«Латинская Америка может стать не ареной соперничества, а самостоятельным игроком космической отрасли»

Латинская Америка может стать одним из главных бенефициаров новой космической гонки. Пока SpaceX и другие частные компании наращивают число запусков, а мировая космическая экономика готовится вырасти почти до двух триллионов долларов, страны региона делают ставку на свое главное преимущество — географию. Близость к экватору делает запуски спутников дешевле, а интерес к строительству новых космодромов уже проявляют международные инвесторы. Но сможет ли Латинская Америка превратиться из арены соперничества США и Китая в самостоятельного игрока космической отрасли? Об этом редактор издания America's Quarterly Брайан Уинтер поговорил с Лаурой Дельгадо Лопес — старшим научным сотрудником Института государственной политики имени Джека Гордона при Международном университету Флориды и экспертом по космической политике. «За рубежом» представляет перевод этого интервью.

---

— Очень многие удивятся, услышав, что Латинская Америка вообще обладает какими—то преимуществами в современной космической отрасли. Но на самом деле таких преимуществ несколько. И в первую очередь, это география. Почему некоторые страны региона оказались в более выгодном положении, чем многие другие государства мира?

— Несмотря на то что мы говорим о космосе, география по—прежнему имеет огромное значение. И у региона здесь есть два ключевых преимущества.

Первое связано с запуском спутников. Это самая дорогая часть всей космической программы. Основной вопрос — сколько топлива потребуется, чтобы вывести полезную нагрузку на нужную орбиту.

Если запуск производится как можно ближе к экватору, появляется сразу несколько преимуществ. Главное из них — можно использовать скорость вращения Земли. Планета буквально помогает ракете разогнаться, а значит, требуется меньше топлива.

Кроме того, многие современные спутники работают на геостационарной орбите, которая проходит именно над экватором. Это прежде всего телекоммуникационные спутники — именно они обеспечивают современную связь. Поэтому, если запускать такие аппараты с площадки рядом с экватором, экономия топлива получается весьма существенной.

— То есть дело еще и в том, что скорость вращения Земли на экваторе максимальная?

— Именно так. Чем дальше от экватора, тем меньше эта скорость и тем слабее эффект.

Хороший пример — бразильский космодром Алкантара. Он расположен всего в двух градусах южнее экватора и считается одним из самых выгодных мест для запусков в мире. Именно поэтому он обладает таким серьезным преимуществом. Сейчас в этом регионе также рассматриваются проекты строительства новых стартовых площадок.

— Если посмотреть на карту мира, становится очевидно, что экватор проходит через Эквадор — это даже отражено в названии страны, — затем через Бразилию, а дальше через Конго, Сомали и Индонезию. И, откровенно говоря, во многих этих странах есть политическая нестабильность. На их фоне Латинская Америка обладает действительно уникальным преимуществом. Да, в регионе тоже есть свои проблемы, но по мировым меркам именно здесь находятся одни из самых привлекательных территорий для строительства космодромов.

— Совершенно верно. Во—первых, страны Латинской Америки всё—таки сравнительно стабильные государства с очень низкой вероятностью крупных вооруженных конфликтов или других масштабных потрясений, которые могли бы сорвать работу космодрома.

Во—вторых, если взять тот же Алкантару и другие потенциальные площадки, вокруг них нет густонаселенных районов. Это тоже крайне важно.

Любой запуск связан с риском аварии, поэтому космодромы стараются размещать там, где возможная катастрофа не приведет к большим человеческим жертвам и разрушению инфраструктуры. По этой же причине большинство американских космодромов расположены на побережье — фактически на окраине страны.

Конечно, не все спутники выводятся на геостационарную орбиту, поэтому близость к экватору важна не для каждого запуска. Но для очень большой категории космических аппаратов это действительно серьезное конкурентное преимущество.

— Сегодня в Южной Америке фактически есть только две крупные стартовые площадки рядом с экватором — Алкантара в Бразилии, о которой вы уже говорили, и европейский космодром во Французской Гвиане, которая формально является территорией Франции.  Возникает вопрос: зачем строить новые космодромы? Разве существующих площадок — в Южной Америке, США и других странах — уже недостаточно?

— Короткий ответ — нет. Уже сейчас миру не хватает ни космодромов, ни самих возможностей для запусков — проще говоря, ракет и пусковых мощностей, которые могут выводить спутники на нужные орбиты.

При этом космическая отрасль сейчас переживает настоящий бум, и этот рост, скорее всего, продолжится. Сегодня вокруг Земли работает около десяти тысяч спутников. По некоторым прогнозам, через десять лет их станет уже около ста тысяч.

Да, многие из них будут небольшими и разместятся на низких орбитах. Конечно, это создаст новые проблемы — возрастет риск столкновений, орбиты станут более загруженными. Но прежде всего все эти спутники еще нужно вывести в космос.

И вот здесь уже становится очевидно, что существующая инфраструктура просто не справится с таким объемом запусков. Именно поэтому страны Латинской Америки хотят использовать свое географическое преимущество и занять свою нишу на этом быстро растущем рынке.

— Простите, может быть, за наивный вопрос, но зачем вообще человечеству столько спутников? Что они дают в повседневной жизни?

— Очень хороший вопрос. Здесь очень важно понимать, что речь идет не о престиже и не о том, чтобы просто отправить в космос еще один аппарат.

Я давно изучаю космические программы стран Латинской Америки, и могу сказать, что они почти никогда не гнались за проектами ради престижа. Скорее они ориентировались на опыт Индии, которая развивала космические технологии прежде всего для решения практических задач.

Если говорить в целом, спутники обеспечивают множество сервисов, без которых сегодня трудно представить повседневную жизнь.

Во—первых, это связь. Мы уже говорили о телекоммуникационных спутниках. Именно благодаря им работает интернет на борту самолета, мы можем связываться друг с другом, находясь в разных частях света, а также проводить международные финансовые операции.

Во—вторых, это навигация и точное определение местоположения. Все знают GPS, но есть и другие системы — китайская BeiDou, российская ГЛОНАСС и другие. Они используются не только в автомобильной навигации, но и в логистике, сельском хозяйстве, строительстве — везде, где важна высокая точность координат.

И, наконец, это спутники дистанционного зондирования Земли. Они помогают не только следить за состоянием окружающей среды, хотя это тоже крайне важно. Именно благодаря им мы получаем прогнозы погоды, снимки районов, пострадавших после землетрясений, ураганов и других стихийных бедствий.

Кроме того, эти данные используются для планирования землепользования, мониторинга сельского хозяйства и множества других задач.

Если честно, перечислять можно очень долго. Но главный вывод прост: спутники уже давно стали частью нашей повседневной жизни. На них держится огромное количество критически важных сервисов.

— Еще одна важная перемена заключается в том, что космическая отрасль перестала быть закрытым клубом государственных агентств. Раньше практически всем занимались правительства. Сегодня первым делом вспоминают SpaceX, хотя это далеко не единственная частная компания в этой сфере. Что, на ваш взгляд, должны сделать такие страны, как Эквадор, Бразилия, Перу или даже Доминиканская Республика, чтобы действительно воспользоваться этим шансом, привлесь подобных крупных инвесторов и стать частью мировой космической индустрии?

— Насчёт того, что им действительно следует проявить инициативу, вы совершенно правы. Здесь не работает принцип «построй — и они сами придут».

Космическая отрасль устроена гораздо сложнее. Это одна из самых регулируемых сфер, где без государства практически ничего не происходит.

Даже если конечная цель — коммерческий проект, необходима тесная работа государства и бизнеса. Нужны разрешения, нормативная база, экономические стимулы.

Важно не просто построить космодром. Его нужно содержать, обеспечить стабильную работу, создать условия, чтобы компании действительно захотели им пользоваться.

Кроме того, огромное значение имеют международные соглашения и вся юридическая база, которая позволяет запускать ракеты с территории той или иной страны.

Хороший пример — соглашение о защите технологий между Бразилией и США. Бразилия добивалась его подписания многие годы. По сути, этот документ разрешает использовать американские технологии при запусках с космодрома Алкантара.

А это критически важно, потому что значительная часть современных ракет — датчики, системы управления, электроника и многие другие компоненты — производится именно в Соединенных Штатах.

Без такого соглашения коммерческое использование Алкантары было бы крайне затруднено.

И если другие страны региона захотят строить собственные космодромы, им тоже придется решать подобные вопросы.

Космические технологии находятся под очень жестким экспортным контролем. Для работы с ними требуются лицензии, специальные разрешения и целый комплекс международных договоренностей. Поэтому это гораздо более сложный процесс, чем может показаться со стороны.

— Получается, несмотря на весь ажиотаж вокруг Илона Маска и частных компаний, без государства космическую отрасль все равно не построить?

— Если честно, история SpaceX вообще не была бы такой, какой мы ее знаем, без активной роли государства. Когда я читаю лекции студентам, всегда акцентирую внимание на этом.

Еще задолго до первого запуска SpaceX в США появились государственные программы поддержки, которые сделали возможными такие инвестиции и позволили компаниям идти на столь высокий риск.

Это, конечно, никак не умаляет технологических достижений самой SpaceX. Но ее история — отличный пример того, что частные инвестиции, предпринимательский риск и государственная политика должны работать вместе. Только такое сочетание позволяет развивать космическую отрасль.

— Лаура, вы говорили, что у региона есть два главных географических преимущества. Первое — близость к экватору. А какое второе?

— После того как спутник выведен на орбиту, с ним нужно постоянно поддерживать связь. Для этого используются наземные станции — они принимают данные со спутников и передают им команды.

Если посмотреть на карту мира, окажется, что большинство таких станций исторически расположено в Северном полушарии. Именно там находятся основные космические державы.

А Южная Америка предлагает огромные территории, где можно строить новые станции и тем самым расширять глобальную сеть связи со спутниками.

Есть и еще одно преимущество. Все знают, что лучшие астрономические обсерватории мира расположены в Чили и Аргентине. Причина проста — чистое небо и благоприятные атмосферные условия. Эти же факторы делают регион очень привлекательным и для строительства наземных космических станций.

— Когда смотришь на карту, понимаешь еще одну вещь — в Южном полушарии вообще очень мало суши. Поэтому такие территории становятся еще более ценными.

— Именно так. Поэтому крупнейшие космические державы — США, Китай и другие страны — уже давно проявляют интерес к размещению здесь своих наземных станций.

— Давайте об этом и поговорим. В новом номере America's Quarterly мы писали, что Латинская Америка не хочет быть просто полем борьбы великих держав в космической сфере — она хочет сама стать одним из игроков. Но пока поговорим именно о соперничестве.  Особенно заметно оно вокруг наземных станций. В последние годы мы видели, как США и Китай конкурируют за проекты в Чили и Аргентине. Расскажите, что там происходит.

— Если немного обратиться к истории, интерес крупных держав к Латинской Америке возник далеко не вчера. США, Советский Союз, Китай и другие страны давно понимали преимущества региона.

Но раньше космические технологии были доступны лишь очень узкому кругу государств. Поэтому сотрудничество существовало, но не было ощущения, что страны региона должны выбирать сторону или бороться за собственную независимость в космосе.

Ситуация изменилась с началом так называемой новой космической эры. Космические технологии стали гораздо доступнее, появились новые игроки, и государства Латинской Америки сами начали искать партнеров для развития своих программ.

И самым активным из них оказался Китай. Например, уже много лет он сотрудничает с Бразилией в создании спутников дистанционного зондирования Земли. Именно эти аппараты помогают отслеживать изменения в бассейне Амазонки.

Кроме того, Китай разработал и вывел на орбиту спутники для Венесуэлы и Боливии. Это, конечно, говорит не только о развитии технологий, но и о политике. Все эти страны поддерживают достаточно тесные отношения с Пекином.

Именно поэтому в последние годы Соединенные Штаты стали гораздо внимательнее следить за китайскими проектами в регионе.

Речь идет не только о космосе. Китай активно участвует в строительстве портов, дорог, сетей 5G и других объектов критической инфраструктуры. Космические проекты стали частью этой общей картины.

При этом важно помнить одну особенность космических технологий. Практически все они имеют двойное назначение. Один и тот же спутник может использоваться для вполне мирных задач — например, для оценки последствий землетрясения или наблюдения за природными катастрофами.

Но точно такой же аппарат способен выполнять военные задачи: вести разведку, собирать информацию и обеспечивать работу вооруженных сил. Именно поэтому космические технологии всегда находятся под строгим государственным контролем. И именно поэтому Вашингтон с такой настороженностью относится к некоторым китайским объектам в регионе.

Возьмем, например, наземные станции в Аргентине или проекты, которые планировалось реализовать в Чили. С точки зрения США, подобные объекты могут использоваться не только для научной работы, но и для сбора разведывательной информации, наблюдения за американскими спутниками и даже управления системами, которые в будущем потенциально могут применяться против Соединенных Штатов.

— Причем речь идет не о каких—то гипотетических проектах. В Аргентине уже действует китайская наземная станция, которая много лет вызывает вопросы. Кроме того, Китай собирался построить еще одну станцию — астрономический комплекс Вентарронес в Чили. Но, насколько известно, под давлением США правительство Габриэля Борича отказалось от реализации этого проекта. Разве нельзя гарантировать, что такие объекты будут использоваться исключительно в мирных целях? Или Вашингтон просто старается не допустить усиления Китая под любым предлогом?

— Проблема во многом заключается в том, некоторые из этих соглашений очень закрытые. Возьмем, например, китайскую станцию в аргентинской провинции Неукен. Формально она находится на территории Аргентины. Но если внимательно посмотреть условия соглашения, то получается, что объект фактически полностью контролирует китайская сторона.

Аргентина имеет доступ лишь примерно к десяти процентам времени работы станции. Всем остальным распоряжается Китай. Более того, в соглашении есть положения, которые серьезно ограничивают возможности аргентинских властей контролировать работу объекта, проводить проверки или даже получать к нему полноценный доступ.

Именно это и вызывает вопросы. Если речь действительно идет исключительно о научной станции, то логично было бы ожидать большей открытости и прозрачности, особенно по отношению к стране, на территории которой она расположена. Поэтому этот объект часто приводят в пример, когда говорят о двойном назначении космических технологий.

Нужно помнить, что Китай реализует подобные проекты не только ради научных исследований. У него есть собственные стратегические интересы, прежде всего в отношениях с Соединенными Штатами.

И здесь возникает вопрос уже не только о Китае, но и о суверенитете самой принимающей страны. Если условия договора ограничивают ее возможность контролировать происходящее на собственной территории, это становится серьезной политической проблемой.

— Как вы считаете, в конечном счете странам Латинской Америки все—таки придется выбирать между США и Китаем?

— Я так не думаю. Понимаю, что это не самая популярная точка зрения, но, на мой взгляд, ситуация развивается иначе. Космические технологии сегодня стали намного доступнее, чем раньше.

Конечно, самые передовые разработки по—прежнему находятся в руках ограниченного круга государств. Но в целом на рынке появилось огромное количество частных компаний и новых партнеров. Активно развивают собственные космические программы страны Ближнего Востока, государства Юго—Восточной Азии. Многие из них тоже ищут международных партнеров. Поэтому сегодня по всему миру возникают самые разные форматы сотрудничества.

Хороший пример — недавнее решение Бразилии разрешить работу китайской спутниковой системы SpaceSail, которую часто называют китайским аналогом Starlink.

— То есть Бразилия сознательно старается не зависеть только от одного партнера?

— Именно так я это и воспринимаю. Достаточно послушать, что сегодня говорят бразильские дипломаты и политики.

Но это касается не только Бразилии. Во многих странах мира — и в Латинской Америке, и даже сейчас здесь, в Европе, — все чаще говорят о необходимости большего суверенитета в космосе, большей самостоятельности.

По сути, речь идет об одном: страны хотят иметь выбор. Потому что государства прекрасно понимают, насколько опасно зависеть от одного поставщика настолько важных услуг. Поэтому сегодня речь идет уже не только о росте инвестиций в космическую отрасль. Приходит понимание, насколько критически важной стала эта инфраструктура.

И государства хотят иметь запасные варианты — на случай конфликта, кибератаки, мощной солнечной вспышки или любого другого события, которое может привести к перебоям в работе спутниковых систем. Именно поэтому стремление к технологической независимости сегодня становится одной из главных тенденций мировой космической отрасли.

— Насколько я понимаю, борьба между США и Китаем идет не только за выгодные площадки для строительства наземных станций или космодромов. Это гораздо более масштабное противостояние. Расскажите, что сегодня происходит на этом уровне.

— Да, совершенно верно. По мере того как космос становится доступнее для все большего числа стран и компаний, все чаще возникают вопросы: кто будет устанавливать правила? Как вообще должна развиваться космическая деятельность?

Еще недавно многие идеи существовали только в научной фантастике, а сегодня они постепенно становятся реальностью. Поэтому все большее значение приобретают международные правила использования космического пространства.

Именно здесь проходит еще одна линия соперничества между США и Китаем. Например, Соединенные Штаты продвигают так называемые Соглашения Артемиды — международную инициативу, которая закрепляет принципы освоения космоса. Изначально к ней присоединились всего семь стран. Сейчас участников уже больше шестидесяти, и их число продолжает расти.

Для США это способ сформировать общие правила, которыми страны будут руководствоваться в будущем — по мере того как человечество будет все активнее осваивать космос. Эта инициатива оказалась довольно привлекательной и для Латинской Америки. На сегодняшний день соглашения подписали уже десять стран региона.

При этом Россия и Китай к ним не присоединились. Они предлагают собственное видение будущего космического сотрудничества и продвигают альтернативные подходы. Поэтому конкуренция сегодня идет не только за технологии или инфраструктуру, но и за то, какие международные нормы будут действовать в будущем.

В основном эта борьба происходит на дипломатическом уровне — в ООН и других международных организациях. И для стран Латинской Америки это особенно важно.

Регион традиционно активно участвует в выработке международных правил. Даже если государства пока не обладают такими технологиями, как ведущие космические державы, они хотят участвовать в обсуждении того, каким будет будущее освоения космоса.

Поэтому, когда мы говорим о космической отрасли, речь идет не только о спутниках, ракетах и космодромах. Не менее важны международные правила, по которым всем этим предстоит пользоваться.

— Мы уже поговорили о том, что космос становится ареной геополитического соперничества. Но вернемся к главному вопросу. Как странам Латинской Америки перестать быть объектом чужой борьбы и самим стать серьезными игроками в этой быстро растущей отрасли?

— Мне кажется, именно это сегодня и есть главный вопрос для всего региона. И, честно говоря, я настроена довольно оптимистично.

Но для начала нужно перестать воспринимать космос как узкую отрасль. Это гораздо более широкая экосистема, в которой участвуют самые разные структуры. Здесь важны и государственные ведомства, и службы гражданской защиты, и организации, которые потом используют спутниковые данные.

Причем государству мало просто поддерживать отдельные проекты. Нужно научиться выстраивать взаимодействие между всеми этими структурами. Но этого тоже недостаточно.

Не менее важно привлечь университеты, исследовательские центры, инженеров, частные компании — словом, весь интеллектуальный и технологический потенциал страны. По сути, речь идет о создании полноценной космической экосистемы.

Например, если в Эквадоре построят новый космодром, сам по себе он ничего не изменит. Это лишь один из элементов гораздо более сложной системы. Чтобы такой проект действительно заработал, вокруг него должны появиться исследовательские центры, подготовка специалистов, частные компании, производственные цепочки и все остальное.

Именно здесь у многих стран региона пока сохраняются проблемы, которые не всегда связаны с космосом напрямую. Это вопросы качества государственных институтов, стабильности финансирования, долгосрочного планирования.

Все это в конечном счете определит, смогут ли страны Латинской Америки воспользоваться тем шансом, который у них появился.

— Меня приятно удивило, что Аргентина и Бразилия уже самостоятельно строят спутники.

— Да, и обе страны этим по праву гордятся. Им удалось освоить практически полный цикл создания спутников — от проектирования до окончательной сборки и испытаний. Фактически единственное, чего они пока не делают самостоятельно, — это запуск. И нужно понимать, что к этому они шли десятилетиями. Если вспомнить непростую экономическую историю и Бразилии, и особенно Аргентины, это действительно серьезное достижение.

Причем Аргентина уже создает достаточно сложные спутники. Это не просто небольшие университетские аппараты, которые сегодня собирают во многих странах.

Хотя такие проекты тоже очень важны. Например, в Чили действует университетская программа SUCHAI. Недавно был запущен очередной небольшой спутник, созданный исследователями. Конечно, такие аппараты уступают большим спутникам по возможностям.

Но это тоже показатель того, что в регионе постепенно формируется собственная космическая экосистема. Движение вперед есть, и теперь главная задача — соединить все эти элементы в единую систему.

— Вы уже больше пятнадцати лет занимаетесь космической политикой. На что сейчас обращаете внимание в первую очередь? Какие проекты или тенденции кажутся вам наиболее важными — в Латинской Америке или вообще в мире?

— Если говорить о Латинской Америке, то прежде всего мне интересно наблюдать за тем, удастся ли странам региона перейти от разговоров к реальному сотрудничеству. Об этом говорят уже давно, но сейчас появляются вполне конкретные проекты.

Например, я с большим интересом слежу за совместной аргентинско—бразильской программой SABIA—Mar. Это проект по созданию двух спутников для наблюдения за Мировым океаном. Очень надеюсь, что его удастся успешно реализовать.

Кроме того, большие надежды я связываю с Космическим агентством стран Латинской Америки и Карибского бассейна. Этот проект развивается не так быстро, как хотелось бы. До сих пор остаются вопросы относительно его будущего. Но я надеюсь, что со временем он станет общей институциональной площадкой для всех космических программ региона.

Если же смотреть шире — на мировую космическую отрасль, — то я выделила бы две тенденции. Первая связана с Соединенными Штатами. На мой взгляд, там происходят довольно серьезные изменения — меняются приоритеты, перераспределяется финансирование, пересматривается роль государственных институтов в космической сфере. И, думаю, это неизбежно повлияет на всю мировую космическую отрасль.

Потому что именно Соединенные Штаты долгие годы задавали направление развития космических технологий, определяли приоритеты и во многом формировали повестку.

— Можете пояснить, что именно вы имеете в виду? Речь идет о сокращении финансирования и уменьшении роли государства в научных исследованиях? Или о чем—то другом?

— И об этом тоже. Предлагаемые бюджеты предусматривают заметное сокращение расходов на научные программы.

А ведь именно США долгие годы были мировым лидером в реализации крупнейших космических научных проектов — создании космических телескопов, фундаментальных исследованиях Вселенной и нашей планеты. И сейчас часть этих программ может оказаться под угрозой. Меня это действительно беспокоит.

Кроме того, все чаще звучит идея, что частный сектор способен взять на себя практически все задачи. Но далеко не вся космическая деятельность приносит прибыль. Многие проекты никогда не будут коммерчески выгодными. И если государство перестанет ими заниматься, существует риск, что они просто не будут реализованы.

Есть и еще одна тенденция. Во всем мире усиливаются протекционистские настроения. Страны все осторожнее относятся к международному сотрудничеству и все чаще стремятся развивать собственные космические возможности. Это хорошо видно по Европе.

Здесь сейчас очень активно обсуждают, как добиться большей самостоятельности в космосе и меньше зависеть от Соединенных Штатов. Поэтому, думаю, в ближайшие годы космическая отрасль заметно изменится. Ее значение будет только расти, но вполне возможно, что развиваться она станет уже совсем не так, как мы, аналитики, представляли себе еще пять лет назад.

---

Перевод Марии Седневой
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai