Голос периферии
РАЗРЫВ МЕЖДУ МЕГАПОЛИСАМИ И ПРОВИНЦИЕЙ МЕНЯЕТ ЕВРОПЕЙСКУЮ ПОЛИТИКУ
Лето 2025 года. Год назад завершились выборы в Европарламент, и снова многие политики, аналитики и журналисты хватаются за головы: правые популисты набрали много очков, особенно в Нидерландах, Франции, Португалии, Польше. Что общего у этих стран? На первый взгляд — мало. Но, если посмотреть на электоральные карты, одна деталь все же бросается в глаза: деревня и город голосуют по-разному, всё больше – противоположным образом. Такая линия разлома между периферией и мегаполисом не новость и существует во многих странах мира, однако именно в Европе её последствия особенно масштабны: она перестраивает политический ландшафт и ставит на кон саму идею политической, экономической и культурной интеграции стран Европы.
Тот, кто живёт в мегаполисе, скорее всего, поддержит зелёную повестку, либеральные ценности, евроинтеграцию. Тот, кто живёт в маленьком городе или сельской местности, проголосует за силу, обещающую вернуть контроль, сохранить порядок и не забывать про «простых людей». Этот разлом между условной «урбанистической Европой» и «глубинной Европой» стал слишком явным, чтобы его игнорировать. И он не просто про культуру — он про справедливость, уважение и экономику.
РАЗРЫВ ПРИЗНАНИЯ
Почему жители провинции чувствуют себя забытыми? По данным фонда Eurofound, разрыв в доходах между городскими и сельскими районами в ЕС за последнее десятилетие вырос почти на 20 %. Если ты живёшь не в столице или крупном центре, шансы на хорошую работу, достойную зарплату и качественные услуги значительно ниже. А значит, и самоощущение другое.
Именно это чувство усиливает консерватизм и обиду. Особенно остро его переживают те, кто видит, как молодёжь — особенно женщины с высшим образованием — уезжает в мегаполисы, а родные деревни и малые города пустеют и стареют. Со временем это становится не просто демографической проблемой, а политическим зарядом, который всё чаще срабатывает на выборах.
Пока на улицах Брюсселя обсуждают условные гендерные квоты, нейтральную лексику и цифровой переход, в депрессивных районах Восточной Германии, Северной Франции или Сицилии спрашивают: «А нас кто-нибудь вообще видит?» И именно этот «разрыв признания» становится питательной средой для правопопулистов. Они первыми заговорили на языке обиженных, предложили простые ответы, нашли «виноватых» и пообещали вернуть людям чувство контроля, пусть даже иллюзорное.
ПРОТЕСТЫ, СТАВШИЕ ГОЛОСОМ НАРОДА
Фермер с плакатом, трактор на площади, перекрытый автобан — такие картинки стали визитной карточкой европейских протестов последних лет. И дело не только в гневе по поводу экологических реформ. Это способ заявить о себе, донести голос периферии до центра. И кандидаты, которые разделяют всю боль и гнев сельских жителей, мгновенно получают поддержку.
За счет мелких городов и деревень демонстрирует стремительный рост и португальская партия Chega! («Хватит!»). Ее лидер, Андре Вентура, открыто противопоставляет «настоящих португальцев» — людей из бедных периферийных районов — «элитам Лиссабона». В мае 2025 года Chega стала второй крупнейшей партией страны, вытеснив социалистов, и закрепилась в качестве основной оппозиции. Это беспрецедентный случай для Португалии, которая долго избегала крайне правых взглядов.
В Польше же правящая до недавнего времени национал-консервативная партия «Право и справедливость» годами опиралась на поддержку сельских избирателей: ещё на выборах 2019 года она получила более половины голосов сельчан, компенсируя провалы в крупных городах. Одновременно ультраправая конфедерация (Konfederacja) впервые пробилась в Европарламент, капитализируя протестные настроения. Этот сценарий повторяется по всей Европе. Но почему?
ЛОВУШКА РАЗВИТИЯ
На первый взгляд может показаться, что вся история про «две Европы» сводится к формуле: бедная деревня против богатого города. Но реальность сложнее. Даже богатые регионы бунтуют — и стагнация превращается в радикализм. Как объясняет профессор экономической географии LSE Андрес Родригес-Позе, ключевым фактором политического недовольства оказывается не столько уровень благосостояния, сколько его динамика или отсутствие.
