Прайм-тайм зловещей долины
FAIRGROUND AI CREATOR TV: КАК НЕЙРОСЕТИ МЕНЯЮТ ТЕЛЕВИДЕНИЕ
Вы садитесь вечером перед телевизором, включаете что-то «просто фоном» и через десять минут понимаете, что смотрите душещипательные истории о взаимоотношениях клубники и банана. Как нетрудно догадаться, в этом фильме ни один актёр не произнёс ни слова, ни один оператор не выставлял свет, а ни одному режиссёру не пришлось ломать голову над ритмом сцены. Всё это родилось из пары промптов и огромного цифрового кладбища чужих фильмов, книг и лиц. И самое странное, что это уже не «нишевый» зумерский контент где-то на окраине интернета, а полноценный круглосуточный канал, который вполне уверенно соседствует с традиционным телевидением.
В августе 2026 года на Roku, а следом и на Amazon Prime Video, Xumo Play, LG и других платформах появился Fairground AI Creator TV — первый в истории круглосуточный FAST-канал, целиком собранный из контента, который нейросети производят почти так же легко, как принтер печатает страницы. Разбираемся, как работает эта круглосуточная машина нейрослопа и кому это вообще нужно.
Сразу отметим, что это не библиотека по запросу, где зритель сам выбирает, что смотреть, и не привычная лента коротких клипов, рассчитанная на три секунды внимания. Это линейный поток в классической телевизионной логике, когда ты просто включаешь канал и смотришь то, что идёт именно сейчас, без возможности перемотать или ускорить. В эфире — короткометражки, анимация, комедии, документалки, true crime, sci-fi и бесконечные переосмысления общественного достояния вроде «Дракулы» и «Робин Гуда».
Основатель проекта — Колин Петри-Норрис, человек, который ещё в 2013 году запустил Xumo Play, один из первых по-настоящему крупных бесплатных стриминговых проектов, а позже продал его американской компании Comcast. В 2025-м, уже обладая пониманием, как работает экономика бесконечного «бесплатного» эфира, он основал Fairground Entertainment с посевным раундом (этап привлечения инвестиций для разработки стартапа) в 4 млн долларов и принялся строить то, что сам называет «AI Cinema» и «демократизацией кинематографа». Критики, впрочем, предпочитают другое слово — «нейрослоп».
По оценке Петри-Норриса, проект может собирать 2–3 млн зрителей в месяц — для старта цифра внушительная. Вопрос лишь в том, сколько из них действительно смотрят канал, а сколько просто оставляют телевизор включённым фоном. К тому же, оценивая этот «вау-эффект», нельзя забывать о склонности техностартапов приукрашивать свои результаты, чтобы привлечь инвесторов.
БЕЗДНА КАЧЕСТВА
Канал работает по обычному телевизионному расписанию: здесь есть прайм-тайм, тематические подборки и праздничные спецэфиры — например, к Хэллоуину или Дню святого Валентина. Контент модерируется, по крайней мере формально, при этом Fairground не хватает с ленты первые попавшиеся ролики, а работает с авторами над скриптами и промптами, пытаясь вытянуть из генерации хоть какую-то сюжетную связность и даже наставляет отдельных создателей.
Тем не менее качество скачет так резко, что за один вечер зритель может увидеть и относительно «чистую» картинку, и артефакты ранних моделей. Например, подавляющее большинство нейросериалов, которые пытаются казаться реалистичными, грешат неестественной, пугающей мимикой, сломанной физикой движений и лицами в самом худшем проявлении «зловещей долины».
Однако стоит отметить, что мультфильмы чаще всего, весьма неплохого качества — они имеют достаточно логично выстроенный сюжет, стабильную ритмику и весьма приятный визуальный стиль, похожий на ранние короткометражки от Disney или Pixar.
