Глобальный поворот
КАК МЕНЯЕТСЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
Еще в 1976 году американская экономистка Дейрдре Макклоски задала провокационный вопрос: «Есть ли польза от прошлого для экономики?» Её ответ был безапелляционным: «Да». Макклоски настаивала: экономическая история – не роскошь, а основа. Она даёт контекст, проверяет теории на практике и вскрывает человеческое измерение за сухими моделями.
С тех пор многое изменилось, но суть осталась. Сегодня экономическая история снова становится незаменимым инструментом для аналитиков, для политиков, для всех, кто ищет связь между фактами прошлого и решениями настоящего. И именно сейчас важно понять: как изменилась сама дисциплина, куда движется и что теряет на этом пути?
Авторы нового анализа Грегори Галофрэ Виля и Виктор Гомес Бланко изучили статьи, опубликованные в пяти ведущих журналах по экономической истории за последние 25 лет. С помощью технологий обработки языка и сетевого анализа они попытались картографировать внутреннюю эволюцию дисциплины: какие темы в центре внимания, кто с кем сотрудничает, какие методики вытесняют другие. И увидели: поле стало более глобальным, более количественным и куда более встроенным в экономику как науку.
ОТ АНГЛО-АМЕРИКАНСКОГО ДОМИНИРОВАНИЯ К МНОГОПОЛЯРНОМУ ЛАНДШАФТУ
Одним из ключевых выводов исследования стало то, что экономическая история больше не принадлежит только Великобритании и США. Если в начале 2000-х годов на ученых, работающих в этих двух странах, приходилось более половины публикаций в пяти ведущих журналах дисциплины, то сегодня этот показатель упал ниже 30 %.
Что это значит на практике? Мир экономической истории перестал крутиться вокруг двух осей – Лондона и Бостона. За последние два десятилетия в орбиту академического влияния вошли новые игроки – университеты Мадрида, Валенсии, Лунда, Утрехта, Гронингена, миланская Боккони. Это уже не просто учебные заведения, публикующие статьи ради количества. Это центры притяжения, где формируются новые исследовательские школы, где выстраиваются международные связи и генерируются идеи, определяющие повестку.
Правда, многополярность не означает равноправие. Страны Азии, Африки и Латинской Америки по-прежнему остаются на периферии: мешают языковые барьеры, нехватка финансирования, редакционные фильтры и асимметрия академических репутаций. География дисциплины расширяется, но мировая академия всё ещё говорит с акцентом.
АРХИТЕКТОРЫ ДИСЦИПЛИНЫ
Следующий пласт исследования – как меняется интеллектуальный ландшафт внутри самой дисциплины. Был сделан анализ того, какие авторы чаще всего цитируются вместе, какие школы формируют устойчивые академические «альянсы» и кто сегодня задает тон в экономической истории.
В ядре – хорошо знакомые имена: Роберт Аллен, Ян Лёйтен ван Занден, Шейла Огильви, Стивен Бродбери, Грегори Кларк, Кевин О’Рурк, Лиандро Прадос де ла Эскосура. Это учёные, сформировавшие дисциплину как таковую: они изучали истоки роста, институциональные изменения, историческую динамику благосостояния.
Но вокруг них уже вырастает новое поколение – Дэвид Джекс, Гвидо Альфани, Джутта Болт, Нуну Пальма, Серхио Коррея, Йохан Фури и другие. Их работы появились в последние десять лет, и они принесли с собой не только новые методы, но и новую географию. Всё больше исследований выходит за пределы традиционной англо-европейской оси – теперь звучат голоса из Южной Европы, Африки, Латинской Америки.
Эти новые авторы чаще работают в логике клиометрики: они используют эконометрические модели, массивы данных, машинное обучение. Их статьи – это не просто нарративы, а строго выверенные исследования причинных связей. Это поколение расширяет методологический инструментарий, делает экономическую историю ближе к мейнстриму, но, возможно, чуть дальше от её гуманитарных корней.
ПЯТЬ ЖУРНАЛОВ – ПЯТЬ ТЕМПЕРАМЕНТОВ
Каждое издание как персонаж с собственным нравом, склонностями и биографией. Авторы исследования использовали алгоритмы обработки текста, чтобы заглянуть внутрь этих академических «характеров» и выяснить, кто о чём говорит, какие эпохи вспоминает, к каким темам тянется.