Он называет это «ловушкой развития» (development trap): когда регион был экономически успешен, но затем надолго застрял в стагнации. Такие территории не бедствуют в прямом смысле — они просто чувствуют, что теряют позиции, возможности, будущее. И именно там возникает наиболее острый протест. «Ты не можешь мстить за то, чего никогда не имел. Самая сильная злость — от утраты», — отмечает Родригес-Позе, имея в виду, что сильнее всего бунтуют те, кто имел успех, но утратил уверенность в будущем.
Согласно недавнему докладу Еврокомиссии Geography of Discontent (2023), более 60 миллионов граждан ЕС живут в регионах, где ВВП на душу населения стагнирует или снижается с начала 2000-х годов. И это не только сельская глубинка — это и «вчерашние чемпионы», у которых забрали будущее. Именно там политическая карта всё чаще окрашивается в цвета радикальных партий.
КУЛЬТУРА ПРОТИВ ЦЕНТРА
Экономика — не единственный фактор, разделяющий «две Европы». Всё чаще политики и исследователи говорят о культурном разломе. Здесь, как отмечают политологи Лисбет Хуг и Гэри Маркс из Европейского университетского института (European University Institute, EUI), важную роль играют несколько критериев: уровень образования, пол и отношение к переменам.
Согласно их исследованию, например, на политические предпочтения сильнее всего влияет наличие или отсутствие высшего образования. Высокообразованные горожане, особенно женщины, чаще голосуют за либеральные, экологические, проевропейские партии. А вот в провинции — картина обратная.
Этот тренд подтверждают и данные Eurofound: за последние десять лет разрыв в уровне образования между городом и селом лишь увеличился. Молодые женщины с дипломами массово уезжают из бедных регионов — в результате в деревнях остаются в основном пожилые люди и молодые мужчины без квалификации. Именно в таких условиях культурный консерватизм и экономическое недовольство начинают подпитывать друг друга. В некоторых регионах Восточной Германии сегодня наблюдается «демографический перекос»: преобладают пожилые и молодые малообразованные мужчины, что ведет к замкнутому кругу традиционализма и стагнации.
Кроме того, рост протестных настроений на местах усиливает демографический спад. Стареющее население, низкая мобильность, сокращение числа школ и больниц — всё вызывает ощущение изоляции. В сочетании с более слабым интернетом, меньшим доступом к госуслугам и отдаленностью от «большой политики» получается замкнутый круг недоверия и обиды. Недаром сельские жители всё меньше доверяют и национальным правительствам, и самим институтам ЕС и всё чаще ощущают себя «забытыми» и «неуважаемыми» властью.
ФЕРМЕРЫ И ПОПУЛИСТЫ
В последние годы фермеры неожиданно превратились в ключевых акторов европейской политики. Они перекрывают трассы, выводят колонны тракторов к правительственным зданиям, срывают климатические реформы. Но что ещё важнее — за их спинами формируется новый политический альянс: глубинка и правые популисты.
В Венгрии ту же стратегию использует премьер Виктор Орбан. Аффилированные с его партией структуры, например брюссельский центр MCC, активно поддерживают фермерские протесты против зелёной политики ЕС — особенно против новых ограничений на удобрения и климатических норм. Эта организация собирает в Брюсселе радикально настроенных аграриев из разных стран, обвиняя Евросоюз в том, что он «намеренно уничтожает собственного фермера». Популисты ловят волну аграрного возмущения, чтобы нанести удар по Брюсселю, создавая образ ЕС как «врага простых людей». И такая тактика работает: поддерживая фермерский бунт, правые силы усиливают общее недовольство Евросоюзом. Они повторяют простую мантру: город забрал все — деньги, власть, инфраструктуру, уважение. А теперь ещё и диктует, чем удобрять поля и сколько коров держать.
Фермеры становятся не просто участниками политической борьбы — они превращаются в символы всей «забытой» Европы. И это приносит плоды. Как отмечает экономист Родригес-Позе, фермеры «канализируют обиду», часто даже не свою личную, а всей периферии. Протесты, по его словам, — это «форма мести» за упущенные шансы и экономическое падение.
Европа — не просто география, а договор о смыслах. И если где-то этот договор рвётся, то чаще всего — между теми, кто определяет будущее, и теми, кто чувствует, что его у них отняли. В этом смысле разлом между городом и деревней здесь гораздо опаснее, чем в других частях света. Потому что в Европе идея единства держится не на силе, не на национальном флаге, а на ощущении справедливости и участия. Если это ощущение теряется — рушится вся конструкция: сначала доверие, потом демократия.
Отсюда и особая уязвимость: ЕС — проект политический, но одновременно и моральный. Он обещал «не оставить никого позади» — и именно поэтому голос тех, кто чувствует себя оставленным, звучит так громко. Сельская периферия Европы не просто бенефициар дотаций, а лакмусовый тест на устойчивость европейского общества. Если его провалить, Европа не распадется сразу, но начнёт медленно терять смысл.
