Климат подождет?
ПОЧЕМУ СТРАНЫ ОТКЛАДЫВАЮТ БОРЬБУ С ИЗМЕНЕНИЕМ КЛИМАТА?
Спустя десятилетие после принятия Парижского соглашения о противодействии глобальному потеплению вредные выбросы растут, общество недооценивает масштабы рисков, а принимаемые меры запаздывают. Если эти тенденции сохранятся, кризис может стать неуправляемым, считают эксперты ЕЦБ.
Климатические риски на горизонте ближайших 10 лет выходят на первый план: в топ-10 глобальных рисков они занимают первые три места, показал опрос мировых экспертов 2026 г., ежегодно проводимый Всемирным экономическим форумом. Такие риски, как экстремальные погодные явления, утрата биоразнообразия и критические изменения в экосистемах Земли, в течение следующего десятилетия превосходят по значимости доминирующие на краткосрочном горизонте геополитические риски.
Парижское соглашение, принятое в декабре 2015 г., призвано противодействовать климатическим рискам путем сдерживания глобального потепления. Этого предполагается достичь сокращением выбросов парниковых газов в атмосферу и удержанием роста глобальной средней температуры в пределах 1,5–2°C по сравнению с доиндустриальным уровнем. Парижское соглашение – это юридически обязывающий всемирный договор по климату, ратифицированный 194 странами.
Однако первая оценка эффективности этого соглашения, представленная в конце 2023 г. ООН, показала, что страны мира «еще не находятся на коллективном пути к достижению цели Парижского соглашения и его долгосрочных целей».
Несмотря на быстрый прогресс в области чистых технологий, глобальные выбросы парниковых газов продолжают расти, хотя и более медленными темпами, а климатические риски усиливаются быстрее, чем ожидалось. Если текущие тенденции сохранятся, климатический кризис может стать неуправляемым, пришли к выводу экономисты ЕЦБ. Они проанализировали, почему, несмотря на растущую угрозу, человечество избегает решительных действий и можно ли изменить кризисную траекторию.
ЗАГАДКА БЕЗДЕЙСТВИЯ
Климатический кризис – не линейная цепочка, в которой повышение температуры на определенную величину ведет к ущербу на определенную предсказуемую величину. Наоборот: даже маленькое повышение может перевести систему в качественно иное состояние. Это вероятно из-за множества петель обратной связи. Например, повышение температуры вызывает лесные пожары, из-за пожаров сокращается поглощение СО2 лесами, концентрация СО2 возрастает, что способствует повышению температуры – получается замкнутый цикл.
Данные наглядно демонстрируют ускорение изменения климата: большинство ключевых индикаторов в этой области не просто растут, но растут с увеличивающейся скоростью. Так, 2024-й стал самым жарким годом за всю историю наблюдений и первым годом, когда средняя температура по сравнению с доиндустриальным уровнем превысила 1,5°C – порог, установленный Парижским соглашением. В том же году концентрация основных парниковых газов (углекислого газа CO2, метана CH4 и закиси азота N2O) достигла рекордных максимумов, причем рост выбросов СО2 стал самым большим с начала наблюдений в 1957 г., а темпы повышения уровня моря выросли более чем в два раза с 1990-х гг. (с 2,1 до 4,7 мм/год).
Нельзя сказать, что Парижское соглашение провалилось: темпы роста выбросов, вызванных деятельностью человека, замедлились до 0,3 % в среднем в год за последнее десятилетие по сравнению с 1,9 % в год за период 2005–2014 гг. Однако их продолжающийся рост означает, что глобальная температура может превысить порог в 1,5°C уже в начале 2030-х гг. Страны берут на себя обязательств меньше, чем необходимо для сдерживания роста температуры, но даже взятые обязательства выполняют частично.
Основная причина этого бездействия, объясняют они, состоит в том, что изменение климата представляет собой глобальный внешний эффект. Выгоды от сокращения вредных выбросов распределяются между миллиардами людей и будущими поколениями. А сопутствующие издержки несут конкретные страны и политики здесь и сейчас. Даже понимая проблему, политики бездействуют, потому что бездействие оказывается рациональным.
Внешние эффекты носят глобальный характер, а политика остается национальной, и для политиков национальные интересы приоритетнее коллективных действий. Между странами возникают разногласия по поводу того, как справедливо распределить затраты, ответственность и бремя борьбы с изменением климата.
Все это создает несколько проблем, хорошо известных в экономической науке:
«Проблема безбилетника» – так называется ситуация в экономике и обществе, когда люди пользуются общими благами, но не платят за них или не вкладывают силы и ресурсы в их создание, поскольку надеются, что это за них сделают другие. «Трагедия общин» – эта метафора описывает ситуацию, когда люди интенсивно пользуются общим ресурсом, не заботясь о его состоянии и преследуя только личную выгоду; в итоге ресурс истощается и заканчивается для всех. «Трагедия горизонта» – ориентация на краткосрочные цели и неспособность адекватно реагировать на долгосрочные риски из-за того, что их последствия отложены. Климатические изменения назвал «трагедией горизонта» в 2015 г. Марк Карни, занимавший в то время пост главы Банка Англии. Как она проявляется, наглядно видно по упомянутым в начале ежегодным опросам экспертов о глобальных рисках, который проводит Всемирный экономический форум: как минимум последние семь лет климатические риски занимают первые 3–5 строчек в топ-10 долгосрочных рисков (на горизонте десяти лет), а в топе краткосрочных (ближайших года-двух), как правило, уступают по значимости текущим проблемам – росту стоимости жизни, геоэкономической фрагментации, геополитическим конфликтам.
Хотя эти метафоры хорошо описывают проблему коллективной неспособности человечества справляться с долгосрочными и потенциально катастрофическими рисками, их недостаточно для понимания причин этой неспособности. Эти причины вызваны множеством взаимоусиливающих факторов, охватывающих когнитивные процессы, экономику, политику и геополитику, перечисляют эксперты ЕЦБ:
«Когнитивный дефицит»: человеческий мозг эволюционно «работает» с отложенными во времени и нелинейными угрозами – мы умеем реагировать на бегущего на нас хищника, но не умеем реагировать на график, ползущий вверх 30 лет. Люди недооценивают накопление рисков и воспринимают климатическую угрозу как далекую во времени. «Поликризис»: последние годы мир столкнулся сразу с несколькими кризисами – пандемией, всплеском инфляции, энергетическим кризисом, геополитическими конфликтами, – каждый из которых вытесняет климатическую политику из зоны общественного и политического внимания. Эти кризисы также способствовали усилению макроэкономической неопределенности, осложнив международное сотрудничество, включая координацию долгосрочной климатической политики. Одновременно растет «усталость от климатического регулирования», сопровождающаяся сопротивлением дополнительным мерам, призванным компенсировать постоянно низкие и неравномерные цены на углеродные выбросы. Поляризация общественного мнения: данные опросов показывают, что доля респондентов, считающих изменение климата серьезной угрозой, снизилась во многих развитых странах, включая США, Канаду и ряд европейских стран, в то время как обеспокоенность возросла или осталась высокой в развивающихся странах, таких как Бразилия и Индия. Эти изменения происходят на фоне растущей политической поляризации: крайне правые партии и движения в среднем чаще отрицают научный консенсус по изменению климата и выступают против реализации Парижского соглашения и связанных с ним мер по декарбонизации. «Климатический фатализм»: неверие общества в возможность эффективных коллективных шагов по противодействию изменению климата может порождать отстраненность и нежелание нести издержки за меры, вероятность реализации которых воспринимается как низкая. Лоббизм: некоторые компании и их лоббисты гонятся за краткосрочной прибылью, даже если это подрывает меры по борьбе с изменением климата.
На более глубоком уровне эти факторы могут также отражать форму ограниченного коллективного сознания: отчуждение от природных систем, от которых зависят человеческие общества, и от долгосрочных последствий нынешних решений. Эта отстраненность затрагивает не только граждан, но и фирмы и политиков, чьи решения часто формируются в условиях краткосрочного горизонта, институциональных рутин и ментальных моделей, отделяющих экономическую деятельность от ее экологических основ.
«ТРОЙСТВЕННАЯ» ПРИРОДА КЛИМАТИЧЕСКОГО КРИЗИСА
Климатический кризис развивается одновременно по трем различным, но тесно связанным направлениям – физическому, когнитивному и институциональному.
Физические риски усиливаются и становятся все более нелинейными, растет неопределенность относительно того, насколько близки необратимые изменения в основных геофизических системах Земли. В то же время сохраняется разрыв между осведомленностью и действиями: климатические риски конкурируют с другими неотложными проблемами и отходят на второй план в политической повестке дня. Это усугубляется слабыми и нестабильными политическими стимулами: выгоды от амбициозной климатической политики носят диффузный и долгосрочный характер, в то время как издержки часто сконцентрированы и проявляются немедленно.
Слабые коллективные стимулы, политическая инерция, уязвимость мер климатической политики перед избирательными циклами создают критическое несоответствие между временем реакции общества на предупреждения ученых о непрекращающемся увеличении выбросов парниковых газов и временем вмешательства в ситуацию. Таким образом, «окно», оставшееся для того, чтобы осознать неотложность проблемы, согласовать и реализовать необходимые меры для предотвращения необратимых изменений, быстро сужается.
ТРИЛЕММА КЛИМАТИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ
Мир сталкивается с трилеммой климатической политики – необходимостью одновременно балансировать между тремя взаимосвязанными направлениями, описывают авторы.
Первое – смягчение рисков климатического кризиса: сокращение выбросов, переход на возобновляемые источники энергии, повышение энергоэффективности. Это долгосрочная и дорогостоящая стратегия, эффект от которой проявляется медленно. Второе – адаптация к уже неизбежным последствиям изменения климата: возведение защиты от наводнений, развитие засухоустойчивых культур, модернизация инфраструктуры под новые погодные условия. Третье – восстановление экосистем (лесов, почв), пострадавших от климатических изменений.
Особенность трилеммы в том, что физические риски – стихийные бедствия, связанные с прямым влиянием климата, и переходные риски, связанные с издержками противодействия глобальному потеплению, взаимно усиливают друг друга. Если смягчение рисков, включая переход к зеленой энергетике, откладывается, то концентрация парниковых газов в атмосфере будет продолжать расти, геофизическая инерция закрепит дальнейшее потепление и физические риски будут увеличиваться, вызывая рост расходов на восстановление.
В какой-то момент ущерб от вызванных климатом разрушений превысит те затраты, которые требовались для смягчения рисков. Это будет означать, что время для относительно доступного предотвращения кризисных явлений упущено, окно возможностей закрылось и климатический кризис стал неуправляемым: экономика больше не может позволить себе превентивных мер – все средства уходят на «тушение пожаров».
МАКРОФИНАНСОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Трилемма климатической политики имеет три важных последствия для макрофинансовой стабильности.
Во-первых, экстремальные погодные явления снижают объем выпуска, ослабляют бюджет и устойчивость государственного долга, негативно влияя на кредитные рейтинги и стоимость заимствований. Это, в свою очередь, ограничивает бюджетные возможности для финансирования мер по смягчению последствий, включая переход к зеленой энергетике.
Во-вторых, растущие убытки, связанные с изменением климата, должны компенсироваться страхованием и другими механизмами распределения рисков для смягчения их экономических и финансовых последствий. Однако, например, в ЕС застраховано лишь около четверти убытков от климатических катастроф. Когда страховое покрытие ограничено или отсутствует, убытки покрываются, как правило, за счет экстренной государственной поддержки, вытесняя ресурсы для долгосрочных климатических программ.
В-третьих, помимо непосредственных затрат на ликвидацию последствий климатических катастроф, государственные бюджеты косвенно страдают из-за сокращения налоговой базы: из-за погодных бедствий падает прибыль предприятий, растет безработица, сокращается потребление. Все это снижает налоговые поступления.
В итоге доходы бюджета снижаются, расходы растут, а кредитоспособность падает (займы дорожают).
СИТУАЦИЮ ВСЕ ЕЩЕ МОЖНО ИЗМЕНИТЬ
История показывает, что успешные коллективные решения глобальных проблем возможны, приводят примеры авторы. В 1980-е гг. скоординированные меры Европы и Северной Америки позволили резко сократить трансграничное загрязнение воздуха (кислотные дожди) и постепенно восстановить пострадавшие экосистемы. Аналогично Монреальский протокол 1987 г., предписывавший глобальный поэтапный отказ от хлорфторуглеродов и связанных с ними химических веществ, помог защитить озоновый слой. Наконец, реакция на пандемию 2020 г. показала, что перед лицом острой угрозы общества способны мобилизоваться с беспрецедентной скоростью и в невиданных масштабах для спасения жизней.