Journal of Economic History – это, скорее, старший брат: серьёзный, академически выверенный, сосредоточен на проверенных опорах – институтах, рынках труда, человеческом капитале. Он по-прежнему верен классическим темам, которые лежат в основании всей дисциплины.
Explorations in Economic History – исследователь с душой социолога. Его волнуют не столько экономические показатели, сколько судьбы людей – демография, неравенство, долгосрочные социальные сдвиги. Он ищет закономерности там, где сходятся биография и статистика.
European Review of Economic History – международник по духу. Его любимые темы – торговля, глобальные связи, экономика в движении между странами. Он чаще всего говорит на языке сравнений и пересечений.
Economic History Review, один из старейших и самых уважаемых, хранит верность индустриальной классике: фабрики, технологии, британская промышленная революция – его родная стихия. Ему важны детали, он любит архивы и локальные исследования.
Cliometrica – настоящий технарь. Его дом – мир моделей, формул и гипотез. Здесь обсуждают экономический рост, шоки, тренды, статистику на десятилетия вперёд и назад. Он с удовольствием берёт в руки инструменты эконометрики и строит большие объяснительные схемы.
Каждое издание тяготеет и к своим эпохам: Economic History Review чаще всего уходит в доиндустриальное прошлое, в то время как Cliometrica и Explorations in Economic History предпочитают XIX и XX века, когда данных больше, а последствия ощутимы и сегодня.
ПОВОРОТ К ЦИФРЕ: КАК ИЗМЕНИЛИСЬ МЕТОДЫ
Экономическая история уже не та. За последние четверть века она не просто изменила инструментарий, она буквально пересела из архива за монитор. В начале 2000-х большинство работ опиралось на традиционные временные ряды: графики, тренды, аккуратные таблицы. Сегодня таких меньше 40 %. На смену пришла тяжёлая артиллерия: панельные модели, разности в разностях, инструменты для установления причинно-следственных связей. Это уже не просто исследование прошлого, это почти лабораторный эксперимент, где гипотезы проверяются, как в естественных науках.
Но чем дальше вперед, тем сильнее звучит вопрос: не потеряется ли за этим точным, изощренным анализом главное? История – это ведь не только тренды и корреляции, это человеческие решения, контексты, случайности, которые не всегда укладываются в формулы. В стремлении быть более научной экономическая история рискует забыть, что она всё-таки история.
ИСТОРИЯ, У КОТОРОЙ ПОЯВИЛИСЬ СЕТИ
За двадцать пять лет экономическая история успела сменить не только инструменты, но и лицо. Из клубной дисциплины с пропиской в Оксфорде и Гарварде она стала по-настоящему глобальной – более разнообразной, многоголосой, технически продвинутой. Вместо споров о росте ВВП в XIX веке – анализы неравенства, миграций, здоровья, образования. Вместо одиноких архивных штудий – команды, кластеры, сетевые графы.
Меняется не только география, но и поколение. Новые исследователи приходят с другими вопросами и другим мышлением: они вооружены алгоритмами, пишут код не хуже, чем статьи, и мыслят в терминах идентификации и репликации. Экономическая история больше не «служанка экономики», а полноценный собеседник, которому есть что сказать о будущем, опираясь на прошлое.
Но главный вызов только начинается. Становясь частью «большой экономики», историки рискуют потерять то, что раньше было их силой, – внимание к контексту, к человеческим судьбам, к деталям, которые не поддаются оцифровке. Не исключено, что уже скоро экономическая история будет не столько искать новые данные, сколько задаваться новым вопросом: как не утратить душу в погоне за точностью?
Перевод Александры Головиной
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
С тех пор многое изменилось, но суть осталась. Сегодня экономическая история снова становится незаменимым инструментом для аналитиков, для политиков, для всех, кто ищет связь между фактами прошлого и решениями настоящего. И именно сейчас важно понять: как изменилась сама дисциплина, куда движется и что теряет на этом пути?
Авторы нового анализа Грегори Галофрэ Виля и Виктор Гомес Бланко изучили статьи, опубликованные в пяти ведущих журналах по экономической истории за последние 25 лет. С помощью технологий обработки языка и сетевого анализа они попытались картографировать внутреннюю эволюцию дисциплины: какие темы в центре внимания, кто с кем сотрудничает, какие методики вытесняют другие. И увидели: поле стало более глобальным, более количественным и куда более встроенным в экономику как науку.