РАСКОЛ ИЛИ ВОЗМОЖНОСТЬ?
Угроза от урбано-сельского разлома — не гипотетическая. Чем выше неравенство между регионами, тем ниже доверие к институтам и демократии в целом. И наоборот — там, где люди чувствуют признание и участие, политическая стабильность выше.
Среди конкретных шагов эксперты предлагают развитие инфраструктуры, доступного образования, цифровой связи и социальной поддержки именно на периферии. Политики не должны бояться вкладывать средства туда, откуда уехал бизнес. Особенно важно дать молодёжи — и особенно молодым женщинам — возможности реализоваться в своих регионах, а не уезжать в мегаполисы. Только так можно разорвать замкнутый круг: остановить отток умов и рабочих рук, снять чувство покинутости и тем самым предотвратить дальнейшую радикализацию.
И наконец — признание. Речь не о том, чтобы просто выписать побольше субсидий, а о том, чтобы включить периферию в общий разговор. Выслушать, обсуждать, уважать. Европа будущего — это не только зеленые города и стартапы. Это и деревни, и фермы, и забытые рабочие посёлки. Без них нет целостности. А без единства — нет Европы.
Александра Головина
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
Тот, кто живёт в мегаполисе, скорее всего, поддержит зелёную повестку, либеральные ценности, евроинтеграцию. Тот, кто живёт в маленьком городе или сельской местности, проголосует за силу, обещающую вернуть контроль, сохранить порядок и не забывать про «простых людей». Этот разлом между условной «урбанистической Европой» и «глубинной Европой» стал слишком явным, чтобы его игнорировать. И он не просто про культуру — он про справедливость, уважение и экономику.
РАЗРЫВ ПРИЗНАНИЯ
Почему жители провинции чувствуют себя забытыми? По данным фонда Eurofound, разрыв в доходах между городскими и сельскими районами в ЕС за последнее десятилетие вырос почти на 20 %. Если ты живёшь не в столице или крупном центре, шансы на хорошую работу, достойную зарплату и качественные услуги значительно ниже. А значит, и самоощущение другое.
Это и называют «разрывом признания» — когда люди чувствуют, что их труд, образ жизни и культура больше не уважаются ни элитами, ни СМИ, ни политиками. Так возникает чувство исключенности: будто страну делят не на регионы, а на «настоящих» и «второсортных» граждан.
Именно это чувство усиливает консерватизм и обиду. Особенно остро его переживают те, кто видит, как молодёжь — особенно женщины с высшим образованием — уезжает в мегаполисы, а родные деревни и малые города пустеют и стареют. Со временем это становится не просто демографической проблемой, а политическим зарядом, который всё чаще срабатывает на выборах.
Пока на улицах Брюсселя обсуждают условные гендерные квоты, нейтральную лексику и цифровой переход, в депрессивных районах Восточной Германии, Северной Франции или Сицилии спрашивают: «А нас кто-нибудь вообще видит?» И именно этот «разрыв признания» становится питательной средой для правопопулистов. Они первыми заговорили на языке обиженных, предложили простые ответы, нашли «виноватых» и пообещали вернуть людям чувство контроля, пусть даже иллюзорное.
ПРОТЕСТЫ, СТАВШИЕ ГОЛОСОМ НАРОДА
Фермер с плакатом, трактор на площади, перекрытый автобан — такие картинки стали визитной карточкой европейских протестов последних лет. И дело не только в гневе по поводу экологических реформ. Это способ заявить о себе, донести голос периферии до центра. И кандидаты, которые разделяют всю боль и гнев сельских жителей, мгновенно получают поддержку.
Так произошло, например, в Нидерландах. Партия свободы Герта Вилдерса (PVV) в ноябре 2023 года неожиданно выиграла парламентские выборы, получив подавляющую поддержку именно в сельских районах. Её повестка: жесткий контроль над миграцией, отказ от «диктата Брюсселя», защита традиционных ценностей и скепсис в отношении зелёной экономики.
За счет мелких городов и деревень демонстрирует стремительный рост и португальская партия Chega! («Хватит!»). Ее лидер, Андре Вентура, открыто противопоставляет «настоящих португальцев» — людей из бедных периферийных районов — «элитам Лиссабона». В мае 2025 года Chega стала второй крупнейшей партией страны, вытеснив социалистов, и закрепилась в качестве основной оппозиции. Это беспрецедентный случай для Португалии, которая долго избегала крайне правых взглядов.
В Польше же правящая до недавнего времени национал-консервативная партия «Право и справедливость» годами опиралась на поддержку сельских избирателей: ещё на выборах 2019 года она получила более половины голосов сельчан, компенсируя провалы в крупных городах. Одновременно ультраправая конфедерация (Konfederacja) впервые пробилась в Европарламент, капитализируя протестные настроения. Этот сценарий повторяется по всей Европе. Но почему?
ЛОВУШКА РАЗВИТИЯ
На первый взгляд может показаться, что вся история про «две Европы» сводится к формуле: бедная деревня против богатого города. Но реальность сложнее. Даже богатые регионы бунтуют — и стагнация превращается в радикализм. Как объясняет профессор экономической географии LSE Андрес Родригес-Позе, ключевым фактором политического недовольства оказывается не столько уровень благосостояния, сколько его динамика или отсутствие.
Он называет это «ловушкой развития» (development trap): когда регион был экономически успешен, но затем надолго застрял в стагнации. Такие территории не бедствуют в прямом смысле — они просто чувствуют, что теряют позиции, возможности, будущее. И именно там возникает наиболее острый протест. «Ты не можешь мстить за то, чего никогда не имел. Самая сильная злость — от утраты», — отмечает Родригес-Позе, имея в виду, что сильнее всего бунтуют те, кто имел успех, но утратил уверенность в будущем.
Такой сценарий ярко проявляется в северной Италии (например, в Ломбардии), северо-восточной Франции, восточных землях Германии. Там и инфраструктура, и промышленность, и исторически сильные позиции — всё было. Но после 2000-х — снижение инвестиций, закрытие производств, отток молодёжи. Возникает «ощущение падения» — особенно болезненное на фоне процветающих столиц.
Согласно недавнему докладу Еврокомиссии Geography of Discontent (2023), более 60 миллионов граждан ЕС живут в регионах, где ВВП на душу населения стагнирует или снижается с начала 2000-х годов. И это не только сельская глубинка — это и «вчерашние чемпионы», у которых забрали будущее. Именно там политическая карта всё чаще окрашивается в цвета радикальных партий.
КУЛЬТУРА ПРОТИВ ЦЕНТРА
Экономика — не единственный фактор, разделяющий «две Европы». Всё чаще политики и исследователи говорят о культурном разломе. Здесь, как отмечают политологи Лисбет Хуг и Гэри Маркс из Европейского университетского института (European University Institute, EUI), важную роль играют несколько критериев: уровень образования, пол и отношение к переменам.
Согласно их исследованию, например, на политические предпочтения сильнее всего влияет наличие или отсутствие высшего образования. Высокообразованные горожане, особенно женщины, чаще голосуют за либеральные, экологические, проевропейские партии. А вот в провинции — картина обратная.
Этот тренд подтверждают и данные Eurofound: за последние десять лет разрыв в уровне образования между городом и селом лишь увеличился. Молодые женщины с дипломами массово уезжают из бедных регионов — в результате в деревнях остаются в основном пожилые люди и молодые мужчины без квалификации. Именно в таких условиях культурный консерватизм и экономическое недовольство начинают подпитывать друг друга. В некоторых регионах Восточной Германии сегодня наблюдается «демографический перекос»: преобладают пожилые и молодые малообразованные мужчины, что ведет к замкнутому кругу традиционализма и стагнации.
Кроме того, рост протестных настроений на местах усиливает демографический спад. Стареющее население, низкая мобильность, сокращение числа школ и больниц — всё вызывает ощущение изоляции. В сочетании с более слабым интернетом, меньшим доступом к госуслугам и отдаленностью от «большой политики» получается замкнутый круг недоверия и обиды. Недаром сельские жители всё меньше доверяют и национальным правительствам, и самим институтам ЕС и всё чаще ощущают себя «забытыми» и «неуважаемыми» властью.
ФЕРМЕРЫ И ПОПУЛИСТЫ
В последние годы фермеры неожиданно превратились в ключевых акторов европейской политики. Они перекрывают трассы, выводят колонны тракторов к правительственным зданиям, срывают климатические реформы. Но что ещё важнее — за их спинами формируется новый политический альянс: глубинка и правые популисты.
Типичный пример — Франция. Именно сельская, провинциальная Франция стала эпицентром движения «жёлтых жилетов», начавшегося как бунт против повышения налога на топливо. Лидер «Национального объединения» Марин Ле Пен мгновенно встала на сторону этой «забытой Франции» и с тех пор закрепила за собой образ «голоса деревни».