Однако, хотя эти примеры доказывают, что эффективные коллективные действия возможны, климатический кризис представляет собой гораздо более сложную задачу, оговаривают авторы. В отличие от борьбы с кислотными дождями или озоновой дырой, которые требовали точечных мер, решение климатической проблемы требует фундаментальной перестройки всей мировой экономики и глубокого сдвига в глобальном сознании и поведении.
Избежать наиболее опасных климатических сценариев все еще возможно, заключают авторы. Это не требует изобретения каких-то новых мер. Возможно использовать уже имеющиеся инструменты: предсказуемое ценообразование на углерод; ускоренное внедрение возобновляемых источников энергии и связанной с ними инфраструктуры; привлечение частного капитала для финансирования климатического перехода и поддержки уязвимых стран; масштабируемое управление углеродными выбросами.
Но необходима смена парадигмы климатической политики. Старая парадигма рассматривает климатическую политику в основном как проблему сокращения выбросов при известных рисках. Новая парадигма, напротив, исходит из того, что изменение климата сопряжено с глубокой неопределенностью, геофизической инерцией и инерцией политики. Климатическая политика в этой новой парадигме перестает быть «экологическим дополнением» к экономической политике – вместо этого она становится основным принципом макроэкономической, финансовой, промышленной, энергетической, торговой политики и политики безопасности. Парижское соглашение по-прежнему остается ключевым элементом глобального управления климатом и все еще может служить основой для более эффективных коллективных действий, заключают экономисты ЕЦБ.
econs.online
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
Климатические риски на горизонте ближайших 10 лет выходят на первый план: в топ-10 глобальных рисков они занимают первые три места, показал опрос мировых экспертов 2026 г., ежегодно проводимый Всемирным экономическим форумом. Такие риски, как экстремальные погодные явления, утрата биоразнообразия и критические изменения в экосистемах Земли, в течение следующего десятилетия превосходят по значимости доминирующие на краткосрочном горизонте геополитические риски.
Парижское соглашение, принятое в декабре 2015 г., призвано противодействовать климатическим рискам путем сдерживания глобального потепления. Этого предполагается достичь сокращением выбросов парниковых газов в атмосферу и удержанием роста глобальной средней температуры в пределах 1,5–2°C по сравнению с доиндустриальным уровнем. Парижское соглашение – это юридически обязывающий всемирный договор по климату, ратифицированный 194 странами.
Однако первая оценка эффективности этого соглашения, представленная в конце 2023 г. ООН, показала, что страны мира «еще не находятся на коллективном пути к достижению цели Парижского соглашения и его долгосрочных целей».
Несмотря на быстрый прогресс в области чистых технологий, глобальные выбросы парниковых газов продолжают расти, хотя и более медленными темпами, а климатические риски усиливаются быстрее, чем ожидалось. Если текущие тенденции сохранятся, климатический кризис может стать неуправляемым, пришли к выводу экономисты ЕЦБ. Они проанализировали, почему, несмотря на растущую угрозу, человечество избегает решительных действий и можно ли изменить кризисную траекторию.
ЗАГАДКА БЕЗДЕЙСТВИЯ
Климатический кризис – не линейная цепочка, в которой повышение температуры на определенную величину ведет к ущербу на определенную предсказуемую величину. Наоборот: даже маленькое повышение может перевести систему в качественно иное состояние. Это вероятно из-за множества петель обратной связи. Например, повышение температуры вызывает лесные пожары, из-за пожаров сокращается поглощение СО2 лесами, концентрация СО2 возрастает, что способствует повышению температуры – получается замкнутый цикл.
Данные наглядно демонстрируют ускорение изменения климата: большинство ключевых индикаторов в этой области не просто растут, но растут с увеличивающейся скоростью. Так, 2024-й стал самым жарким годом за всю историю наблюдений и первым годом, когда средняя температура по сравнению с доиндустриальным уровнем превысила 1,5°C – порог, установленный Парижским соглашением. В том же году концентрация основных парниковых газов (углекислого газа CO2, метана CH4 и закиси азота N2O) достигла рекордных максимумов, причем рост выбросов СО2 стал самым большим с начала наблюдений в 1957 г., а темпы повышения уровня моря выросли более чем в два раза с 1990-х гг. (с 2,1 до 4,7 мм/год).
Нельзя сказать, что Парижское соглашение провалилось: темпы роста выбросов, вызванных деятельностью человека, замедлились до 0,3 % в среднем в год за последнее десятилетие по сравнению с 1,9 % в год за период 2005–2014 гг. Однако их продолжающийся рост означает, что глобальная температура может превысить порог в 1,5°C уже в начале 2030-х гг. Страны берут на себя обязательств меньше, чем необходимо для сдерживания роста температуры, но даже взятые обязательства выполняют частично.
Возникает загадка: почему человечество не предпринимает решительных действий перед лицом масштабной угрозы, которую представляет собой климатический кризис, задаются вопросом эксперты ЕЦБ.
Основная причина этого бездействия, объясняют они, состоит в том, что изменение климата представляет собой глобальный внешний эффект. Выгоды от сокращения вредных выбросов распределяются между миллиардами людей и будущими поколениями. А сопутствующие издержки несут конкретные страны и политики здесь и сейчас. Даже понимая проблему, политики бездействуют, потому что бездействие оказывается рациональным.
Внешние эффекты носят глобальный характер, а политика остается национальной, и для политиков национальные интересы приоритетнее коллективных действий. Между странами возникают разногласия по поводу того, как справедливо распределить затраты, ответственность и бремя борьбы с изменением климата.
Все это создает несколько проблем, хорошо известных в экономической науке:
«Проблема безбилетника» – так называется ситуация в экономике и обществе, когда люди пользуются общими благами, но не платят за них или не вкладывают силы и ресурсы в их создание, поскольку надеются, что это за них сделают другие. «Трагедия общин» – эта метафора описывает ситуацию, когда люди интенсивно пользуются общим ресурсом, не заботясь о его состоянии и преследуя только личную выгоду; в итоге ресурс истощается и заканчивается для всех. «Трагедия горизонта» – ориентация на краткосрочные цели и неспособность адекватно реагировать на долгосрочные риски из-за того, что их последствия отложены. Климатические изменения назвал «трагедией горизонта» в 2015 г. Марк Карни, занимавший в то время пост главы Банка Англии. Как она проявляется, наглядно видно по упомянутым в начале ежегодным опросам экспертов о глобальных рисках, который проводит Всемирный экономический форум: как минимум последние семь лет климатические риски занимают первые 3–5 строчек в топ-10 долгосрочных рисков (на горизонте десяти лет), а в топе краткосрочных (ближайших года-двух), как правило, уступают по значимости текущим проблемам – росту стоимости жизни, геоэкономической фрагментации, геополитическим конфликтам.
Хотя эти метафоры хорошо описывают проблему коллективной неспособности человечества справляться с долгосрочными и потенциально катастрофическими рисками, их недостаточно для понимания причин этой неспособности. Эти причины вызваны множеством взаимоусиливающих факторов, охватывающих когнитивные процессы, экономику, политику и геополитику, перечисляют эксперты ЕЦБ:
«Когнитивный дефицит»: человеческий мозг эволюционно «работает» с отложенными во времени и нелинейными угрозами – мы умеем реагировать на бегущего на нас хищника, но не умеем реагировать на график, ползущий вверх 30 лет. Люди недооценивают накопление рисков и воспринимают климатическую угрозу как далекую во времени. «Поликризис»: последние годы мир столкнулся сразу с несколькими кризисами – пандемией, всплеском инфляции, энергетическим кризисом, геополитическими конфликтами, – каждый из которых вытесняет климатическую политику из зоны общественного и политического внимания. Эти кризисы также способствовали усилению макроэкономической неопределенности, осложнив международное сотрудничество, включая координацию долгосрочной климатической политики. Одновременно растет «усталость от климатического регулирования», сопровождающаяся сопротивлением дополнительным мерам, призванным компенсировать постоянно низкие и неравномерные цены на углеродные выбросы. Поляризация общественного мнения: данные опросов показывают, что доля респондентов, считающих изменение климата серьезной угрозой, снизилась во многих развитых странах, включая США, Канаду и ряд европейских стран, в то время как обеспокоенность возросла или осталась высокой в развивающихся странах, таких как Бразилия и Индия. Эти изменения происходят на фоне растущей политической поляризации: крайне правые партии и движения в среднем чаще отрицают научный консенсус по изменению климата и выступают против реализации Парижского соглашения и связанных с ним мер по декарбонизации. «Климатический фатализм»: неверие общества в возможность эффективных коллективных шагов по противодействию изменению климата может порождать отстраненность и нежелание нести издержки за меры, вероятность реализации которых воспринимается как низкая. Лоббизм: некоторые компании и их лоббисты гонятся за краткосрочной прибылью, даже если это подрывает меры по борьбе с изменением климата.