ОТ АНГЛО-АМЕРИКАНСКОГО ДОМИНИРОВАНИЯ К МНОГОПОЛЯРНОМУ ЛАНДШАФТУ
Одним из ключевых выводов исследования стало то, что экономическая история больше не принадлежит только Великобритании и США. Если в начале 2000-х годов на ученых, работающих в этих двух странах, приходилось более половины публикаций в пяти ведущих журналах дисциплины, то сегодня этот показатель упал ниже 30 %.
Что это значит на практике? Мир экономической истории перестал крутиться вокруг двух осей – Лондона и Бостона. За последние два десятилетия в орбиту академического влияния вошли новые игроки – университеты Мадрида, Валенсии, Лунда, Утрехта, Гронингена, миланская Боккони. Это уже не просто учебные заведения, публикующие статьи ради количества. Это центры притяжения, где формируются новые исследовательские школы, где выстраиваются международные связи и генерируются идеи, определяющие повестку.
Да, старая гвардия пока на месте. Такие структуры, как американское NBER или британский CEPR, остаются важными связующими звеньями глобальной науки. Они объединяют авторов, темы, институты, помогают экономической истории сохранять целостность. Но однозначной доминанты больше нет. Сегодня науку делают и в Барселоне, и в Кейптауне, и в Лионе, и в Сан-Паулу.
Правда, многополярность не означает равноправие. Страны Азии, Африки и Латинской Америки по-прежнему остаются на периферии: мешают языковые барьеры, нехватка финансирования, редакционные фильтры и асимметрия академических репутаций. География дисциплины расширяется, но мировая академия всё ещё говорит с акцентом.
АРХИТЕКТОРЫ ДИСЦИПЛИНЫ
Следующий пласт исследования – как меняется интеллектуальный ландшафт внутри самой дисциплины. Был сделан анализ того, какие авторы чаще всего цитируются вместе, какие школы формируют устойчивые академические «альянсы» и кто сегодня задает тон в экономической истории.
В ядре – хорошо знакомые имена: Роберт Аллен, Ян Лёйтен ван Занден, Шейла Огильви, Стивен Бродбери, Грегори Кларк, Кевин О’Рурк, Лиандро Прадос де ла Эскосура. Это учёные, сформировавшие дисциплину как таковую: они изучали истоки роста, институциональные изменения, историческую динамику благосостояния.
Но вокруг них уже вырастает новое поколение – Дэвид Джекс, Гвидо Альфани, Джутта Болт, Нуну Пальма, Серхио Коррея, Йохан Фури и другие. Их работы появились в последние десять лет, и они принесли с собой не только новые методы, но и новую географию. Всё больше исследований выходит за пределы традиционной англо-европейской оси – теперь звучат голоса из Южной Европы, Африки, Латинской Америки.
Эти новые авторы чаще работают в логике клиометрики: они используют эконометрические модели, массивы данных, машинное обучение. Их статьи – это не просто нарративы, а строго выверенные исследования причинных связей. Это поколение расширяет методологический инструментарий, делает экономическую историю ближе к мейнстриму, но, возможно, чуть дальше от её гуманитарных корней.
ПЯТЬ ЖУРНАЛОВ – ПЯТЬ ТЕМПЕРАМЕНТОВ
Каждое издание как персонаж с собственным нравом, склонностями и биографией. Авторы исследования использовали алгоритмы обработки текста, чтобы заглянуть внутрь этих академических «характеров» и выяснить, кто о чём говорит, какие эпохи вспоминает, к каким темам тянется.
Journal of Economic History – это, скорее, старший брат: серьёзный, академически выверенный, сосредоточен на проверенных опорах – институтах, рынках труда, человеческом капитале. Он по-прежнему верен классическим темам, которые лежат в основании всей дисциплины.
Explorations in Economic History – исследователь с душой социолога. Его волнуют не столько экономические показатели, сколько судьбы людей – демография, неравенство, долгосрочные социальные сдвиги. Он ищет закономерности там, где сходятся биография и статистика.
European Review of Economic History – международник по духу. Его любимые темы – торговля, глобальные связи, экономика в движении между странами. Он чаще всего говорит на языке сравнений и пересечений.
Economic History Review, один из старейших и самых уважаемых, хранит верность индустриальной классике: фабрики, технологии, британская промышленная революция – его родная стихия. Ему важны детали, он любит архивы и локальные исследования.
Cliometrica – настоящий технарь. Его дом – мир моделей, формул и гипотез. Здесь обсуждают экономический рост, шоки, тренды, статистику на десятилетия вперёд и назад. Он с удовольствием берёт в руки инструменты эконометрики и строит большие объяснительные схемы.
Каждое издание тяготеет и к своим эпохам: Economic History Review чаще всего уходит в доиндустриальное прошлое, в то время как Cliometrica и Explorations in Economic History предпочитают XIX и XX века, когда данных больше, а последствия ощутимы и сегодня.
ПОВОРОТ К ЦИФРЕ: КАК ИЗМЕНИЛИСЬ МЕТОДЫ
Экономическая история уже не та. За последние четверть века она не просто изменила инструментарий, она буквально пересела из архива за монитор. В начале 2000-х большинство работ опиралось на традиционные временные ряды: графики, тренды, аккуратные таблицы. Сегодня таких меньше 40 %. На смену пришла тяжёлая артиллерия: панельные модели, разности в разностях, инструменты для установления причинно-следственных связей. Это уже не просто исследование прошлого, это почти лабораторный эксперимент, где гипотезы проверяются, как в естественных науках.
В то же время отступают качественные подходы – интервью, описания, нарративы. Ещё 20 лет назад они составляли значимую часть поля, а теперь – всего несколько процентов. Вместо этого растет интерес к машинному обучению, анализу текстов, автоматической классификации тем и сюжетов. Экономическая история подружилась с big data и постепенно сливается с аналитическими практиками современного экономического анализа.
Но чем дальше вперед, тем сильнее звучит вопрос: не потеряется ли за этим точным, изощренным анализом главное? История – это ведь не только тренды и корреляции, это человеческие решения, контексты, случайности, которые не всегда укладываются в формулы. В стремлении быть более научной экономическая история рискует забыть, что она всё-таки история.
ИСТОРИЯ, У КОТОРОЙ ПОЯВИЛИСЬ СЕТИ
За двадцать пять лет экономическая история успела сменить не только инструменты, но и лицо. Из клубной дисциплины с пропиской в Оксфорде и Гарварде она стала по-настоящему глобальной – более разнообразной, многоголосой, технически продвинутой. Вместо споров о росте ВВП в XIX веке – анализы неравенства, миграций, здоровья, образования. Вместо одиноких архивных штудий – команды, кластеры, сетевые графы.
Меняется не только география, но и поколение. Новые исследователи приходят с другими вопросами и другим мышлением: они вооружены алгоритмами, пишут код не хуже, чем статьи, и мыслят в терминах идентификации и репликации. Экономическая история больше не «служанка экономики», а полноценный собеседник, которому есть что сказать о будущем, опираясь на прошлое.
Но главный вызов только начинается. Становясь частью «большой экономики», историки рискуют потерять то, что раньше было их силой, – внимание к контексту, к человеческим судьбам, к деталям, которые не поддаются оцифровке. Не исключено, что уже скоро экономическая история будет не столько искать новые данные, сколько задаваться новым вопросом: как не утратить душу в погоне за точностью?
Перевод Александры Головиной
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney
28.07.2025
Важное
Южнокорейская компания Saean R&D Co., Ltd. представила новую технологию воздушно-реактивной тяги, которая может решить одну из главных проблем современных «летающих такси» — высокий уровень шума и ограниченную скорость аппаратов с открытыми воздушными винтами.
26.07.2026 13:00:00
Steam представил масштабное обновление списка желаемого и функции подарков. Пользователи могут создавать собственные категории, настраивать фильтры, делиться списками игр и отправлять подарочные карты даже без аккаунта.
26.07.2026 09:00:00
Другие Статьи
Племя охотников-собирателей жуцъоанси, живущее на северо-востоке Намибии, выработало уникальные знания в области астрономии. Однако растущее световое загрязнение в этом регионе может нарушить важную для них связь с лунным циклом.
В эпоху развития технологий главным инструментом культурного влияния становятся не государственные институты, а цифровые платформы, алгоритмы и миллионы обычных пользователей, формирующих международное восприятие стран.
«Живая ярость» не только стала одним из главных боевиков года, но и доказала, что зритель снова ценит реальные трюки больше компьютерной графики.
Рост военных расходов НАТО усиливает экономические проблемы европейских стран, снижает популярность правящих партий и способствует укреплению оппозиционных сил.