В Венгрии ту же стратегию использует премьер Виктор Орбан. Аффилированные с его партией структуры, например брюссельский центр MCC, активно поддерживают фермерские протесты против зелёной политики ЕС — особенно против новых ограничений на удобрения и климатических норм. Эта организация собирает в Брюсселе радикально настроенных аграриев из разных стран, обвиняя Евросоюз в том, что он «намеренно уничтожает собственного фермера». Популисты ловят волну аграрного возмущения, чтобы нанести удар по Брюсселю, создавая образ ЕС как «врага простых людей». И такая тактика работает: поддерживая фермерский бунт, правые силы усиливают общее недовольство Евросоюзом. Они повторяют простую мантру: город забрал все — деньги, власть, инфраструктуру, уважение. А теперь ещё и диктует, чем удобрять поля и сколько коров держать.
Фермеры становятся не просто участниками политической борьбы — они превращаются в символы всей «забытой» Европы. И это приносит плоды. Как отмечает экономист Родригес-Позе, фермеры «канализируют обиду», часто даже не свою личную, а всей периферии. Протесты, по его словам, — это «форма мести» за упущенные шансы и экономическое падение.
Европа — не просто география, а договор о смыслах. И если где-то этот договор рвётся, то чаще всего — между теми, кто определяет будущее, и теми, кто чувствует, что его у них отняли. В этом смысле разлом между городом и деревней здесь гораздо опаснее, чем в других частях света. Потому что в Европе идея единства держится не на силе, не на национальном флаге, а на ощущении справедливости и участия. Если это ощущение теряется — рушится вся конструкция: сначала доверие, потом демократия.
Отсюда и особая уязвимость: ЕС — проект политический, но одновременно и моральный. Он обещал «не оставить никого позади» — и именно поэтому голос тех, кто чувствует себя оставленным, звучит так громко. Сельская периферия Европы не просто бенефициар дотаций, а лакмусовый тест на устойчивость европейского общества. Если его провалить, Европа не распадется сразу, но начнёт медленно терять смысл.
РАСКОЛ ИЛИ ВОЗМОЖНОСТЬ?
Угроза от урбано-сельского разлома — не гипотетическая. Чем выше неравенство между регионами, тем ниже доверие к институтам и демократии в целом. И наоборот — там, где люди чувствуют признание и участие, политическая стабильность выше.
Экономист Родригес-Позе называет одним из ключевых решений усиленную «политику сплочения» (cohesion policy) — то есть инвестиции, направленные не в процветающие центры, а в те регионы, где экономика буксует. И это, по его словам, рациональная стратегия роста: «В этих регионах огромный потенциал. Это не милосердие — это вложение в будущее».
Среди конкретных шагов эксперты предлагают развитие инфраструктуры, доступного образования, цифровой связи и социальной поддержки именно на периферии. Политики не должны бояться вкладывать средства туда, откуда уехал бизнес. Особенно важно дать молодёжи — и особенно молодым женщинам — возможности реализоваться в своих регионах, а не уезжать в мегаполисы. Только так можно разорвать замкнутый круг: остановить отток умов и рабочих рук, снять чувство покинутости и тем самым предотвратить дальнейшую радикализацию.
И наконец — признание. Речь не о том, чтобы просто выписать побольше субсидий, а о том, чтобы включить периферию в общий разговор. Выслушать, обсуждать, уважать. Европа будущего — это не только зеленые города и стартапы. Это и деревни, и фермы, и забытые рабочие посёлки. Без них нет целостности. А без единства — нет Европы.
Александра Головина
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
25.07.2025
Важное
Южнокорейская компания Saean R&D Co., Ltd. представила новую технологию воздушно-реактивной тяги, которая может решить одну из главных проблем современных «летающих такси» — высокий уровень шума и ограниченную скорость аппаратов с открытыми воздушными винтами.
26.07.2026 13:00:00
Steam представил масштабное обновление списка желаемого и функции подарков. Пользователи могут создавать собственные категории, настраивать фильтры, делиться списками игр и отправлять подарочные карты даже без аккаунта.
26.07.2026 09:00:00
Другие Статьи
Племя охотников-собирателей жуцъоанси, живущее на северо-востоке Намибии, выработало уникальные знания в области астрономии. Однако растущее световое загрязнение в этом регионе может нарушить важную для них связь с лунным циклом.
В эпоху развития технологий главным инструментом культурного влияния становятся не государственные институты, а цифровые платформы, алгоритмы и миллионы обычных пользователей, формирующих международное восприятие стран.
«Живая ярость» не только стала одним из главных боевиков года, но и доказала, что зритель снова ценит реальные трюки больше компьютерной графики.
Рост военных расходов НАТО усиливает экономические проблемы европейских стран, снижает популярность правящих партий и способствует укреплению оппозиционных сил.