На более глубоком уровне эти факторы могут также отражать форму ограниченного коллективного сознания: отчуждение от природных систем, от которых зависят человеческие общества, и от долгосрочных последствий нынешних решений. Эта отстраненность затрагивает не только граждан, но и фирмы и политиков, чьи решения часто формируются в условиях краткосрочного горизонта, институциональных рутин и ментальных моделей, отделяющих экономическую деятельность от ее экологических основ.
«ТРОЙСТВЕННАЯ» ПРИРОДА КЛИМАТИЧЕСКОГО КРИЗИСА
Климатический кризис развивается одновременно по трем различным, но тесно связанным направлениям – физическому, когнитивному и институциональному.
Физические риски усиливаются и становятся все более нелинейными, растет неопределенность относительно того, насколько близки необратимые изменения в основных геофизических системах Земли. В то же время сохраняется разрыв между осведомленностью и действиями: климатические риски конкурируют с другими неотложными проблемами и отходят на второй план в политической повестке дня. Это усугубляется слабыми и нестабильными политическими стимулами: выгоды от амбициозной климатической политики носят диффузный и долгосрочный характер, в то время как издержки часто сконцентрированы и проявляются немедленно.
Слабые коллективные стимулы, политическая инерция, уязвимость мер климатической политики перед избирательными циклами создают критическое несоответствие между временем реакции общества на предупреждения ученых о непрекращающемся увеличении выбросов парниковых газов и временем вмешательства в ситуацию. Таким образом, «окно», оставшееся для того, чтобы осознать неотложность проблемы, согласовать и реализовать необходимые меры для предотвращения необратимых изменений, быстро сужается.
ТРИЛЕММА КЛИМАТИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ
Мир сталкивается с трилеммой климатической политики – необходимостью одновременно балансировать между тремя взаимосвязанными направлениями, описывают авторы.
Первое – смягчение рисков климатического кризиса: сокращение выбросов, переход на возобновляемые источники энергии, повышение энергоэффективности. Это долгосрочная и дорогостоящая стратегия, эффект от которой проявляется медленно. Второе – адаптация к уже неизбежным последствиям изменения климата: возведение защиты от наводнений, развитие засухоустойчивых культур, модернизация инфраструктуры под новые погодные условия. Третье – восстановление экосистем (лесов, почв), пострадавших от климатических изменений.
Главная проблема, по мнению авторов, в том, что эти три направления не являются взаимозаменяемыми – невозможно, например, построить дамбу взамен сокращения выбросов, то есть от строительства дамбы выбросы не сократятся. И все три направления требуют расходов, тогда как государственные бюджеты во всем мире перегружены.
Особенность трилеммы в том, что физические риски – стихийные бедствия, связанные с прямым влиянием климата, и переходные риски, связанные с издержками противодействия глобальному потеплению, взаимно усиливают друг друга. Если смягчение рисков, включая переход к зеленой энергетике, откладывается, то концентрация парниковых газов в атмосфере будет продолжать расти, геофизическая инерция закрепит дальнейшее потепление и физические риски будут увеличиваться, вызывая рост расходов на восстановление.
В какой-то момент ущерб от вызванных климатом разрушений превысит те затраты, которые требовались для смягчения рисков. Это будет означать, что время для относительно доступного предотвращения кризисных явлений упущено, окно возможностей закрылось и климатический кризис стал неуправляемым: экономика больше не может позволить себе превентивных мер – все средства уходят на «тушение пожаров».
МАКРОФИНАНСОВЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
Трилемма климатической политики имеет три важных последствия для макрофинансовой стабильности.
Во-первых, экстремальные погодные явления снижают объем выпуска, ослабляют бюджет и устойчивость государственного долга, негативно влияя на кредитные рейтинги и стоимость заимствований. Это, в свою очередь, ограничивает бюджетные возможности для финансирования мер по смягчению последствий, включая переход к зеленой энергетике.
Во-вторых, растущие убытки, связанные с изменением климата, должны компенсироваться страхованием и другими механизмами распределения рисков для смягчения их экономических и финансовых последствий. Однако, например, в ЕС застраховано лишь около четверти убытков от климатических катастроф. Когда страховое покрытие ограничено или отсутствует, убытки покрываются, как правило, за счет экстренной государственной поддержки, вытесняя ресурсы для долгосрочных климатических программ.
В-третьих, помимо непосредственных затрат на ликвидацию последствий климатических катастроф, государственные бюджеты косвенно страдают из-за сокращения налоговой базы: из-за погодных бедствий падает прибыль предприятий, растет безработица, сокращается потребление. Все это снижает налоговые поступления.
В итоге доходы бюджета снижаются, расходы растут, а кредитоспособность падает (займы дорожают).
СИТУАЦИЮ ВСЕ ЕЩЕ МОЖНО ИЗМЕНИТЬ
История показывает, что успешные коллективные решения глобальных проблем возможны, приводят примеры авторы. В 1980-е гг. скоординированные меры Европы и Северной Америки позволили резко сократить трансграничное загрязнение воздуха (кислотные дожди) и постепенно восстановить пострадавшие экосистемы. Аналогично Монреальский протокол 1987 г., предписывавший глобальный поэтапный отказ от хлорфторуглеродов и связанных с ними химических веществ, помог защитить озоновый слой. Наконец, реакция на пандемию 2020 г. показала, что перед лицом острой угрозы общества способны мобилизоваться с беспрецедентной скоростью и в невиданных масштабах для спасения жизней.
Однако, хотя эти примеры доказывают, что эффективные коллективные действия возможны, климатический кризис представляет собой гораздо более сложную задачу, оговаривают авторы. В отличие от борьбы с кислотными дождями или озоновой дырой, которые требовали точечных мер, решение климатической проблемы требует фундаментальной перестройки всей мировой экономики и глубокого сдвига в глобальном сознании и поведении.
Избежать наиболее опасных климатических сценариев все еще возможно, заключают авторы. Это не требует изобретения каких-то новых мер. Возможно использовать уже имеющиеся инструменты: предсказуемое ценообразование на углерод; ускоренное внедрение возобновляемых источников энергии и связанной с ними инфраструктуры; привлечение частного капитала для финансирования климатического перехода и поддержки уязвимых стран; масштабируемое управление углеродными выбросами.
Но необходима смена парадигмы климатической политики. Старая парадигма рассматривает климатическую политику в основном как проблему сокращения выбросов при известных рисках. Новая парадигма, напротив, исходит из того, что изменение климата сопряжено с глубокой неопределенностью, геофизической инерцией и инерцией политики. Климатическая политика в этой новой парадигме перестает быть «экологическим дополнением» к экономической политике – вместо этого она становится основным принципом макроэкономической, финансовой, промышленной, энергетической, торговой политики и политики безопасности. Парижское соглашение по-прежнему остается ключевым элементом глобального управления климатом и все еще может служить основой для более эффективных коллективных действий, заключают экономисты ЕЦБ.
econs.online
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
27.08.2026
Важное
В Японии уже несколько дней тысячи людей с помощью канатов передвигают старинную башню.
27.08.2026 13:00:00
Из-за изъянов пенсионной системы миллионы австралийцев годами платят комиссии по счетам в нескольких фондах, хотя часть этих счетов давно не используется и забыта владельцами.
27.08.2026 09:00:00
Другие Статьи
США впервые за годы вмешались в ситуацию с падающей иеной и начали скупать японскую валюту. Почему проблемы Японии могут оказаться угрозой для самого доллара?
Владислав Белов, кандидат экономических наук, руководитель Центра германских исследований Института Европы РАН, о феномене политического долгожительства в Германии в проекте «Альманах "За рубежом"».
Лекция Чжана Личжэаня, посвященная истории и современному устройству библиотечной системы Китая.
Загадка, о которой до сих пор спорят историки.