Новый блок для старой Европы

Похоже, что Петер Мадьяр довольно быстро освоился в роли ключевого политического игрока Венгрии и, обозначив программные ориентиры, перешёл к внешнеполитической конкретике, пишет Иван Коновалов в статье для сайта «Евразия сегодня». В начале мая новый премьер-министр Венгрии отправляется в свое первое зарубежное турне, но не уедет далеко — сперва Варшава, затем Вена.

Именно на взаимодействии с Польшей и Австрией строится его концепция нового регионального баланса в Центральной Европе. Ключевая идея Мадьяра — институционально сблизить Вышеградскую группу (Венгрия, Польша, Чехия, Словакия) и Славковский формат (Австрия, Чехия, Словакия), превратив их в единую координационную платформу.



На практике это означает создание внутри ЕС компактного блока государств, способного действовать согласованно по ключевым вопросам — от бюджетной политики до обороны и миграции. Для региона, который традиционно воспринимается как периферия европейской политики, это попытка перейти от реактивной роли к проактивной.



Прагматичная мотивация Будапешта понятна. Венгрия заинтересована в разблокировке около €18 млрд европейских фондов, доступе к €16 млрд оборонных кредитов и снятии штрафа в €1 млн в день за нарушение миграционного законодательства. Создание регионального блока может усилить переговорные позиции страны: коллективное давление со стороны нескольких государств всегда сложнее игнорировать, чем требования одного «проблемного» члена ЕС, как это было в последние годы.

Опыт Польши и Чехии, которые уже прошли через нормализацию отношений с Брюсселем, служит важным ориентиром для Будапешта. Их «разворот к Европе» показал, что компромисс возможен, но требует демонстрации институциональных изменений. Именно поэтому эксперты Европейского совета по международным отношениям предупреждают, что Еврокомиссия не станет автоматически размораживать средства без реальных реформ. Это ограничивает пространство для манёвра Мадьяра: региональная коалиция может усилить его позиции, но не заменит внутренней трансформации.

Особую роль в его стратегии играет Австрия. Вена исторически выступает посредником между «старой» и «новой» Европой, обладая устойчивыми каналами влияния в Брюсселе. Включение Австрии в расширенный формат позволяет придать инициативе дополнительную легитимность и снизить настороженность западноевропейских стран. Более того, именно через Вену центральноевропейский проект может быть встроен в общеевропейскую повестку, а не противопоставлен ей.

Не менее значимым элементом остаётся миграционная политика — один из главных источников конфликта между Венгрией и ЕС. Используя площадку Вышеградской группы, Мадьяр может предложить альтернативную модель регулирования, основанную на двусторонних соглашениях с третьими странами и усилении внешнего контроля границ. Если такая позиция будет поддержана на региональном уровне, она превратится в предмет переговоров с Брюсселем, а не в односторонний демарш Будапешта.

Однако за всей этой прагматикой просматривается более глубокий исторический и идеологический контекст. Как подчёркивает Politico, риторика Мадьяра апеллирует к наследию Австро-Венгерской империи. В целом вся Австро-Венгерская монархия существовала по принципу компромисса 1867 года, закрепившего равноправие Вены и Будапешта, поэтому в интерпретации Мадьяра ничто не мешает Центральной Европе вновь перейти к такому формату.

А вот связи с Польшей важны венгерским властям, чтобы позиционировать Центральную Европу как самостоятельный полюс влияния в обход французского и немецкого правительств. Правда, не факт, что они так уж легко согласятся «отдать» этот актив.

Еще в XX веке польские элиты рассматривали возможность создания союза государств от Балтийского до Чёрного моря, способного балансировать между Германией и Россией. Проекту дали название «Междуморье». Эта идея переживала несколько волн популярности — от межвоенного периода до постсоветской эпохи, — но так и не была реализована. Причины всем хорошо известны: попробуйте подружить конкурирующие национальные интересы при отсутствии институциональной базы, при этом находясь под давлением более крупных центров силы.



Сам ЕС уже перестал отвечать на запросы государств-участников, чьи цели и интересы расходятся всё больше, поэтому венгры сейчас не единственные, кто продумывает план «Как жить дальше». ЕС вступил в свои не лучшие времена, и европейские политики всё чаще говорят о необходимости «поставить союз на промышленные рельсы», нарастить государственное вмешательство и выстроить автономные производственные цепочки. Однако проблема в том, что дважды войти в одну и ту же реку невозможно: та объединяющая идея, которой когда-то был общий рынок, сегодня утратила мобилизующую силу, а новая ещё не сформулирована. В этом смысле инициативы вроде проекта Мадьяра — с их обращением к региональной идентичности и историческим моделям — лишь подтверждают растерянность европейской элиты в поиске новой основы для интеграции.