Автор The Atlantic Чарли Уорзел, просидевший перед этим потоком восемь часов, описывает этот эффект так — погружение в странное, выхолощенное пространство, где сюжет, свет и диалоги вроде бы на месте, но человеческое измерение исчезло, будто истории рассказывает переводчик, которого в реальности никогда не существовало. Он видел и ремейк «Властелина колец» с размытой, неживой фактурой и рассинхроном губ, и анимированного Дракулу, торжественно объявляющего «Я есть то, чем был рождён быть», и ток-шоу Paws for Thought, которое ведут собака и кошка. Уорзел признался, что после этого нейромарафона у него размылись границы между реальным и синтетическим.
И здесь главный вопрос уже не «хорошо ли это», а «достаточно ли это приемлемо, занимательно и воспроизводимо». Ведь если себестоимость единицы контента стремится к нулю, создателям уже не обязательно добиваться высокого качества каждой отдельной программы. Главным требованием становится лишь то, чтобы поток не иссякал и заполнял эфир так же «надёжно», как когда-то заполняли его повторы старых сериалов.
То ощущение сбоя, которое накрывает зрителя где-то на границе «чистой» картинки и артефактов, — не просто эстетическая придирка, а вполне измеримая физиология, объясняет психолог, гештальт-терапевт Егор Манышин. По его словам, здесь работает эффект «зловещей долины», и для мозга распознавание такого «почти живого» лица оказывается по-настоящему энергозатратной и стрессовой задачей.
В случае с мультипликацией мозг воспринимает её куда спокойнее, потому что мы изначально не ассоциируем рисованных персонажей с живыми людьми и не пытаемся прогнозировать их «настоящие» микрореакции. А вот реалистичные нейросериалы способны держать зрителя в состоянии постоянного стресса, и это принципиально отличает их от привычного просмотра телевизора. Манышин связывает это ощущение с работой миндалевидного тела, которое участвует в формировании реакций на угрозу, — то есть речь идёт не о лёгком дискомфорте, а о вполне сильных эмоциях ужаса и отвращения, обилие которых не проходит для психики бесследно.
СКОЛЬКО ПОЛУЧИТ РЕЖИССЕР И ПОЛУЧИТ ЛИ
Сколько же получают создатели телевизионного нейрослопа? Конечно, о голливудских бюджетах здесь речи не идёт — как и о фиксированном гонораре. В Fairground автор начинает зарабатывать только после того, как его работа проходит модерацию и попадает в эфир. Он получает 50 % рекламной выручки, которую ролик или фильм приносит на платформах Roku и Xumo. По меркам подобных сервисов такая доля выглядит весьма щедрой. К весне 2026-го Fairground уже выплатил авторам больше 200 тыс. долларов, а отдельные режиссёры уже успели бросить основную работу и объявить своим ремеслом AI-кино.
Проблема только в том, что это не кассовый прокат, где зритель сам платит за билет, и не подписка, где платформа заранее собирает деньги с аудитории. Это бесплатное телевидение с рекламой, а значит, общий «пирог» и без того не слишком жирный. Доход зависит от того, сколько рекламодатель готов заплатить за показ ролика рядом с фильмом, который зритель, возможно, даже не смотрит, а просто оставил включённым.
Дальше всё просто. Автор получает не половину всей прибыли канала, а 50 % рекламной выручки, которую принесла именно его работа — то есть рекламы, показанной во время или рядом с его роликом.
Так возникает риск новой формы прекариата: вместо новых звёзд цифрового контента, вроде мистера Биста, — множество авторов, которые гонят материал в надежде, что хотя бы одна работа попадёт в прайм-тайм и принесёт хоть какую-то выплату.
СМЕРТЬ И МУТАЦИЯ ТЕЛЕВИДЕНИЯ
Линейное телевидение давно уже кормится не новыми премьерами, а дешёвым и бесконечно растягиваемым материалом — реалити, повторами и марафонами старых сериалов, которые можно крутить сутками, паразитируя на чувстве ностальгии. AI TV в этом смысле лишь доводит этот тренд до крайности. Теперь эфир заполняет почти бесплатный контент, не требующий продакшена, павильонов и обеденных перерывов. Вопрос поэтому звучит уже не «умрёт ли телевизор», а какой именно телевизор останется в условной гостиной — тот, перед которым люди ещё садятся целенаправленно, чтобы смотреть историю, или тот, который просто горит фоном, пока кто-то готовит, листает телефон или ждёт, когда закончится реклама.
Может показаться, что бесконечный линейный AI-канал — формат, более щадящий для внимания, чем скроллинг коротких видео. Но, по мнению психолога Егора Манышина, скроллинг подсаживает не новизной контента как таковой, а неопределённостью — подсознательным вопросом «а что дальше», которое запускает дофаминовый отклик сильнее самого просмотра. Линейный AI-эфир в этом смысле ближе к классическому телевидению, чем к ленте коротких видео, и той же петли подкрепления попросту не создаёт, а значит, называть его «более щадящим» некорректно: сравнивать тут, по сути, нечего.
По той же логике Манышин осторожен и в отношении идеи, что такой канал может служить инструментом саморегуляции для людей, которым нужен фоновый стимул для концентрации. Белый шум и нейроконтент, поясняет он, работают на разных механизмах. Шум не требует смысловой обработки и потому помогает мозгу выделять полезные сигналы, тогда как нейрослоп всё равно остаётся осмысленным контентом, требующим внимания, — то есть полноценной заменой белому шуму тоже не становится.
АВТОРСТВО, ВКУС И КУЛЬТУРНЫЙ ЭФФЕКТ
Модели обучены буквально на всём, что за десятилетия осело в интернете (на чужих фильмах, чужих лицах, чужих интонациях и чужих удачных кадрах), и потому неизбежно тянут любой сюжет к середине. То есть, не слишком трогательно, не слишком остро, не настолько странно, чтобы оттолкнуть, и не настолько живо, чтобы запомниться. Авторский стиль, риск и провокация становятся вторичными не потому, что их кто-то запретил, а потому, что основной стимул здесь — пройти модерацию и не напугать абстрактную семью у телевизора.
В данном случае зритель уже не всегда понимает, смотрит ли он короткометражку, анонс или просто ещё один гладкий кусок изображения, в котором всё на месте. Восприятие реальности становится в каком-то роде опосредованным — то есть, не ложь в привычном смысле, а мягкое усреднение, после которого живой жест начинает казаться сбоем, а сбой, наоборот, единственным намеком на то, что в создании данного человека участвовал человек.
Психологов, по словам Егора Манышина, беспокоит не столько эмоциональная усреднённость такого контента, сколько то, что к нему в принципе трудно эмпатически присоединиться. Как только изображение попадает в зону «зловещей долины», зритель теряет способность сопереживать и может только анализировать происходящее со стороны — поэтому мультипликационный слоп смотреть легче, чем реалистичный, который часто вызывает отторжение. Регулярное потребление такого контента, полагает Манышин, приучает психику работать скорее в режиме холодного анализа, чем эмпатического отклика, а невостребованные функции, по общей закономерности, склонны со временем ослабевать. По его мнению, в больших городах, где люди и без того не всегда привыкли открыто проявлять эмоции, такой контент скорее усугубляет проблему, чем остаётся нейтральным.
WIN-WIN ИЛИ LOSE-LOSE
Платформы получают то, чего линейному эфиру всегда не хватает, — много контента за небольшие деньги. Создатели AI-роликов получают большой экран и долю от рекламы, если их работа всё-таки будет одобрена. Традиционная индустрия с актёрами, сценаристами и бюджетами в десятки миллионов получает ещё один повод переосмыслить свою стоимость. Зрителю же достается развилка, в виде либо нового опыта, либо ещё одного источника фонового шума.
Пока цифры показывают скорее интерес, чем любовь. Но интерес к эксперименту не равняется устойчивому спросу и одно дело включить странный канал из любопытства, другое — вернуться к нему через месяц, когда новизна пропадет, а от просмотренного по-прежнему будет оставаться привкус «усреднённого».
Вопрос в том, изменятся ли претензии по существу. Артефакты, может, и пропадут, но фундаментальная проблема — отсутствие «живости» - может остаться ровно там, где была. Сам же Петри-Норрис называет нынешний момент «первым иннингом» и добавляет, что «это худшее, что будет когда-либо»; метафора точная. Мы наблюдаем не просто запуск ещё одного канала, а ранний эксперимент на тему того, как будет выглядеть медиа, когда стоимость производства контента начнет стремиться к нулю.
Демократизация творчества и промышленный слоп двадцать четыре часа в сутки оказываются не противоположностями, а двумя сторонами одного процесса. Fairground AI Creator TV удобен тем, что показывает обе сразу: и обещание, что завтрашний Спилберг может сидеть в подвале с ноутбуком, и реальность гостиной, в которой этот завтрашний Спилберг уже звучит как фоновый шум.
Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
В августе 2026 года на Roku, а следом и на Amazon Prime Video, Xumo Play, LG и других платформах появился Fairground AI Creator TV — первый в истории круглосуточный FAST-канал, целиком собранный из контента, который нейросети производят почти так же легко, как принтер печатает страницы. Разбираемся, как работает эта круглосуточная машина нейрослопа и кому это вообще нужно.
Сразу отметим, что это не библиотека по запросу, где зритель сам выбирает, что смотреть, и не привычная лента коротких клипов, рассчитанная на три секунды внимания. Это линейный поток в классической телевизионной логике, когда ты просто включаешь канал и смотришь то, что идёт именно сейчас, без возможности перемотать или ускорить. В эфире — короткометражки, анимация, комедии, документалки, true crime, sci-fi и бесконечные переосмысления общественного достояния вроде «Дракулы» и «Робин Гуда».
Основатель проекта — Колин Петри-Норрис, человек, который ещё в 2013 году запустил Xumo Play, один из первых по-настоящему крупных бесплатных стриминговых проектов, а позже продал его американской компании Comcast. В 2025-м, уже обладая пониманием, как работает экономика бесконечного «бесплатного» эфира, он основал Fairground Entertainment с посевным раундом (этап привлечения инвестиций для разработки стартапа) в 4 млн долларов и принялся строить то, что сам называет «AI Cinema» и «демократизацией кинематографа». Критики, впрочем, предпочитают другое слово — «нейрослоп».
The Atlantic окрестил канал «The Home Slopping Network» и описал 8-часовой просмотр как погружение в странное, выхолощенное состояние, где сюжет, свет и диалоги вроде бы присутствуют, но «что-то человеческое безвозвратно потеряно». The Guardian назвал происходящее «nightmare fodder» (можно перевести как «сырье для кошмаров» — то, что способно напугать до ужаса, вызвать панику или отвращение), The Verge сравнил этот телевизионный опыт с едой из корыта.
По оценке Петри-Норриса, проект может собирать 2–3 млн зрителей в месяц — для старта цифра внушительная. Вопрос лишь в том, сколько из них действительно смотрят канал, а сколько просто оставляют телевизор включённым фоном. К тому же, оценивая этот «вау-эффект», нельзя забывать о склонности техностартапов приукрашивать свои результаты, чтобы привлечь инвесторов.
БЕЗДНА КАЧЕСТВА
Канал работает по обычному телевизионному расписанию: здесь есть прайм-тайм, тематические подборки и праздничные спецэфиры — например, к Хэллоуину или Дню святого Валентина. Контент модерируется, по крайней мере формально, при этом Fairground не хватает с ленты первые попавшиеся ролики, а работает с авторами над скриптами и промптами, пытаясь вытянуть из генерации хоть какую-то сюжетную связность и даже наставляет отдельных создателей.
Тем не менее качество скачет так резко, что за один вечер зритель может увидеть и относительно «чистую» картинку, и артефакты ранних моделей. Например, подавляющее большинство нейросериалов, которые пытаются казаться реалистичными, грешат неестественной, пугающей мимикой, сломанной физикой движений и лицами в самом худшем проявлении «зловещей долины».
Однако стоит отметить, что мультфильмы чаще всего, весьма неплохого качества — они имеют достаточно логично выстроенный сюжет, стабильную ритмику и весьма приятный визуальный стиль, похожий на ранние короткометражки от Disney или Pixar.
Автор The Atlantic Чарли Уорзел, просидевший перед этим потоком восемь часов, описывает этот эффект так — погружение в странное, выхолощенное пространство, где сюжет, свет и диалоги вроде бы на месте, но человеческое измерение исчезло, будто истории рассказывает переводчик, которого в реальности никогда не существовало. Он видел и ремейк «Властелина колец» с размытой, неживой фактурой и рассинхроном губ, и анимированного Дракулу, торжественно объявляющего «Я есть то, чем был рождён быть», и ток-шоу Paws for Thought, которое ведут собака и кошка. Уорзел признался, что после этого нейромарафона у него размылись границы между реальным и синтетическим.
И здесь главный вопрос уже не «хорошо ли это», а «достаточно ли это приемлемо, занимательно и воспроизводимо». Ведь если себестоимость единицы контента стремится к нулю, создателям уже не обязательно добиваться высокого качества каждой отдельной программы. Главным требованием становится лишь то, чтобы поток не иссякал и заполнял эфир так же «надёжно», как когда-то заполняли его повторы старых сериалов.
То ощущение сбоя, которое накрывает зрителя где-то на границе «чистой» картинки и артефактов, — не просто эстетическая придирка, а вполне измеримая физиология, объясняет психолог, гештальт-терапевт Егор Манышин. По его словам, здесь работает эффект «зловещей долины», и для мозга распознавание такого «почти живого» лица оказывается по-настоящему энергозатратной и стрессовой задачей.
Эксперт объясняет это теорией предиктивного кодирования: мозг постоянно пытается предугадать, как поведёт себя другой человек, и заранее готовит реакцию. Но в нейрослопе то и дело возникают мелкие сбои и неестественные детали, которые не укладываются в привычную логику. Каждый такой сбой заставляет мозг заново разбираться в происходящем и требует дополнительных усилий.
В случае с мультипликацией мозг воспринимает её куда спокойнее, потому что мы изначально не ассоциируем рисованных персонажей с живыми людьми и не пытаемся прогнозировать их «настоящие» микрореакции. А вот реалистичные нейросериалы способны держать зрителя в состоянии постоянного стресса, и это принципиально отличает их от привычного просмотра телевизора. Манышин связывает это ощущение с работой миндалевидного тела, которое участвует в формировании реакций на угрозу, — то есть речь идёт не о лёгком дискомфорте, а о вполне сильных эмоциях ужаса и отвращения, обилие которых не проходит для психики бесследно.
СКОЛЬКО ПОЛУЧИТ РЕЖИССЕР И ПОЛУЧИТ ЛИ
Сколько же получают создатели телевизионного нейрослопа? Конечно, о голливудских бюджетах здесь речи не идёт — как и о фиксированном гонораре. В Fairground автор начинает зарабатывать только после того, как его работа проходит модерацию и попадает в эфир. Он получает 50 % рекламной выручки, которую ролик или фильм приносит на платформах Roku и Xumo. По меркам подобных сервисов такая доля выглядит весьма щедрой. К весне 2026-го Fairground уже выплатил авторам больше 200 тыс. долларов, а отдельные режиссёры уже успели бросить основную работу и объявить своим ремеслом AI-кино.
