. На этой ниве блистали тогда The Fifth Dimension, но Степни работал тоньше и замороченнее.

«Плотные струнные кластеры в духе позднего Равеля и Дебюсси», «тёмные марши валторн», «барочные арпеджио арфы», «сюрреалистические переходы и гармонические разломы» – историография полна туманных комплиментов продюсерской работе Степни, в некоторых моментах поднимавшегося до уровня позднего Дюка Эллингтона.

Потомки до сих пор разбирают его «карты звуковых слоёв» - похожие на геометрические схемы каракули, которыми он, самоучка, пытался изобразить то, чего добивался от своих подопечных. «Сделайте мне облако, ребята! Большое, тёплое, плотное, но прозрачное!» – кричал он в студии, не утруждая себя разъяснениями в области нотной грамоты. Просто чертил пальцем в воздухе «формулы» – но матёрые сессионщики схватывали с полуслова: тогда через Степни говорил сам Сущий.

Эту речь услышал самый безумный джазмен в истории Сан Ра, когда в один полумифический вечер при параде (в облачении древнеегипетского фараона) зашёл в офис Сhess и поинтересовался: «Ваш оркестровщик слышит космос, понимает пространство и заставляет струны дышать туманом – давайте сделаем альбом». По одной легенде, запись таки состоялась, но плёнки хранятся там же, где и Ковчег Завета вместе с библиотекой Ивана Грозного. По другой - великого фрика отверг сам засмущавшийся Степни: «Sun Ra – это вселенная без стен, а мне нужно строить храм».

«Музыка – воздух, который мы раскрашиваем» – ни один критик не сформулирует то, что пытался делать Степни, лучше него самого. Его произведения (и RC как главное детище) можно слушать под микроскопом внимания и частоты дискретизации, обложившись консерваторскими словарями. А можно вполсилы, под пузырики, в режиме полуденного отдыха фавна. Одинаково душеспасительно.



Метод Степни способствовал эффектным деконструкциям, отсюда любовь к каверам – сколько жил они вытянули из Stille Nacht на рождественском альбоме Peace. Или во что превратили Respect или Sunshine of Your Love (сэмпл оттуда - в основе заразительной Shakey Dog легенды рэпа Ghostface Killah).

Стержнем стал голос взятой прямо с ресепшен Сhess Records афроотроковицы Минни Рипертон – допубертатный, кукольно-румяновский, широкодиапазонный, но с уклоном в фальцет. Приторный и остервенелый, как тать в ночи, как у Имы Сумак. Слышный и у Лиз Фрейзер из Cocteau Twins, и у Марайи Керри.

Гораздо более многочисленные в нашей стране, чем фанаты RC, поклонники «Полицейской академии» увидят Рипертон в курсантке-лилипутке Лаверн Хукс – если ещё нужны какие-то дополнительные ассоциации.

Xарактерный для коллектива приём: довести своё плотно фаршированное многоголосое варево до кипения и вдруг всё оборвать, оставив в короткой тишине ультразвук малышки Минни (Tales Of Brave Ulysses и многие другие). Её голос в схеме Степни – носитель не хватающих, как витаминов в загнавшемся организме, обертонов, а не слов. Живой аналог синусоидального синтезатора, сопрано-терменвокс, который продюсер, невзирая на фарфоровую хрупкость солистки, гонял в хвост и в гриву. Стегал им, как плетью, оставлявшей на органах чувств сладко ноющие ожоги.

Как соул-дюймовочка Рипертон прославится в 70-е (и очень рано покинет этот такой неэльфийский мир), хотя позднейшие пластинки уж слишком засахаренные. Её чириканье на Lovin’ You, если под него уснуть, не почистив зубы, вызывает мгновенный кариес (сколько раз так было!). Короче, лучшую Рипертон можно услышать только в составе «Шестерёнок»...

За четыре года существования Rotary Connection выпустили шесть альбомов примерно одинакового качества, с равномерно распылённой по ним звёздной пылью – и обозреваемый Hey Love последний: вымахались.



Эталон контролируемого, благородного угра на «Hey Love» – «I Am The Black Gold Of The Sun»: верхом на завёрнутом груве Стэпни чешет по самым тревожно-загадочным регистрам!

После распада Rotary Connection (и Сhess Records) внятный путь сквозь 1970-е проложили Минни (сольно) и не бросивший её Степни – больше прославившийся как саунд-мейкер соул-фанки-физкультурников Earth, Wind & Fire. Такой собачий рай для провидца, согласившегося в итоге на великого ремесленника. Оба, к сожалению, десятилетие на пережили и остались друг другу верны до гроба: в день смерти Степни на его столе обнаружили нотный набросок с подписью For Minnie.

А сами «Шестерёнки» остались в истории ещё одним hidden gem и cult following – во-многом, благодаря горе-менеджменту. Популярность группы не шагнула за пределы Чикаго, а главную свою остановку RC проехали, когда, погнавшись за чуть бóльшим гонораром, послали организаторов Вудстока.

Что касается основной цели предприятия Маршалла-мл. – гальванизации Мадди Уотерса – то альбом Electric Mudd 1968 г. со Степни-продюсером провалился. «Дед» звучал поперёк неструктурированному, а-ля Хендрикс, процессу и открыто ненавидел навязанный аккомпанирующий состав: «Я не буду петь перед людьми в костюмах, которые никогда не были на болоте». Результат не удовлетворил тогда никого, хотя сейчас это считается вроде как классикой абсурда. Как это нередко бывает, побочный, не предполагавшийся продукт (Rotary Connection) оказался зóлотом – по всем признакам чёрным (если нет времени на дискографию RC, можно ограничиться прекрасной антологией именно с таким названием – Black Gold».



Прочие проекты Маршалла-мл. в рамках Cadet Concept не были подчинены системе и успеха (кроме непонятно как туда залетевших из Англии Status Quo с их дебютным альбомом) не сыскали. Впрочем, у двух вышеупомянутых, смастерённых Степни альбомов – первого Rotary Connection и Electric Mudd - были куда менее известные, но в чём-то более содержательные близнецы. Руководство Chess Records окончательно отшатнулось от гибридизации блюза и «сайко» после второй, ещё более убыточной попытки This Is Howlin' Wolf's New Album (1969) – соответственно Хаулина Вулфа, лютой на самом деле мамлеевщины. Пластинка инструменталов-запчастей образного мира Rotary Connection String Fever (тоже 1969) вроде не более чем тетрадь для набросков Степни – но обнажённый там приём, симфонаив без «хайеровского» суетливого многоголосия, делает эту музыку, может быть, более вневременной, чем RC в своей проходной ипостаси.

О остальном же всё это было уже просто немодно, портал Психоделии закрывался, и оттуда закатно лилась её эпитафия, сновидческая Magical World – самая известная композиция Rotary Connection, из папки «Заветное».

---

Кирилл Экономов
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney