Невозвращенцы и возвращенцы

«За рубежом» продолжает публикацию глав из книги «История российской кинематографии» киноведа, члена Евразийской академии кино и радио, лауреата премии «Лучший кинокритик» Валерия Фомина.

По мере того как на исходе 20-х резко пошло на убыль число советских граждан, которым власть еще доверяла выезд за границу в служебную поездку, стало в той пропорции расти число так называемых невозвращенцев.

В 1930г. отказался вернуться в СССР известный актер и режиссер Валерий Инкижинов, которому было дозволено временно выехать за границу для устройства семейных дел. Его и так, и эдак пытались заманить обратно, но Инкижинов остался на Западе. Примеру Инкижинова последовал режиссер Федор Оцеп. В том же 1930-ом заставил как следует за себя поволноваться выпущенный в служебную командировку во Францию Александр Довженко. В СССР пришла информация, что режиссер ведет переговоры с фирмой «Гомон» о сотрудничестве. Потом пришла другая, более успокоительная, информация: Довженко на родину вернулся. Но память о первоначальном перепуге осталась.



Подобные форс-мажорные ситуации с выпущенными в заграничные поездки кинематографистами так напрягали начальство, что в один прекрасный момент (25 марта 1931г.) заведующий киноотделом Торгпредства СССР в Германии Л.А.Антонов обратился к управляющему Инторгкино Рошалю с ходатайством навести в этой сфере должный порядок: «Секретно. Касается заграничных командировок. В дополнение к нашим письмам по вопросу о работниках фотокинопромышленности, командируемых заграницу. Еще раз обращаю Ваше внимание на необходимость принятия самых срочных мер урегулирования этого дела. До сих пор, как мы уже писали, командировки заграницу носили крайне случайный характер и по нашему мнению не давали нужных результатов. Командируемых заграницу работников можно разделить на 2 группы:

1)командируемых в обычном порядке с выплатой командировочных денег на предмет изучения технических вопросов, переговоров о техпомощи и т.д. и
2) командируемых без оплаты командировочных. К этой группе относятся, главным образом, режиссеры и кино-артисты.

Отрицательной стороной этих командировок была их бесплановость. Работники приезжали без предварительного извещения конторы о приезде, задачах командировки, благодаря этому много времени и средств уходило на подготовительную работу, которая могла быть проделана Конторой до приезда работников в Берлин, если бы об этом нас своевременно уведомили. Вообще связь приезжающих работников с Конторой была недостаточной, а зачастую ее совсем не было. Переговоры с фирмами не согласовывались с Конторой и т.д. В отношении второй группы дело обстоит еще хуже. Посланные заграницу предоставляются самим себе. Никаких средств от советских учреждений они, как общее правило, не получают. А поэтому используют все возможности для их получения, разными путями устраиваются на службу у иностранных фирм без нашего ведома, договариваясь с ними непосредственно. В настоящее время в Германии находятся следующие кино-работники: режиссер Оцеп, оператор Стелеонудис, артисты – Коваль-Самбровский, Гайдаров, Гзовская, Малиновская, Анна Стэн, Зоя Валевская и сценаристка Подлещук, в Париже находится Барановская. Как мы уже писали, Контора и Инспекция Торгпредства вели с указанными лицами переговоры о их возвращении в СССР, не давая нам резко отрицательного ответа. Мы все же установили, что у большинства из перечисленных лиц никакого желания вернуться в СССР нет. На это, несомненно, повлияло с одной стороны, долгое пребывание заграницей (некоторые из перечисленных лиц находятся свыше 2-х лет), договора с фирмами, а также полная оторванность в своей работе от советских организаций».

В целях изжития указанных ненормальных явлений Л.А.Антонов предлагал осуществить большой джентльменский набор оргмер, ужесточающих порядок отправки за кордон командированных кинематографистов. Так, предлагалось «считать более целесообразным в дальнейшем избегать посылки киноработников заграницу на собственные средства, т.к. за неимением таковых они вынуждены для получения их идти на всякие условия фирм, что в конечном счете приводит к указанным выше явлениям». Все советские режиссеры обязывались вести переговоры о своем сотрудничестве под полным контролем Инторгкино. И т.д., и т.п.

И опять тогда же, в 1930-м, случилась пренеприятная история с находившемся в Голливуде Эйзенштейном, про которого вдруг распустили слух, будто он собирается делать фильм о Троцком. Шумяцкий, который, скорее всего, и запустил эту утку, сначала стал ласково уговаривать автора «Броненосца «Потемкина» немедленно вернуться в СССР. Потом в переписке появились угрожающие нотки. Прошел год, а Эйзенштейн все не возвращался, спеша завершить съемки фильма «Да здравствует Мексика!»

Настойчивые попытки советского руководства во что бы то ни стало вернуть Эйзенштейна из Америки в СССР достигли своего апогея. 1 декабря 1931г. ответственный секретарь АРРКа К.Ю.Юков направил С.М.Эйзенштейну письмо с требованием немедленно вернуться в СССР: «Для того, чтобы мы все не считали Вас дезертиром, перешедшим на службу к американским капиталистам, следует срочно приехать в СССР. Все переговоры об окончании картины и Вашей новой работе, мне думается, лучше провести именно здесь». В тот же день Б.З.Шумяцкий обрадовал руководителей Амторга, курировавших командировку С.М.Эйзеншетйна, срочной телеграммой: «Лично Вас информирую, что ввиду невыполнения неоднократных вызывов, инстанция признала всю группу Эйзенштейна невозвращенцами Союзкино. Шумяцкий». В ответ на телеграмму Б.З.Шумяцкого от руководителей Амторга в Москву полетела экстренная шифровка: «Что Вы наделали? Во избежание скандала задержите решение инстанции. <...> 4) Сьемка заканчивается, пресс[а] дает блестящие отзывы заснятых частей картины, будут использованы [в] Союзе. 5) Наше заключение: надо дать закончить сьемку, монтаж, после чего группа выедет [в] Союз намечаем в мае месяце. <...>».

Однако запущенную в Москве на полный ход интригу остановить не удалось. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление о наказании должностных лиц, отвечавших за финансирование зарубежной командировки С.М. Эйзенштейна:

«1. Поставить на вид т.Розенгольцу, что он распустил Амторг, не контролирует его и дает ему возможность заниматься филантропией и меценатством за счет государственных средств, дает ему возможность растрачивать 25 тысяч долларов в пользу дезертировавшего из СССР Эйзенштейна вместо того, чтобы заставить Амторг заниматься торговлей.
2.Объявить строгий выговор т.Богданову за самовольное расходование народных денег (25 тысяч долларов) на покровительство дезертировавшему из СССР Эйзенштейну, предупредив его, что малейшая его попытка нарушить впредь дисциплину и допустить растрату государственных средств приведет к исключению из партии.
3. Обязать тт.Розенгольца и Богданова немедленно ликвидировать дело с Эйзенштейном».

Чтобы уже совсем гарантированно избавиться от Эйзенштейна, Б.З.Шумяцкий не погнушался направить И.В.Сталину докладную записку о том, какая все-таки бяка этот автор «Броненосца «Потемкина» и «Октября»: «Этот человек не хочет отдать себе отчет в том, что произошло с ним вследствие его невозращенческого поведения и потому с кабацкой богемностью пытается все свести к пустякам. Наряду с этим, он хочет еще раз «продать» уже не однажды проданную Синклером и др. его экзотическую картину, соблазняя наших американских простаков ее будущими благами. Недаром в письмах к своим местным друзьям Эйзенштейн превозносит до небес «культурность» и «интеллигентность» руководителей Амторга, противопоставляя ее грубости руководителей Союзкино, которые де «возмутительно» подозревают(?) его советскую лояльность. Я написал Смирнову, чтобы он прекратил переписку, открывающую Эйзенштейну какие-то надежды на торг с нами <...>».

Эйзенштейн оказался в сложнейшей ситуации. До полного завершения работы над фильмом оставалось совсем немного, но американцы денег на продолжение не давали. Москва, объявив его невозращенцем, по сути дела, отрезала ему путь домой. Возвращение на родину после трех лет зарубежных гастролей с пустыми руками, без итога своей работы, ничего хорошего не сулило.

Но у Сергея Михайловича в СССР оставалась мать. И он прекрасно понимал, какая участь ее ждет в случае его невозвращения. Выбор был поистине роковым – ломать свою судьбу или погубить мать. Он решил вернуться, по-видимому, надеясь все же спасти и мать, и фильм. У него еще теплилась надежда, что советская власть, которой он так верно и талантливо послужил, не бросит его и выкупит у американцев отснятый материал. «Окончательный монтаж в Москве» – так было озаглавлено их первое интервью, опубликованное в тот же день в газете «Вечерняя Москва».

20 мая 1932г. С.М.Эйзенштейн и Г.В.Александров обратились с письмом к И.В.Сталину с просьбой принять их для обсуждения ряда предложений, в том числе по вопросу о целесообразности создания в СССР специального кинопроизводства для США. Во встрече было отказано. Сталинская резолюция гласила: «Не могу принять, некогда. И Ст.».

Следом и заместитель председателя правления «Союзкино» К.М.Шведчиков попытался было похлопотать за советского режиссера №1, направив И.В.Сталину записку с предложением о покупке «заснятого» в Мексике материала фильма С.М.Эйзенштейна. Не затрачивая валюту на завершение работ по фильму за границей, а произведя их в Москве, «Союзкино», в таком случае, могло бы стать совладельцем фильма и получить от его проката 50% всей валютной выручки. На завершение же работ требовалось всего 100 тыс. руб. К обращению прилагалась докладная записка самого С.М.Эйзенштейна правлению «Союзкино», в которой говорилось, что возможны и еще более выгодные варианты, при условии быстрого решения вопроса.

Однако судьба фильма, несмотря на все соблазны экономической выгоды, была, видимо, уже предрешена. «Заокеанский вояж, – отмечал биограф Эйзенштейна Р.Н.Юренев, – стоил режиссеру «почти трех лет жизни и гибели не только множества надежд и планов, но и шедевра, достойного всемирной славы. Боль от незавершенной работы преследовала Эйзенштейна до конца жизни. В 1946 году, смертельно больной, он писал: «Иронией постараемся преодолеть и этот случай смерти – смерти собственного детища, в которое было вложено столько любви, труда и вдохновения».

На самом деле, голливудская эпопея Эйзенштейна оставила глубокую рану не только на сердце, но и на всей его дальнейшей судьбе: пока Шумяцкий будет оставаться в кресле киноначальника, ему не будет позволено довести до конца работу ни на одним из начатых фильмов.

Черная тень от этой истории по ходу 30-х в какой-то степени предопределит и заметное сворачивание зарубежных связей советского кино. По крайней мере за границу кинематографического брата теперь будут выпускать буквально единицы. И только самых проверенных-перепроверенных… Когда в 1935г. прославленного Дзигу Вертова одна зарубежная фирма пригласит для проведения монтажной редакции фильма «Три песни о Ленине», его кандидатуру забодают даже не на строгой выездной комиссии ЦК ВКП(б) – откажется дать рекомендацию студия, на которой он работал.

Однако уходить в глухую изоляцию от враждебного западного киномира Шумяцкий не собирался. Как пламенный большевик, как бывший дипломат, как человек, поживший в молодые годы на Западе, он хорошо понимал важность продвижения достижений передовой советской киномузы на зарубежный экран. И, сворачивая контингент индивидуальных командировок творческих работников за кордон, он энергично налегал на развертывание загранработы по казенной линии.

---

Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney