Короткая жизнь стартапов

Переводить стрелки на последствия пандемии здесь не получится: согласно статистике Бюро, «массовое вымирание» в экосистемах частного предпринимательства началось еще в 2013 г. Тогда за один год с рынка ушли сразу 20 % предприятий. За последовавшее десятилетие темпы ежегодного вымирания несколько снизились, но сам процесс уже не вернулся на траекторию роста. Хотя количество стартапов ежегодно увеличивалось даже в трехлетие ковидных ограничений, нетто-результат каждый год продолжал оставаться отрицательным: компаний закрывалось еще больше. Максимально «плодородным» за всю историю стал пандемический 2020 г., когда в США было подано 500 тыс. заявок на регистрацию новых фирм — вдвое больше, чем годом ранее.

Постоянное сокращение числа успешных компаний вызвано двумя основными причинами, объяснил «Эксперту» вице-президент Фонда поддержки национальных проектов Николай Репин: «Во-первых, в развитых странах произошло определенное перенасыщение рынка стартапов — многие из них пытаются закрепиться в нишах, уже освоенных конкурентами, что изначально уменьшает шансы новичков на успех. Многие стартаперы запускают проекты на свой страх и риск в надежде, что бизнес-ангелы слетятся на огонек. Но частные инвесторы во всем мире, включая Россию, сегодня крайне осторожно выделяют деньги для новых компаний. Не потому, что они сомневаются в идеях, которые им предлагают, а потому, что они не уверены в собственных перспективах на срок, необходимый, чтобы эти проекты дожили до этапа самостоятельного развития».

ДЕНЬГИ РЕШАЮТ НЕ ВСЁ

Как видно из приведенной статистики, ни в одной из отраслей экономики, кроме сельского хозяйства и леспрома, за минувшее десятилетие не наблюдается чистого прироста количества работающих компаний. Относительно высокую выживаемость сельскохозяйственных предприятий, казалось бы, можно объяснить высоким уровнем их господдержки: за указанный период они получили от государства субсидий на $300 млрд. Основная доля финансирования досталась фермерам, выращивающим стратегически значимые культуры — кукурузу, сою, пшеницу, хлопок и рис.

Однако в реальности одних лишь государственных дотаций недостаточно, чтобы гарантировать компаниям успех на рынке. Нефтегазодобывающие предприятия за тот же период получили дотаций на $200 млрд (второй по величине объем финансирования), но это не спасло три четверти из них от разорения.

У таких малых предприятий (не по объему производства, а по численности управленческого аппарата) отмечена максимальная эффективность капиталовложений: все они расходуются на расширение собственного бизнеса, а не на зарплату менеджерам и непроизводительному персоналу. В то же время значительная доля инвестиций в энергетический сектор уходит именно на оплату труда и прочие побочные расходы компаний с раздутым штатом.

На рынках в последние годы наблюдается острый дефицит «длинных денег», из-за чего стартапы в сфере deep tech не могут собрать финансирование, необходимое для их развития, прокомментировал «Эксперту» зампредседателя правления фонда «Сколково» по науке и технологиям Николай Суетин: «Инвесторы сегодня явно не демонстрируют аппетита к рискам. Им проще вкладываться в стартапы с понятными перспективами и короткими сроками окупаемости, чем в долгосрочные проекты с непонятным рынком. В России ситуация несколько отличается от американской, потому что уход западных вендоров освободил пространство для отечественных компаний. Сегодня в России оказываются востребованными фирмы даже, мягко говоря, не мирового уровня. Это в какой-то мере нейтрализует проблемы с финансированием. Из-за этого стартапы внутри нашего фонда растут более высокими темпами, чем экономика в среднем. Многим стартапам даже такая поддержка не критична, они создавались под уже имеющихся заказчиков».