Jeff Buckley «Grace», 1994

Поговорка про отдых природы на отпрысках великих врёт – но трюизм сей жив, пока жива в мире зависть, потому коснёмся и этой темы тоже. Джефф Бакли (1966 г.р.) – сын своего отца, обособленного американского трубадура Тима Бакли, их притянутые сопоставления (как и сталкивание лбами) – общее место всех биографий. По вокально-антропометрическим данным они действительно копии друг друга, хотя виделись единожды и на 15 минут, когда Джеффу было 8, незадолго до папиной передозировки в 1975 г. – на прощание мальчика не позвали.


Ядовито-манерный голос Бакли-старшего был неповторим в своей гибкости, контроле, неистовых мелизмах и притворном трагизме. Его эклектичные страдания, начиная с 1966 г., – бесспорные вершины, но пластинки Тима не продаются даже посмертно: было в его гениальности какое-то самолюбование конченного наркомана, после 250-300 гр. оно раздражает. На словах все любят «Song to the Siren» (кто её только не перепел) и снимают шляпу перед «тем самым голосом», но на застольях Тима Бакли заводят нечасто. А вот «Last Goodbuy» Джеффа я слышал не раз – во вт.пол. 90/ нач. нулевых она была на репите в лучших домах, как фильм «Ванильное небо», где под неё милуются Т. Круз и П. Крус.



Но всё равно на фоне старшего младший, с одним прижизненным альбомом, выглядит и звучит проще – зато сердце его побольше отцовского, а после смерти Махатмы Ганди это главная эстетическая категория. Зигги Марли – не Боб, а Джулиан Леннон – не Джон, но тут ситуация сложнее. Скажем, кто даровитее: Ф.Ф. Коппола или его дочь Софья? Вопрос с подковыркой, сколько не попугайничай за Доном Корлеоне, прислоняясь к его ОПГ-харизме. Своими «Девственницами самоубийцами» (1999) дочка, по мне, породу улучшила – хотя силы инерции оставят этот топик навсегда дискуссионным.



Типичный походно-полевой бастард (мать - брошенка панамской национальности), Джефф до выхода на сцену проживал под параллельным именем «Скотт Мурхэд», скитаясь в трейлерах-кибитках по Южной Калифорнии. Пока на рубеже 80-90-х не сбежал в богемный Нью-Йорк, где и случились «его университеты». Джемы по клубам, самообразование (при провинциальной ершистости, отличался, как Летов, муз.кругозором) и прокачивание горизонтальных связей (попал в орбиту авторитетного гитариста-«народника» Гэри Лукаса)  обтесали «Мурхэда». А злосчастный мемориальный концерт в Бруклине 1991 г., где его таки заставили перепеть отца – всего одну песню, но коготок увяз! – сотворил то, от чего Джефф Бакли бежал всю свою короткую жизнь. Это выступление связало судьбы старшего и младшего воедино, и за великим сегодня мигнуло трагическое завтра – фатум выразил намерение повториться, не разбирая трагедию и фарс. С другой стороны, династия подошла к проблематике предназначения по-эсхиловски, с осознанием ответственности, маскируемом деревенской улыбчивостью. «Жребий брошен» – и Джефф им распорядился сполна, обрушив в 1994 г. на офигевшее поколение пепси альбом «Grace». Как говорят в принявшей Бакли-мл. Японии, «иккен хисацу», одним ударом наповал.



Помимо менторства вышеупомянутого Лукаса (гипонтический фингерстайл на стыке дельта-блюза и шугейза), в музыкальном плане Бакли вдохновлялся Led Zeppelin, Suede, органичным ему гранжем (ближайший друг  – Крис Корнелл из Soundgarden) и, что удивительно, The Smiths. Этой группе он признавался в любви из интервью в интервью и с трогательной растерянностью распевал их на концертах. Отхлёбывая Bud под секвойями, Бакли был душой на «рудниках», в Манчестере, откуда в него и заползла эта необратимая, неамериканская меланхолия…  Прекрасен кастинг треков на «Grace»: отшлифованные Лукасом собственные творения Бакли прорежены каверами, один из которых, «Hallelujah», нокаутировал оригинал Коэна дважды. Сначала пристыдил совершенством, а затем заставил миллионы забыть про авторство канадского пошляка… Второй кавер – рождественский гимн (в обработке Б. Бриттена) «Corpus Christi Carol» – это уже атлант расправляет плечи, ясно, что юноша созрел для бóльшего. Плюс напористый гитарный рисунок, ведомый самим Джеффом, малохольные гранжеры в ритм-секции, мелодизм от чертей в тихом омуте – продакшн Энди Уоллеса (до того изваявшего «Chaos AD» «Сепультуры») не отметить невозможно. Квалифицированное обрамление для голоса – как звука монеты в вечном бронзовом резонансе. Голоса как The Voice, переводящего любые описания в эзотерическую плоскость. Голоса, исполненного нежности и отчаяния, текучего и весомого, как ртуть, с ламповыми обертонами от Нины Симон и Вана Моррсиона – капризная, до жестокости, нега. С завораживающим (превосходящим отца) контролем, с вкусными колоратурными глиссандо вниз. Иногда он сам не знал, что делать с этой роскошью и злоупотреблял «муэдзинством» – модальным, восточно-приблизительным опеванием гармоний, что роднило его и с Моррисси, и с любимыми суфийскими песнопевцами.



После «Grace» Бакли уже не воспринимал себя как «рокера» – как деятеля world music, на равных делящего сцену и с Нусратом Фатехом Али Ханом (в мечтах, оба умерли в один год), и с корифеем азербайджанского мугама Алимом Гасымовым (в реальности). Странно, что он разминулся с Питером Гэбриэлом – а вот Лиз Фрейзер из Cocteau Twins Бакли не избежал. Это был примечательный роман! Фрейзер ещё в 83 г. кавернула его отца, кумира нежных лет – и тут в её жизнь врывается такая же сущность, которую ещё и можно лепить с нуля на правах старшей подруги. Пигмалион и Галатея меняются местами. Джефф же, в свою очередь, с начала 80-х фанател от Cocteau и предсказуемо пал к её кельтским ногам – так гончаровский Обломов повстречал во сне свою «Милитрису Кирбитьевну». Сами они о связи не распространялись, но их взаимопроникновение на песне «All Flowers In Time Bend Towards The Sun» красноречивее любого откровения. Ангелы Западного и Восточного (если по центру Атлантика) окон свесили ноги с подоконников, американский Кай и шотландская Герда против душевной стужи 90-х. На крыльях любви Бакли Икаром полетел к солнцу.



За эти три (до утопления в 1997 г.) года он играл с Патти Смит, пел песни Эдит Пиаф и женские оперные арии («Плач Дидоны» Пёрселла), мечтал записаться с нашим контртенором Эриком Курмангалиевым. Корпел вместе с Томом Верленом из Television над следующим (не вышедшем) альбомом, для аутентичности перебравшись на родину американского звучания – в г. Мемфис, штат Теннеси. Собирал «Олимпию» в Париже и главную сцену в английском Гластонбери (1995) – а в Нью-Йорке крошечные клубы, часто инкогнито/ под псевдонимами: в коммерческом плане отечество своего пророка не признало. Это обстоятельство, а также финансовая безалаберность артиста привели к банкротству в 1997-м. Помимо, непосредственно, повода, это была главная новость похорон – все последовавшие анрелизы, бутлеги и лайвы (сомнительного качества) понавыпускали для поддержки бедной матери, процесс организовал всё тот же сердобольный Корнелл из Soundgarden. Рассказывают, что по просьбе друга-Гасымова помог сам Гейдар Алиев – передал котлету через посольство. Помимо денег, зазвездивший Бакли потерял перед смертью и свою Герду-Фрейзер. В пересменке глупой ссоры его угоняет певичка Джоан Уассер (выступала под псведонимом «Joan as Police Woman») – траблмейкерша с графоманской харизмой, взбалмошный спам, воспринятый Джеффом как «страсть» на фоне сюсюкавшей Фрейзер (которая была совсем не про секс, конечно). В общем, типичный самоподрыв на взлёте и последовавший нелепый конец в 30 лет, вокруг которого больше легенд, чем нужно: «роковая случайность» здесь будет самым правильным словом.



В центре Мемфиса в Миссисипи впадает река с названием как у турбазы из чешского хоррора советских времён – Волчья (Wolf River), образуя грязный и мелкий, но судоходный затон. Туда Бакли и полез купаться, в темноте, трезвый, не снимая одежды и говнодавов. По известной легенде, распевая «Whole Lotta Love» «Лед Зеппелин» и что-то бормоча про то, что «в этот раз не получилось, но получится в следующий». Скорее всего, он был задавлен не заметившим его буксиром – ничего такого в «последнюю осень» он не «знал», тем более, что это была весна.

Его гибель покончила не только с семейным предприятием Бакли, но и с Сocteau Twins – участники распускают группу, и обезумевшая от горя Фрейзер летит в Бристоль записывать с Massive Attack их «Mezzanine». Её голос в «Teardrop» это слёзы – неэкспрессивные, сухие. Так в те же годы и на той же бристольской сцене «плакала» другая трип-хоп-святая – Бет Гиббонс из Portishead. А в память о Джеффе Бакли осталась одна единственная мемориальная доска – в зоопарке Мемфиса, у вольера с тиграми, где в последние дни часами просиживал наш герой. Тянет ли это на «знак», предсказание финала, отражение особого смятения музыканта? Не больше, чем частые предсмертные визиты Бакли в церковь «Полного Евангелия», которую основал и в которой служил теневой король музыки соул Эл Грин – вряд ли на исповеди он советовал Джеффу топиться. Никаких камней в карманах, как у Вирджинии Вульф, никаких манипуляций с лёгкими, как у Мартина Идена – просто «она утонула», как не вспыли Карл Уилсон из «Бич Бойз» или доктор Менгеле у берегов Бразилии в 1979-м. Мораль проста: пристёгивайтесь в машине, даже на заднем сидении, не трогайте мокрыми руками электроприборы и не купайтесь в неположенных местах. Тем более, в тяжёлых ботинках – они виноваты.

---