Союз суверенных и очень самостоятельных

25 лет назад, 15 июня 2001 года в Шанхае пять государств — Китай, Россия, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан — преобразовали «Шанхайскую пятёрку» 1996 года в Шанхайскую организацию сотрудничества. К 2026 году организация насчитывает 10 полноправных членов, включая Индию, Пакистан, Иран и Беларусь, а также сеть наблюдателей и партнёров по диалогу. По охвату территории, населения (более 3,5 млрд человек) и экономического потенциала ШОС стала одной из крупнейших трансрегиональных структур Евразии. Однако за четверть века она остаётся проектом в стадии активного роста, где декларативные принципы «Шанхайского духа» — взаимное доверие, равенство, взаимная выгода — сталкиваются с жёсткой реальностью асимметричных сил и противоречивых национальных интересов.

Китай же выступает главным драйвером и бенефициаром развития. Пекин последовательно продвигает ШОС как инструмент многополярного мира, где снижается влияние западных институтов. Россия, в свою очередь, видит в организации важный рычаг сохранения позиций в Центральной Азии. Остальные участники балансируют между этими центрами силы, получая выгоды от платформы, но опасаясь чрезмерной зависимости. Разбираемся, как поживает, чего достигла и чего стоит и не стоит ждать от Шанхайской организации.



Изначально «Шанхайская пятёрка», возникшая в 1996 году, решала сугубо практическую задачу — демаркацию спорных границ после распада СССР, когда новообразованные центральноазиатские республики и Китай внезапно обнаружили, что им нужно делить тысячи километров некогда «внутренних» рубежей. И, что примечательно, с этой задачей механизм справился вполне успешно, заложив основу для дальнейшего доверия, которое позже получило красивое название «Шанхайского духа».

К началу 2000-х годов организация уже демонстрировала реальную эффективность в борьбе с так называемыми «тремя злами» — терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом. Региональная антитеррористическая структура (РАТС) ШОС, официально открывшаяся в Ташкенте в июне 2004 года, стала одним из немногих по-настоящему рабочих инструментов: она координирует спецслужбы, ведёт единый банк данных о террористических, сепаратистских и экстремистских организациях, организует обмен разведывательной информацией и помогает в подготовке совместных операций. Благодаря усилиям РАТС только в 2011–2015 годах на стадии подготовки было предотвращено около 20 терактов, пресечено порядка 650 преступлений террористического и экстремистского характера, ликвидировано свыше 440 баз подготовки боевиков и задержаны тысячи подозреваемых. К 2017 году цифра предотвращённых терактов превышала 600.


КИТАЙСКИЙ ЛОКОМОТИВ

Торговый оборот между странами ШОС за четверть века вырос в десятки раз. Если на момент создания в 2001 году торговля Китая с другими участниками едва превышала 12 миллиардов долларов, то к 2024 году она достигла рекордных 512,4 миллиарда долларов, а за первые семь месяцев 2025-го — уже около 296 миллиардов. Пекин стал главным торговым партнёром для большинства членов — от России и Казахстана до Пакистана и Узбекистана, — поставляя промышленные товары, технику и инвестиции в обмен на энергоносители, сырьё и сельскохозяйственную продукцию.


Однако объёмы его инвестиций и торговли многократно превосходят российские и индийские вместе взятые, а накопленные прямые нефинансовые инвестиции Пекина в страны ШОС к концу 2010-х уже превышали 35 миллиардов долларов и продолжают расти. Единая финансовая система, способная соперничать с западными механизмами, так и не появилась, несмотря на все разговоры о дедолларизации. Расчёты в национальных валютах действительно набирают обороты (в некоторых парах, включая российско-китайскую, доля превышает 90 %), но юань пока остаётся скорее удобным инструментом для Пекина, нежели полноценной глобальной альтернативой доллару в масштабах всей организации.

Индия и Пакистан, в свою очередь, продолжают держать между собой солидные торговые барьеры, что красноречиво напоминает о том, что геополитические противоречия внутри ШОС никуда не делись и по-прежнему тормозят глубинную региональную кооперацию. В итоге китайский локомотив уверенно тянет состав вперёд, но вагоны едут с разной скоростью, а некоторые пассажиры то и дело поглядывают друг на друга с вполне обоснованным подозрением.


ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ ВЕКТОР

Шанхайская организация сотрудничества с завидным упорством и регулярностью клеймит «односторонние санкции» и любое вмешательство во внутренние дела государств. В совместных заявлениях, включая недавние по ситуации вокруг Ирана в 2026 году, члены ШОС последовательно подчёркивают недопустимость применения силы, нарушение суверенитета и «незаконных» ограничительных мер, которые, по их версии, подрывают международное право и принципы Устава ООН. Эта позиция придаёт ощутимый политический вес тем участникам, кто ощущает на себе западное давление (от Ирана и Беларуси до России), позволяя им находить в многостороннем формате не только моральную поддержку, но и удобную трибуну для критики «гегемонизма».

Москва и Пекин с удовольствием координируют свои подходы по ключевым международным вопросам — от осуждения «цветных революций» и противодействия «новой холодной войне» до продвижения нарратива о многополярном мире, где центральную роль играет ООН, а не западные альянсы.

В то же время внутренние противоречия ШОС никуда не исчезают и периодически напоминают о себе с неприятной настойчивостью. Индо-пакистанский конфликт, тлеющий десятилетиями, и китайско-индийские пограничные стычки — особенно кровавый инцидент в долине Галван в июне 2020 года, унёсший жизни минимум 20 индийских военнослужащих и неизвестного числа китайских, — делают мечту о полноценной военной интеграции по образцу НАТО откровенно иллюзорной. Ни о каком коллективном оборонном обязательстве здесь и речи быть не может — уж слишком глубоки взаимные подозрения, слишком разнятся национальные приоритеты.

Россия, наблюдая за уверенным укреплением китайского экономического и инфраструктурного присутствия в Центральной Азии, тоже вынуждена вести тонкую балансировку — пытаясь сохранить своё традиционное политическое и военное влияние, но всё чаще уступая Пекину в роли главного драйвера.


ОГРАНИЧЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ И ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ

Одной из наиболее ожидаемых и одновременно самых деликатных тем юбилейного, 25-го саммита в Тяньцзине и сессии ПМЭФ посвященной ШОС, стал Банк развития Шанхайской организации сотрудничества — проект, обсуждаемый уже более 15 лет, до сих пор не воплотился в жизнь.


Участники дискуссии, включая экс-генсека ШОС Дмитрия Мезенцева и заместителя генсека Ахмада Саидмуродзоду, отметили, что к этому моменту уже прошли три раунда экспертных консультаций и теперь речь идёт о подготовке полноценной нормативно-правовой базы. Китай традиционно продвигает максимально быстрый запуск с заметным преобладанием юаня, в то время как Россия и ряд среднеазиатских партнёров настаивают на более сбалансированной конструкции управления, чтобы избежать превращения нового института в ещё один канал одностороннего доминирования Пекина.

Если этот банк действительно заработает (по примеру того же Банка БРИКС до Азиатского банка инфраструктурных инвестиций), у организации будет шанс превратиться в заметную альтернативу западным структурам в сферах финансов, безопасности и инфраструктурной связанности. Китай уже объявил о миллиардных грантах и кредитах, а совокупный товарооборот Пекина со странами ШОС превысил 2,3 триллиона долларов, что красноречиво свидетельствует о масштабе влияния.

Но несмотря на 24 документа, подписанных в Тяньцзине, и сотни подобных деклараций, реальная глубина интеграции остаётся скромной. Пока что ШОС представляет собой прежде всего китайско-российско-центральноазиатский клуб с расширенным приглашённым списком, и никак не полноценный «Восточный НАТО» и уж тем более не аналог Европейского Союза.

---

Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai