Мираж будущего
ПУСТЫННЫЕ ОАЗИСЫ СЕГОДНЯ СТРЕМИТЕЛЬНО ИСЧЕЗАЮТ, И КЛЮЧ К ИХ СПАСЕНИЮ МОЖЕТ БЫТЬ В СОЧЕТАНИИ ДРЕВНЕЙ МУДРОСТИ И СОВРЕМЕННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ
Для миллионов людей пустынные оазисы веками были домом, позволявшим сохранять уникальную культуру, сельское хозяйство и уклад, основанный на хрупком балансе с природой. Но сегодня климатические изменения, истощение водных ресурсов и отток населения ставят под угрозу само существование некогда прекрасных оазисов. «За рубежом» представляет перевод статьи журналиста Тристана МакКоннелла для National Geographic, в которой он рассказывает о судьбе марокканского оазиса Мхамид и ищет ответ на важный вопрос: можно ли спасти оазисы и вместе с ними будущее пустынных регионов по всему миру?
Если отправиться на юг от Атласских гор и спуститься в марокканскую долину Драа, то можно заметить, как ландшафт становится всё более суровым, а потом асфальтовая дорога и вовсе упирается в пески у оазисного городка Мхамид-эль-Гизлан.
Иногда его называют «вратами в Сахару». Здесь и в окрестных деревнях живёт около 6100 человек. Местные жители веками селились вдоль реки Драа — на её северном берегу вдоль дороги росли ажурные деревья тамариска, а к югу тянулись пальмовые рощи. Но сегодня бетонный мост, построенный через реку, возвышается над сухим руслом, полным песка и гравия. Туристы по-прежнему приезжают в Мхамид: их влекут прогулки на верблюдах, ночёвки в пустыне и катание на сэндбордах. Они прибывают автобусами и заселяются в отели с бассейнами и массажными кабинетами.
«Когда нет воды, нет зелени, песок становится особенно мощным и быстрым врагом, — говорит Халим Сбаи. - Он поглощает землю». Пустыня наступает со всех сторон. По словам Сбаи, внешняя граница оазиса ежегодно сдвигается внутрь более чем на 100 метров. Иногда ему кажется, что он становится свидетелем конца: исчезает не только сам оазис, но и вся древняя экосистема, а вместе с ней и столь дорогая ему кочевая культура и уклад жизни.
Оазисы — это не просто выжженные клочки зелени в пустыне. На протяжении тысячелетий люди умудрялись не просто выживать в этих условиях, но и процветать, создав сложную аграрную систему, точно подстроенную под суровые условия, такие как дефицит воды и хрупкость экологии.
По разным подсчётам, суммарная площадь всех оазисов на Земле — около 740 тысяч квадратных миль (почти 2 млн кв. км, то есть примерно три Техаса), а в Северной Африке и Азии они стали приютом и единственным способом выживания для 150 миллионов человек. В марокканских оазисах живёт около миллиона. Однако климатические перемены — засуха, жара, опустынивание, наводнения и пожары — делают эти территории всё более уязвимыми. И всё же Сбаи, воспитанный в духе кочевой культуры, остаётся оптимистом. Он верит, что в самих оазисах хранится ключ к их спасению.
ПАЛЬМЫ, ДАЮЩИЕ ЖИЗНЬ
Что такое оазис? Образ из сказок? Иллюзия? Пятно зелени и пальм посреди песков? Убежище для путника? Или обман, если оазис оказывается миражом? С точки зрения экологии это просто участок, где благодаря источнику воды земля становится плодородной в условиях крайней засухи. Но человеческий ум превратил эти места в целые цивилизации.
Десять тысяч лет назад север Африки омывался муссонными дождями и Сахара была зелёной. Потом климат изменился: высохли реки, исчезли луга. В новом беспощадном ландшафте вода стала редкостью. Там, где её находили, люди создавали обитаемые островки, позволяющие не только выживать, но и жить достойно. Радиоуглеродный анализ ячменя и пшеницы, а также древних жерновов показывает: в долине Драа первые оазисы начали формироваться уже в V веке.
По мере того как росли оазисы, росла и торговля через Сахару. Финиковая пальма — символ и основа оазиса — устойчива к жаре и засухе, может расти даже в самых суровых условиях, если рядом есть хоть немного воды. Но вырастить её — дело трудоёмкое и требует инженерного подхода. Затраты на обустройство частично окупались за счёт караванной торговли: соль, золото, ткани — всё это постоянно перемещалось между Марракешем и Тимбукту, а оазисы служили торговцам перевалочными базами и местом отдыха. Как говорит Сбаи: «Ты не можешь быть кочевником всё время. Нужно где-то остановиться и перевести дух».
Главные составляющие любого оазиса — это финиковая пальма и человек. И ни один из них не может существовать в пустыне без другого. Крона пальмы с её густыми листьями создаёт плотный навес, под которым укрытые от беспощадного солнца растут другие растения. Учёные называют финиковую пальму «ключевым видом», основой трёхъярусной аграрной системы, выстроенной с исключительной изобретательностью. Она не только даёт сладкие и питательные плоды, но и формирует влажный микроклимат с умеренной температурой, где прекрасно чувствуют себя фруктовые деревья, оливы, кусты хны. А у самой земли, среди жёстких стволов пальм, в защищённой от ветра и песка среде растут бобы, ячмень, пшеница, люцерна.
Иначе говоря, оазисы работали, потому что сохраняли баланс. Дождей в этом марокканском регионе всегда было мало, но реку Драа питали талые воды и дожди, стекавшие с гор Высокий Атлас, возвышающихся на 3 350 метров. Земледельцы веками сообща строили и чистили оросительные каналы, направляя воду к пальмовым рощам. Для строительства крепких деревень и жилищ — так называемых ксаров и касб — использовали камень, сырцовый кирпич и трамбованную землю. С развитием ирригации пахотные земли всё глубже проникали в пустыню.
ПЕСОК НАСТУПАЕТ
Но теперь климатические изменения бьют по этим экосистемам с разрушительной силой, и в будущем, судя по прогнозам, будет только хуже. К концу столетия в Марокко ожидается повышение температуры почти на 5 °C и снижение осадков на 30–50 процентов. Всё чаще происходят катастрофические наводнения, а по официальным данным, ежегодно в результате пожаров сгорают около 10 000 пальм.
В окрестностях Мхамида пальмы пока ещё выживают — в основном благодаря тому, что фермеры поливают свои участки водой из подземных источников, добывать которую приходится с помощью насосов на солнечных батареях. Эти установки недорогие в эксплуатации и позволяют с лёгкостью получать воду, но, по сути, это временное решение. Солоноватая вода повышает засоленность почвы, из-за чего выращивать урожай становится всё труднее. А прямой забор воды из водоносного горизонта может опустить уровень так низко, что даже корни самых глубоких пальм до него не дотянутся. «Люди думают, что раз насосы дают воду — значит, всё хорошо, — говорит Сбаи. — Но проблема в том, что с ними очень легко перекачать слишком много, и тогда оазис просто погибнет. Мы сами подрубаем корни жизни».
Абделькарим Баннауи, 48-летний фермер всю жизнь проработал на земле в Мхамиде. Он вспоминает, что в детстве бывали засушливые периоды, когда погибали посевы, «но пальмы оставались крепкими». Теперь же вянут и они, а урожай фиников падает. На его участке размером около 0,4 гектара пальм почти не осталось, а фруктовые деревья вообще исчезли. Поливать речной или дождевой водой теперь нет возможности, приходится качать воду из собственного колодца на краю участка. И каждые несколько лет ему приходится его углублять. В 1996 году глубина колодца составляла 7 метров, теперь же он уходит вниз на все 16.
«Всё в руках Бога, — говорит Абделькарим Баннауи. — Но, я думаю, здесь больше нет будущего для земледелия — из-за воды. Сейчас в деревне пахать — значит терпеть убытки. Всё против нас». Он не сомневается, что трое его маленьких сыновей, которым сейчас меньше десяти, в будущем покинут и ферму, и сам оазис.
И это замкнутый круг: чем больше людей уезжает, тем быстрее пустыня отвоёвывает землю. За последние двадцать лет население района сократилось на пятую часть. А когда уезжает молодёжь, пожилым становится всё труднее ухаживать за пальмами и оросительными каналами. «Делать тут нечего — дождей нет, вот люди и уезжают», — объясняет 61-летний фермер Абделаали Лахбуш. Его трое сыновей уже покинули поселение. «Никого не осталось, кроме нас, стариков».
Мы идём по Буну — одной из деревень-спутников Мхамида. Сбаи рассказывает, что раньше здесь жили около 200 семей, теперь остались лишь пять. Остальные покинули свои дома, отдав их пустыне. Жителей слишком мало, чтобы чистить переулки и проходы от песка, поддерживать и ремонтировать глиняные стены ксара — они осыпаются и рушатся, как песчаный замок под наступающей волной. Один из немногих, кто ещё держится, — 68-летний фермер Белаид Лагнауи. Его плотный силуэт маячит у окна второго этажа: нижний он давно отдал пустыне. С верхнего этажа он освещает телефонным фонариком то, что когда-то было его прихожей, а теперь — просто зал, до краёв заполненный песком.
КАПЛИ НАДЕЖДЫ
Если у Мхамида и есть шанс на спасение — а вместе с ним и у других оазисов мира, — он, возможно, начинается с небольшого участка земли на окраине города. Здесь, на двух акрах (примерно 0,8 гектара), Халим Сбаи создал своего рода лабораторию — полигон экспериментальных проектов, направленных на то, чтобы сдержать пустыню и сохранить воду.
Из неглубоких круглых контейнеров — так называемых Waterboxx, разработанных голландским агрономом Питером Хоффом, — выглядывают ростки акации и тамариска. Благодаря контейнерам молодым саженцам нужно гораздо меньше воды, и одновременно конструкции являются защитным барьером от песка. Уже много лет Сбаи сотрудничает с голландским фондом Sahara Roots, высаживая сотни деревьев вокруг Мхамида, чтобы, как он говорит, «укрепить природную систему, которая останавливает песок».
Он внедрил капельное орошение: по грядкам тянутся тонкие трубки, которые медленно подают воду прямо к корням растений. Такой способ требует в разы меньше влаги, чем прежний, когда поля просто затапливали, что давно стало бессмысленным - река ведь высохла.
Эти решения — пусть и скромные по масштабу — призваны восстановить и перенастроить баланс между людьми и изменяющимся ландшафтом, в котором они живут. Возьмём, к примеру, насосы на солнечных батареях. Изменение климата сделало их необходимыми, но пока они принадлежат частным владельцам, каждый качает воду для себя, не думая о соседях. Сбаи убеждает фермеров и местные власти пересмотреть подход. «В кочевой культуре всё делится», — говорит он.
Благодаря его усилиям Национальное агентство по развитию оазисов и аргановых деревьев теперь работает над установкой общественных солнечных насосов и колодцев — чтобы заменить частные и вернуть систему, где вода распределяется по справедливости и на благо всех.
«Мы спросили себя: что мы можем предложить молодым, чтобы они захотели остаться?» — рассказывает Дункан. Ответ оказался на поверхности - нужно ценить, сохранять и передавать культурные традиции пустыни. Дети посещают еженедельные занятия по традиционным музыкальным направлениям: Ахидус, Гнава, Рокба, Акалал, Чамра. Музыкальная школа со временем стала сердцем большого события — фестиваля Zamane, где встречаются сотни музыкантов со всего Сахеля, а пустыня наполняется голосами и аплодисментами тысяч гостей.
Школа располагается в новом культурном центре Joudour Sahara, который был завершён в прошлом году. Это два современных здания из утрамбованной земли, спроектированных марокканским архитектором Шауни.
Одно из них — амфитеатр, словно вросший в землю, предназначенный для концертов под открытым небом. Второе — учебный класс с подземной цистерной, в которой собирается дождевая вода. Оба корпуса соединены сетью подземных труб. «Настойчивая устойчивость — это когда сберегаешь каждую каплю дождя», — говорит Сбаи.
Рядом строится ещё одно здание — в стиле риада, для приезжих музыкантов. «Наша идея — возродить традиционные материалы, которые здесь по-настоящему уместны, — объясняет Шауни. — Не просто копировать прошлое, а переосмыслить его и сделать современным. Так мы показываем гордость за наше архитектурное наследие».
Сбаи часто говорит о ценности кочевой культуры, то есть умении жить в согласии с природой, соблюдать её жёсткие законы, делиться ресурсами, не терять ни капли. Именно в этих старых принципах он видит ключ к возрождению оазиса и его выживанию в условиях климатического кризиса.
Когда-то Сбаи был обычным туроператором. Теперь он — активист, борющийся за экологию и культуру. Он по-прежнему верит, что туризм может спасти экономику оазиса. Но каким должен быть этот туризм? Тем, что заливает бетоном землю, наполняет бассейны драгоценной водой и разрывает дюны гулом мотоциклов? Или тем, что идёт мягко и медленно, в ритме с природой, в уважении к культуре и памяти этих мест?
...В один прохладный, звёздный вечер Сбаи устраивается поудобнее на плотном пуфе, поставленном прямо на тканый ковер у костра. Рядом сидит его гость — туарегский гитарист из Мавритании. Он неспешно наливает чай из расписного чайника, подогретого в углях. Над головой сияет растущая луна, а на фоне тёмно-синего неба вырисовываются силуэты финиковых пальм.
«У нас есть звёзды и огонь, — говорит Сбаи. — Мы самые счастливые люди на Земле».
Оазис — хрупкий. Его будущее туманно. Но это место, где Сбаи родился. Это его дом. И он не намерен его терять.
Перевод Марии Седневой
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
Если отправиться на юг от Атласских гор и спуститься в марокканскую долину Драа, то можно заметить, как ландшафт становится всё более суровым, а потом асфальтовая дорога и вовсе упирается в пески у оазисного городка Мхамид-эль-Гизлан.
Иногда его называют «вратами в Сахару». Здесь и в окрестных деревнях живёт около 6100 человек. Местные жители веками селились вдоль реки Драа — на её северном берегу вдоль дороги росли ажурные деревья тамариска, а к югу тянулись пальмовые рощи. Но сегодня бетонный мост, построенный через реку, возвышается над сухим руслом, полным песка и гравия. Туристы по-прежнему приезжают в Мхамид: их влекут прогулки на верблюдах, ночёвки в пустыне и катание на сэндбордах. Они прибывают автобусами и заселяются в отели с бассейнами и массажными кабинетами.
55-летний Халим Сбаи, высокий мужчина в очках и проседью в тёмных волосах, родился в этом городе. Как и многие местные, он помнит совсем другой Мхамид — зелёный, пышный, цветущий. В детстве он пас скот под густой тенью финиковых пальм и ловил рыбу в реке Драа — самой длинной в Марокко. Все эти годы он наблюдал за тем, как оазис исчезает. Дожди почти прекратились, река пересохла. Пышные финиковые леса редеют, а урожаи оливок и фруктов с каждым годом становятся всё скуднее. Молодёжь уезжает в поисках лучшей жизни, оставляя дома и целые кварталы, которые постепенно поглощает пустыня.
«Когда нет воды, нет зелени, песок становится особенно мощным и быстрым врагом, — говорит Халим Сбаи. - Он поглощает землю». Пустыня наступает со всех сторон. По словам Сбаи, внешняя граница оазиса ежегодно сдвигается внутрь более чем на 100 метров. Иногда ему кажется, что он становится свидетелем конца: исчезает не только сам оазис, но и вся древняя экосистема, а вместе с ней и столь дорогая ему кочевая культура и уклад жизни.
Оазисы — это не просто выжженные клочки зелени в пустыне. На протяжении тысячелетий люди умудрялись не просто выживать в этих условиях, но и процветать, создав сложную аграрную систему, точно подстроенную под суровые условия, такие как дефицит воды и хрупкость экологии.
По разным подсчётам, суммарная площадь всех оазисов на Земле — около 740 тысяч квадратных миль (почти 2 млн кв. км, то есть примерно три Техаса), а в Северной Африке и Азии они стали приютом и единственным способом выживания для 150 миллионов человек. В марокканских оазисах живёт около миллиона. Однако климатические перемены — засуха, жара, опустынивание, наводнения и пожары — делают эти территории всё более уязвимыми. И всё же Сбаи, воспитанный в духе кочевой культуры, остаётся оптимистом. Он верит, что в самих оазисах хранится ключ к их спасению.
ПАЛЬМЫ, ДАЮЩИЕ ЖИЗНЬ
Что такое оазис? Образ из сказок? Иллюзия? Пятно зелени и пальм посреди песков? Убежище для путника? Или обман, если оазис оказывается миражом? С точки зрения экологии это просто участок, где благодаря источнику воды земля становится плодородной в условиях крайней засухи. Но человеческий ум превратил эти места в целые цивилизации.
Десять тысяч лет назад север Африки омывался муссонными дождями и Сахара была зелёной. Потом климат изменился: высохли реки, исчезли луга. В новом беспощадном ландшафте вода стала редкостью. Там, где её находили, люди создавали обитаемые островки, позволяющие не только выживать, но и жить достойно. Радиоуглеродный анализ ячменя и пшеницы, а также древних жерновов показывает: в долине Драа первые оазисы начали формироваться уже в V веке.
По мере того как росли оазисы, росла и торговля через Сахару. Финиковая пальма — символ и основа оазиса — устойчива к жаре и засухе, может расти даже в самых суровых условиях, если рядом есть хоть немного воды. Но вырастить её — дело трудоёмкое и требует инженерного подхода. Затраты на обустройство частично окупались за счёт караванной торговли: соль, золото, ткани — всё это постоянно перемещалось между Марракешем и Тимбукту, а оазисы служили торговцам перевалочными базами и местом отдыха. Как говорит Сбаи: «Ты не можешь быть кочевником всё время. Нужно где-то остановиться и перевести дух».
Главные составляющие любого оазиса — это финиковая пальма и человек. И ни один из них не может существовать в пустыне без другого. Крона пальмы с её густыми листьями создаёт плотный навес, под которым укрытые от беспощадного солнца растут другие растения. Учёные называют финиковую пальму «ключевым видом», основой трёхъярусной аграрной системы, выстроенной с исключительной изобретательностью. Она не только даёт сладкие и питательные плоды, но и формирует влажный микроклимат с умеренной температурой, где прекрасно чувствуют себя фруктовые деревья, оливы, кусты хны. А у самой земли, среди жёстких стволов пальм, в защищённой от ветра и песка среде растут бобы, ячмень, пшеница, люцерна.
Мухаммед Айт-эль-Мухтар, профессор физиологии растений и биотехнологий из Университета Хассана II в Касабланке, который изучает то, как влияет изменение климата на оазисные экосистемы, называет пальму «зонтом», под которым развивается вся остальная жизнь. «Если мы хотим сохранить структуру оазиса, мы должны сохранить финиковую пальму», — говорит он.
Иначе говоря, оазисы работали, потому что сохраняли баланс. Дождей в этом марокканском регионе всегда было мало, но реку Драа питали талые воды и дожди, стекавшие с гор Высокий Атлас, возвышающихся на 3 350 метров. Земледельцы веками сообща строили и чистили оросительные каналы, направляя воду к пальмовым рощам. Для строительства крепких деревень и жилищ — так называемых ксаров и касб — использовали камень, сырцовый кирпич и трамбованную землю. С развитием ирригации пахотные земли всё глубже проникали в пустыню.
ПЕСОК НАСТУПАЕТ
Но теперь климатические изменения бьют по этим экосистемам с разрушительной силой, и в будущем, судя по прогнозам, будет только хуже. К концу столетия в Марокко ожидается повышение температуры почти на 5 °C и снижение осадков на 30–50 процентов. Всё чаще происходят катастрофические наводнения, а по официальным данным, ежегодно в результате пожаров сгорают около 10 000 пальм.
В окрестностях Мхамида пальмы пока ещё выживают — в основном благодаря тому, что фермеры поливают свои участки водой из подземных источников, добывать которую приходится с помощью насосов на солнечных батареях. Эти установки недорогие в эксплуатации и позволяют с лёгкостью получать воду, но, по сути, это временное решение. Солоноватая вода повышает засоленность почвы, из-за чего выращивать урожай становится всё труднее. А прямой забор воды из водоносного горизонта может опустить уровень так низко, что даже корни самых глубоких пальм до него не дотянутся. «Люди думают, что раз насосы дают воду — значит, всё хорошо, — говорит Сбаи. — Но проблема в том, что с ними очень легко перекачать слишком много, и тогда оазис просто погибнет. Мы сами подрубаем корни жизни».
Абделькарим Баннауи, 48-летний фермер всю жизнь проработал на земле в Мхамиде. Он вспоминает, что в детстве бывали засушливые периоды, когда погибали посевы, «но пальмы оставались крепкими». Теперь же вянут и они, а урожай фиников падает. На его участке размером около 0,4 гектара пальм почти не осталось, а фруктовые деревья вообще исчезли. Поливать речной или дождевой водой теперь нет возможности, приходится качать воду из собственного колодца на краю участка. И каждые несколько лет ему приходится его углублять. В 1996 году глубина колодца составляла 7 метров, теперь же он уходит вниз на все 16.
«Всё в руках Бога, — говорит Абделькарим Баннауи. — Но, я думаю, здесь больше нет будущего для земледелия — из-за воды. Сейчас в деревне пахать — значит терпеть убытки. Всё против нас». Он не сомневается, что трое его маленьких сыновей, которым сейчас меньше десяти, в будущем покинут и ферму, и сам оазис.
И это замкнутый круг: чем больше людей уезжает, тем быстрее пустыня отвоёвывает землю. За последние двадцать лет население района сократилось на пятую часть. А когда уезжает молодёжь, пожилым становится всё труднее ухаживать за пальмами и оросительными каналами. «Делать тут нечего — дождей нет, вот люди и уезжают», — объясняет 61-летний фермер Абделаали Лахбуш. Его трое сыновей уже покинули поселение. «Никого не осталось, кроме нас, стариков».
В белой джеллабе и с фиолетовым шарфом на плечах Лахбуш ведёт меня посмотреть на каналы, занесённые песком, и поля, почти скрытые под дюнами. «Работать некому», — пожимает он плечами. Заброшенные участки не в состоянии удержать пустыню, и всего нескольких дней и сильных ветров достаточно, чтобы потерять плодородные земли навсегда: песок заносит почву, и начинается её деградация.
Мы идём по Буну — одной из деревень-спутников Мхамида. Сбаи рассказывает, что раньше здесь жили около 200 семей, теперь остались лишь пять. Остальные покинули свои дома, отдав их пустыне. Жителей слишком мало, чтобы чистить переулки и проходы от песка, поддерживать и ремонтировать глиняные стены ксара — они осыпаются и рушатся, как песчаный замок под наступающей волной. Один из немногих, кто ещё держится, — 68-летний фермер Белаид Лагнауи. Его плотный силуэт маячит у окна второго этажа: нижний он давно отдал пустыне. С верхнего этажа он освещает телефонным фонариком то, что когда-то было его прихожей, а теперь — просто зал, до краёв заполненный песком.
КАПЛИ НАДЕЖДЫ
Если у Мхамида и есть шанс на спасение — а вместе с ним и у других оазисов мира, — он, возможно, начинается с небольшого участка земли на окраине города. Здесь, на двух акрах (примерно 0,8 гектара), Халим Сбаи создал своего рода лабораторию — полигон экспериментальных проектов, направленных на то, чтобы сдержать пустыню и сохранить воду.
Из неглубоких круглых контейнеров — так называемых Waterboxx, разработанных голландским агрономом Питером Хоффом, — выглядывают ростки акации и тамариска. Благодаря контейнерам молодым саженцам нужно гораздо меньше воды, и одновременно конструкции являются защитным барьером от песка. Уже много лет Сбаи сотрудничает с голландским фондом Sahara Roots, высаживая сотни деревьев вокруг Мхамида, чтобы, как он говорит, «укрепить природную систему, которая останавливает песок».
Он внедрил капельное орошение: по грядкам тянутся тонкие трубки, которые медленно подают воду прямо к корням растений. Такой способ требует в разы меньше влаги, чем прежний, когда поля просто затапливали, что давно стало бессмысленным - река ведь высохла.
Эти решения — пусть и скромные по масштабу — призваны восстановить и перенастроить баланс между людьми и изменяющимся ландшафтом, в котором они живут. Возьмём, к примеру, насосы на солнечных батареях. Изменение климата сделало их необходимыми, но пока они принадлежат частным владельцам, каждый качает воду для себя, не думая о соседях. Сбаи убеждает фермеров и местные власти пересмотреть подход. «В кочевой культуре всё делится», — говорит он.
Благодаря его усилиям Национальное агентство по развитию оазисов и аргановых деревьев теперь работает над установкой общественных солнечных насосов и колодцев — чтобы заменить частные и вернуть систему, где вода распределяется по справедливости и на благо всех.
Но всё это потеряет смысл, если из Мхамида уедут все жители. Именно поэтому в 2016 году Сбаи вместе с Томасом Дунканом из американского фонда Playing for Change основал музыкальную школу Joudour Sahara — чтобы с помощью музыки удержать здесь молодёжь и вдохнуть жизнь в оазис.
«Мы спросили себя: что мы можем предложить молодым, чтобы они захотели остаться?» — рассказывает Дункан. Ответ оказался на поверхности - нужно ценить, сохранять и передавать культурные традиции пустыни. Дети посещают еженедельные занятия по традиционным музыкальным направлениям: Ахидус, Гнава, Рокба, Акалал, Чамра. Музыкальная школа со временем стала сердцем большого события — фестиваля Zamane, где встречаются сотни музыкантов со всего Сахеля, а пустыня наполняется голосами и аплодисментами тысяч гостей.
Школа располагается в новом культурном центре Joudour Sahara, который был завершён в прошлом году. Это два современных здания из утрамбованной земли, спроектированных марокканским архитектором Шауни.
Одно из них — амфитеатр, словно вросший в землю, предназначенный для концертов под открытым небом. Второе — учебный класс с подземной цистерной, в которой собирается дождевая вода. Оба корпуса соединены сетью подземных труб. «Настойчивая устойчивость — это когда сберегаешь каждую каплю дождя», — говорит Сбаи.
Рядом строится ещё одно здание — в стиле риада, для приезжих музыкантов. «Наша идея — возродить традиционные материалы, которые здесь по-настоящему уместны, — объясняет Шауни. — Не просто копировать прошлое, а переосмыслить его и сделать современным. Так мы показываем гордость за наше архитектурное наследие».
Сбаи часто говорит о ценности кочевой культуры, то есть умении жить в согласии с природой, соблюдать её жёсткие законы, делиться ресурсами, не терять ни капли. Именно в этих старых принципах он видит ключ к возрождению оазиса и его выживанию в условиях климатического кризиса.
Когда-то Сбаи был обычным туроператором. Теперь он — активист, борющийся за экологию и культуру. Он по-прежнему верит, что туризм может спасти экономику оазиса. Но каким должен быть этот туризм? Тем, что заливает бетоном землю, наполняет бассейны драгоценной водой и разрывает дюны гулом мотоциклов? Или тем, что идёт мягко и медленно, в ритме с природой, в уважении к культуре и памяти этих мест?
...В один прохладный, звёздный вечер Сбаи устраивается поудобнее на плотном пуфе, поставленном прямо на тканый ковер у костра. Рядом сидит его гость — туарегский гитарист из Мавритании. Он неспешно наливает чай из расписного чайника, подогретого в углях. Над головой сияет растущая луна, а на фоне тёмно-синего неба вырисовываются силуэты финиковых пальм.
«У нас есть звёзды и огонь, — говорит Сбаи. — Мы самые счастливые люди на Земле».
Оазис — хрупкий. Его будущее туманно. Но это место, где Сбаи родился. Это его дом. И он не намерен его терять.
Перевод Марии Седневой
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
29.07.2025
Важное
Южнокорейская компания Saean R&D Co., Ltd. представила новую технологию воздушно-реактивной тяги, которая может решить одну из главных проблем современных «летающих такси» — высокий уровень шума и ограниченную скорость аппаратов с открытыми воздушными винтами.
26.07.2026 13:00:00
Steam представил масштабное обновление списка желаемого и функции подарков. Пользователи могут создавать собственные категории, настраивать фильтры, делиться списками игр и отправлять подарочные карты даже без аккаунта.
26.07.2026 09:00:00
Другие Статьи
Племя охотников-собирателей жуцъоанси, живущее на северо-востоке Намибии, выработало уникальные знания в области астрономии. Однако растущее световое загрязнение в этом регионе может нарушить важную для них связь с лунным циклом.
В эпоху развития технологий главным инструментом культурного влияния становятся не государственные институты, а цифровые платформы, алгоритмы и миллионы обычных пользователей, формирующих международное восприятие стран.
«Живая ярость» не только стала одним из главных боевиков года, но и доказала, что зритель снова ценит реальные трюки больше компьютерной графики.
Рост военных расходов НАТО усиливает экономические проблемы европейских стран, снижает популярность правящих партий и способствует укреплению оппозиционных сил.