Проблема только в том, что это не кассовый прокат, где зритель сам платит за билет, и не подписка, где платформа заранее собирает деньги с аудитории. Это бесплатное телевидение с рекламой, а значит, общий «пирог» и без того не слишком жирный. Доход зависит от того, сколько рекламодатель готов заплатить за показ ролика рядом с фильмом, который зритель, возможно, даже не смотрит, а просто оставил включённым.
Дальше всё просто. Автор получает не половину всей прибыли канала, а 50 % рекламной выручки, которую принесла именно его работа — то есть рекламы, показанной во время или рядом с его роликом.
Так возникает риск новой формы прекариата: вместо новых звёзд цифрового контента, вроде мистера Биста, — множество авторов, которые гонят материал в надежде, что хотя бы одна работа попадёт в прайм-тайм и принесёт хоть какую-то выплату.
СМЕРТЬ И МУТАЦИЯ ТЕЛЕВИДЕНИЯ
Линейное телевидение давно уже кормится не новыми премьерами, а дешёвым и бесконечно растягиваемым материалом — реалити, повторами и марафонами старых сериалов, которые можно крутить сутками, паразитируя на чувстве ностальгии. AI TV в этом смысле лишь доводит этот тренд до крайности. Теперь эфир заполняет почти бесплатный контент, не требующий продакшена, павильонов и обеденных перерывов. Вопрос поэтому звучит уже не «умрёт ли телевизор», а какой именно телевизор останется в условной гостиной — тот, перед которым люди ещё садятся целенаправленно, чтобы смотреть историю, или тот, который просто горит фоном, пока кто-то готовит, листает телефон или ждёт, когда закончится реклама.
Roku и ей подобные живут тем, что эфир не должен пустовать, а зритель не должен слишком часто хвататься за пульт. Нейросеть, способная бесконечно поставлять относительно «смотрибельное» зрелище по цене электричества, подходит для этой задачи лучше любого шоураннера.
Может показаться, что бесконечный линейный AI-канал — формат, более щадящий для внимания, чем скроллинг коротких видео. Но, по мнению психолога Егора Манышина, скроллинг подсаживает не новизной контента как таковой, а неопределённостью — подсознательным вопросом «а что дальше», которое запускает дофаминовый отклик сильнее самого просмотра. Линейный AI-эфир в этом смысле ближе к классическому телевидению, чем к ленте коротких видео, и той же петли подкрепления попросту не создаёт, а значит, называть его «более щадящим» некорректно: сравнивать тут, по сути, нечего.
По той же логике Манышин осторожен и в отношении идеи, что такой канал может служить инструментом саморегуляции для людей, которым нужен фоновый стимул для концентрации. Белый шум и нейроконтент, поясняет он, работают на разных механизмах. Шум не требует смысловой обработки и потому помогает мозгу выделять полезные сигналы, тогда как нейрослоп всё равно остаётся осмысленным контентом, требующим внимания, — то есть полноценной заменой белому шуму тоже не становится.
АВТОРСТВО, ВКУС И КУЛЬТУРНЫЙ ЭФФЕКТ
Модели обучены буквально на всём, что за десятилетия осело в интернете (на чужих фильмах, чужих лицах, чужих интонациях и чужих удачных кадрах), и потому неизбежно тянут любой сюжет к середине. То есть, не слишком трогательно, не слишком остро, не настолько странно, чтобы оттолкнуть, и не настолько живо, чтобы запомниться. Авторский стиль, риск и провокация становятся вторичными не потому, что их кто-то запретил, а потому, что основной стимул здесь — пройти модерацию и не напугать абстрактную семью у телевизора.
В данном случае зритель уже не всегда понимает, смотрит ли он короткометражку, анонс или просто ещё один гладкий кусок изображения, в котором всё на месте. Восприятие реальности становится в каком-то роде опосредованным — то есть, не ложь в привычном смысле, а мягкое усреднение, после которого живой жест начинает казаться сбоем, а сбой, наоборот, единственным намеком на то, что в создании данного человека участвовал человек.
Психологов, по словам Егора Манышина, беспокоит не столько эмоциональная усреднённость такого контента, сколько то, что к нему в принципе трудно эмпатически присоединиться. Как только изображение попадает в зону «зловещей долины», зритель теряет способность сопереживать и может только анализировать происходящее со стороны — поэтому мультипликационный слоп смотреть легче, чем реалистичный, который часто вызывает отторжение. Регулярное потребление такого контента, полагает Манышин, приучает психику работать скорее в режиме холодного анализа, чем эмпатического отклика, а невостребованные функции, по общей закономерности, склонны со временем ослабевать. По его мнению, в больших городах, где люди и без того не всегда привыкли открыто проявлять эмоции, такой контент скорее усугубляет проблему, чем остаётся нейтральным.
WIN-WIN ИЛИ LOSE-LOSE
Платформы получают то, чего линейному эфиру всегда не хватает, — много контента за небольшие деньги. Создатели AI-роликов получают большой экран и долю от рекламы, если их работа всё-таки будет одобрена. Традиционная индустрия с актёрами, сценаристами и бюджетами в десятки миллионов получает ещё один повод переосмыслить свою стоимость. Зрителю же достается развилка, в виде либо нового опыта, либо ещё одного источника фонового шума.
Пока цифры показывают скорее интерес, чем любовь. Но интерес к эксперименту не равняется устойчивому спросу и одно дело включить странный канал из любопытства, другое — вернуться к нему через месяц, когда новизна пропадет, а от просмотренного по-прежнему будет оставаться привкус «усреднённого».
Сейчас качество всё ещё сильно зависит от того, какой моделью и в каком месяце был сделан ролик. В одном месте картинка уже почти «киношная», в другом появляется что-то из «зловещей долины». Через год-два генерация видео станет заметно лучше, технические швы начнут исчезать, и значительная часть того, над чем сегодня вполне справедливо смеются, сама собой уйдёт в прошлое.
Вопрос в том, изменятся ли претензии по существу. Артефакты, может, и пропадут, но фундаментальная проблема — отсутствие «живости» - может остаться ровно там, где была. Сам же Петри-Норрис называет нынешний момент «первым иннингом» и добавляет, что «это худшее, что будет когда-либо»; метафора точная. Мы наблюдаем не просто запуск ещё одного канала, а ранний эксперимент на тему того, как будет выглядеть медиа, когда стоимость производства контента начнет стремиться к нулю.
Демократизация творчества и промышленный слоп двадцать четыре часа в сутки оказываются не противоположностями, а двумя сторонами одного процесса. Fairground AI Creator TV удобен тем, что показывает обе сразу: и обещание, что завтрашний Спилберг может сидеть в подвале с ноутбуком, и реальность гостиной, в которой этот завтрашний Спилберг уже звучит как фоновый шум.
Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
27.08.2026
Важное
В Японии уже несколько дней тысячи людей с помощью канатов передвигают старинную башню.
27.08.2026 13:00:00
Из-за изъянов пенсионной системы миллионы австралийцев годами платят комиссии по счетам в нескольких фондах, хотя часть этих счетов давно не используется и забыта владельцами.
27.08.2026 09:00:00
Другие Статьи
Перед большой презентацией GTA 6 в сеть утекли новые фрагменты игры, а Rockstar через суд пытается установить личности причастных к утечке.
Экономисты ЕЦБ объяснили, почему человечество продолжает откладывать борьбу с изменением климата и когда цена бездействия может сделать кризис неуправляемым.
США впервые за годы вмешались в ситуацию с падающей иеной и начали скупать японскую валюту. Почему проблемы Японии могут оказаться угрозой для самого доллара?
Владислав Белов, кандидат экономических наук, руководитель Центра германских исследований Института Европы РАН, о феномене политического долгожительства в Германии в проекте «Альманах "За рубежом"».