Африка прощается с Парижем

Франсафрика — это не просто исторический архаизм, а целая система постколониального влияния, в которой Париж десятилетиями контролировал экономику, политику и военную сферу в бывших африканских колониях через военные базы, CFA-франк и закулисные сделки.

Но к 2025 году эта модель начала сдавать свои позиции и Франция начала медленно, но уверенно терять влияние в Западной Африке и Сахеле, а африканские государства, ведомые волной суверенизма, начали выбирать партнеров, которые выгодны им, а не Парижу.




КАК ПАРИЖ ТЕРЯЕТ ВЛИЯНИЕ И СОЮЗНИКОВ

Франция начала терять влияние еще в 2022 году, когда военные перевороты в Мали, Буркина-Фасо и Нигере привели к разрыву военных соглашений с Парижем. К 2025 году вместо 10 000 солдат, служащих на военных базах пять лет назад, осталось менее 2000. Франция вывела войска из Мали (2022), Буркина-Фасо и Нигера (2023), Чада (январь 2025), Сенегала (июль 2025) и Кот-д'Ивуара (февраль 2025). Теперь постоянное присутствие осталось только в Габоне (350 солдат) и Джибути (1500). Сенегальский президент Бассиру Диомайе Файе объявил об «окончании иностранного военного присутствия» с 2025 года. «Сенегал — суверенная страна, и суверенитет не допускает присутствия иностранных военных баз», — подчеркнул Файе.

Под ударом оказался и знаменитый африканский франк (CFA-франк). Эта валюта, привязанная к евро и требующая хранения 50 % резервов в французской казне, уже много десятилетий символизирует неразрывную экономическую зависимость 14 стран. В 2025 году Сенегал и другие государства требуют реформ, воспринимая валюту как «неоколониальный инструмент давления». Несмотря на обещания Эмманюэля Макрона грядущих реформ, африканские лидеры, видимо, не особо доверяют словам французского лидера и по-прежнему видят в них скорее рычаг сдерживания, чем потенциальный резерв для кризисных ситуаций.


Но как все могли так сильно измениться? Еще в 1985 году на карте Африки можно было провести жирную розовую линию от Дакара до Джибути: французские гарнизоны в каждом крупном городе Сахеля, парашютно-десантные полки в Габоне и Кот-д’Ивуаре, а в Елисейском дворце прямые телефонные линии к «своим», почти ручным президентам, которые менялись по щелчку пальцев, если слишком увлекались независимостью. Куда всё это делось?


ИМПЕРИЯ, КОТОРАЯ УШЛА, НО НЕ СРАЗУ

Особенно контрастно это выглядит по сравнению с 2025-м, когда в Бамако и Ниамее жгут не только французские флаги, но и чучела Макрона. Последний «легионер» покидает Сенегал под осуждающий свист толпы, а в Чаде спускают триколор с бывшей базы в Нджамене. За семь лет Париж потерял то, что строил шесть десятилетий.

Еще в ноябре 2017 года молодой и энергичный Эмманюэль Макрон стоял перед студентами в Уагадугу и громко обещал: «Франсафрика закончилась. Я — президент поколения, которое больше не будет смотреть на Африку через призму прошлого». Зал ожидаемо взорвался аплодисментами. Никто тогда не уточнил, что система действительно закончится, но не по его сценарию и совсем не в его пользу.



КАК РАБОТАЛА ФРАНСАФРИКА

Она никогда не называлась империей, но работала по схожим паттернам с любой колониальной администрацией. С 1960-х годов Франция создала систему, при которой формальная независимость африканских государств сочеталась с почти абсолютным контролем из Парижа.

В 1960 году колонии одна за другой получали триколор в подарок, гимн La Marseillaise в новой аранжировке и формальный статус «суверенного государства». Но такая независимость была скорее красивой церемонией, в то время как настоящая власть осталась в Париже.

В Елисейском дворце с 1960-х годов существовала отдельная структура — так называемая Cellule africaine, или «африканская ячейка». Глава этой структуры формально не был частью правительства, но его знали все президенты от Дакара до Браззавиля. Он решал, кому из африканских лидеров пора уходить в отставку, а кому можно сохранять свой пост пожизненно. Из таких «особо лояльных» африканских правителей можно выделить:

Габон — с 1967 года и до 2023-го у власти находилась одна и та же семья Бонго. Омар Бонго правил 42 года, потом передал трон сыну Али. Французские компании качали габонскую нефть, а Париж закрывал глаза на сомнительные результаты выборов и немыслимый уровень коррупции.

Кот-д’Ивуар — Феликс Уфуэ-Буаньи продержался у власти 33 года (1960–1993). После него — Анри Конан Бедье и Лоран Гбагбо (до тех пор, пока он не поссорился с Парижем в 2010-м и не был выведен из дворца французским спецназом).


Камерун — Ахмаду Ахиджо (до 1982-го) и особенно Поль Бийя (с 1982 года и по сей день). Бийя — мировой рекордсмен по длительности пребывания у власти среди действующих глав государств. Можно сказать, что Франция гарантировала ему вечное президентство в обмен на нефть и лес.

Того — Гнассингбе Эйадема правил 38 лет (1967–2005), потом власть унаследовал его сын Форе Гнассингбе, который до сих пор у руля государства. Маленькая страна, но с большим французским военным контингентом и фосфатными шахтами, которые кормили французскую промышленность многие десятилетия.

Что касается денег, то 14 стран Западной и Центральной Африки до сих пор печатают банкноты с буквами XOF (западноафриканский франк КФА) и XAF (центральноафриканский франк КФА), но эмиссию контролирует не их центробанк, а французское казначейство. К тому же 50 % валютных резервов этих стран хранятся на специальном счете во французском казначействе (а для 6 стран Центральной Африки (CEMAC) по-прежнему действует правило 100 %, хотя официально теперь это «добровольные резервы», но отказаться никто не может).

В результате, например, уран из Нигера шел во Францию по ценам, которые Париж считал «дружескими», нефть из Габона напрямую транспортировалась в порт Фос-сюр-Мер (юг Франции), какао и кофе из Кот-д’Ивуара закупались французскими трейдерами с маржой, о которой местные фермеры могли только догадываться. И хоть африканские экономики росли, но основная прибыль оседала в Париже и на Лазурном берегу.

В военном плане с 1960-х годов Франция подписала двусторонние оборонные соглашения почти со всеми бывшими колониями. Формально это делалось для помощи в случае внешней агрессии, но по факту оставляло за Францией право в любой момент ввести войска для «восстановления порядка». Так, например, французские парашютисты за полвека успели спасти президента в Габоне в 1964-м, подавить мятежи в Центральноафриканской Республике и сменить неугодных лидеров в Коморах (операция «Азалия»). Даже во время операции «Бархан» в 2014–2022 годах французские базы в Сахеле (Нджамена, Ниамей, Уагадугу) использовались не только для борьбы с джихадистами, но и для политического контроля, чтобы очередной молодой офицер вроде Ассими Гоиты или Ибрагима Траоре не пытался повторить сценарий Санкару.

Но одними силовыми методами половину континента держать достаточно проблематично, и в качестве мягкой силы выступал язык. Французский стал языком элиты, школ, судов и телевидения. Лучшие студенты уезжали в Сорбонну или Парижский институт политических исследований (Sciences Po), возвращались с дипломами и с убеждением, что Париж - это и есть центр мира, а французские телеканалы, радио RFI, агентства France Presse - главные источники новостей.


НО ПОЧЕМУ ИМЕННО СЕЙЧАС ВСЕ ПОСЫПАЛОСЬ

Франсафрика рухнула не от одного удара, а потому что одновременно кончились три вещи: деньги, терпение и иллюзии. После 1990-х в Африке успело вырасти поколение, для которых Франция воспринимается скорее как «старый начальник», который до сих пор забирает половину карманных денег и диктует, кому быть президентом. В 2023 году средний возраст в Буркина-Фасо — 17 лет, в Нигере — 15, в Мали — 16. Эти подростки и молодежь постарше не помнят «Бархан» и революции 80-х, вместо этого они сидят в TikTok и Telegram, читают, как Китай строит им дорогу за год, в то время как французы десятилетиями рассказывают про «безопасность», но в их деревне до сих пор убивают за мешок риса. Они просто не понимают, почему у них до сих пор нет контроля над своими ресурсами.



А у самой Франции просто закончились ресурсы держать старую систему на плаву. Госдолг под 115 % ВВП, дефицит бюджета и миллиардная помощь воюющим странам в Европе. Содержать 10 000 солдат в Сахеле, когда у себя дома не хватает денег на больницы, стало политически нецелесообразно. Макрон пытался переложить часть расходов на ЕС (миссия Takuba), но европейцы не захотели платить за французские исторические обязательства.

И главное - конкуренция. Китай, Россия, Турция, ОАЭ и даже Индия пришли не с лекциями о правах человека, а с чемоданами денег, контрактами и без условий установления демократий по своему образу и подобию.


КТО ЗАНЯЛ ФРАНЦУЗСКИЙ ВАКУУМ

С уходом Франции освободилась и целая ниша в системе региональной безопасности, и Москва заполняет этот сегмент, который Париж больше не может обслуживать, — оперативную защиту режимов и борьбу с джихадистами. С 2023 года Africa Corps (структура Минобороны РФ) заменил разного рода ЧВК в Мали, Буркина-Фасо и Нигере, а также усилил присутствие в ЦАР. К ноябрю 2025 года общая численность российского военного и инструкторского контингента в регионе оценивается в 3000–3500 человек. В отличие от французского подхода, Россия не требует политических реформ и не привязывает помощь к демократическим показателям. Параллельно развиваются поставки зерна (с 2024-го Россия поставила более 1 млн тонн по льготным ценам), открытие корреспондентских счетов в рублях и образовательные квоты.

В то же время Пекин остается крупнейшим торгово-инвестиционным игроком: товарооборот с Африкой в первом полугодии 2025 года составил 152 млрд долларов (+12,4 % к 2024-му). Свои проекты Поднебесная реализует за счет государственно-частного партнерства, концессий с разделением рисков и прямых инвестиций в добычу (кобальт (ДРК), литий (Зимбабве), медь (Замбия)). В 2025-м объявлено обнуление тарифов на 100 % товаров из 33 наименее развитых африканских стран и запуск нового фонда зеленой энергетики на 30 млрд долларов до 2030 года.

Анкара также наращивает свое военно-техническое сотрудничество и свою исламскую мягкую силу. С 2019 года экспорт вооружений в Субсахарскую Африку вырос в 7 раз, а в 2025-м Турция стала четвертым поставщиком оружия на континенте. На данный момент в Сомали находится крупнейшая зарубежная турецкая база (Camp TURKSOM). Чад и Нигерия договорились о поставках бронетехники и дронов.



КУДА ВСЕ ЭТО ИДЕТ: ФИНАЛ БЕЗ ХЭППИ-ЭНДА

Уход Франции из Сахеля и Западной Африки создал редкое историческое окно - впервые с 1960-х годов африканские государства получили возможность выбирать партнеров и даже немного диктовать им условия. Нигер национализирует урановые активы Orano и переписывает контракты полувековой давности, Буркина-Фасо и Мали объявляют о создании собственной валюты в рамках Альянса государств Сахеля, Сенегал под руководством Бассиру Диомайе Фая требует пересмотра всех нефтегазовых лицензий, выданных в эпоху французского доминирования. И даже традиционно лояльные Парижу Кот-д’Ивуар и Габон понемногу повышают государственную долю в проектах TotalEnergies (французская нефтегазовая компания) и Eramet (французская горнодобывающая и металлургическая компания).

Для правящих элит текущий момент — идеальная конфигурация, когда можно одновременно получать китайские кредиты на дороги, российскую военную поддержку и турецкие товары. Главное - не допустить новой монополии и не стать снова «задним двором» уже другого центра силы.

И несмотря на то что французская военная сеть сокращена до символических 2000 человек (преимущественно в Джибути и Габоне), это не значит, что она полностью исчезнет с континента. Франк КФА сохраняется, пусть и под всеобщим давлением. Французский бизнес переоформляет активы, но не уходит. А культурное и языковое влияние остается мощным фильтром формирования элит.

Битва за Африку не завершилась — она просто стала более шумной. Вместо одного гегемона появились несколько игроков с пересекающимися, но не совпадающими интересами.

---

Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney