Подводная приватизация
КТО СЕГОДНЯ ДЕЛИТ «ОБЩЕЕ НАСЛЕДИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА»
Более половины поверхности Земли — свыше 360 миллионов квадратных километров — официально считаются «общим наследием человечества». Ни одно государство, пока оно соблюдает международное право, не вправе претендовать на суверенитет над этими пространствами. Тем не менее реальным управлением и распределением прав на разведку и будущую добычу ресурсов здесь занимается специализированный орган ООН — Международный орган по морскому дну (МОМД, или ISA). Он выдаёт эксклюзивные контракты, резервирует участки, собирает платежи и в перспективе должен обеспечивать распределение выгод в интересах всего человечества, особенно развивающихся стран.
В эпоху острой борьбы за никель, кобальт, медь, марганец, организация стоит перед выбором: либо она станет инструментом справедливого доступа к ресурсам, либо ширмой для коммерческой эксплуатации в интересах технологических лидеров и национальных амбиций. Разбираемся, кто и на основании каких правил распоряжается богатствами мирового океана.
ТАКАЯ СОМНИТЕЛЬНАЯ, НО ТАКАЯ КРАСИВАЯ ИДЕЯ «ОБЩЕГО НАСЛЕДИЯ»
В ноябре 1967 года мальтийский дипломат Арвид Пардо, представлявший молодое независимое государство Мальта, поднялся на трибуну Генассамблеи ООН и произнёс речь, растянувшуюся почти на три часа. Согласно его утверждению, технологический прогресс вот-вот превратит глубоководное дно за пределами национальных юрисдикций в новую арену безжалостной гонки, и сильные державы вместе с корпорациями просто «приватизируют» ресурсы, оставив развивающийся мир в стороне. Вместо этого Пардо предложил провозгласить эти пространства и их минеральные богатства «общим наследием человечества». Этот принцип должен был гарантировать мирное использование, защиту окружающей среды и, главное, справедливое распределение выгод в пользу беднейших стран.
После почти трёх десятилетий напряжённых переговоров, компромиссов и лоббистских баталий в 1994 году вступило в силу Соглашение, дополнившее Конвенцию ООН по морскому праву и официально учредившее Международный орган по морскому дну с постоянной штаб-квартирой в Кингстоне (Ямайка). Глубоководное дно за пределами национальной юрисдикции, так называемый Район (The Area), получило особый статус: никакого государственного суверенитета, никакой свободной добычи по принципу «кто первый встал, того и тапки», а лишь регулируемая деятельность через эксклюзивные контракты под строгим международным контролем. К 2026 году в составе органа уже более 159 государств-членов плюс Европейский союз как полноценный наднациональный участник с правом голоса — конструкция, которая на бумаге выглядит торжеством многосторонности, а на практике превратилась в арену непрекращающихся геополитических торгов.
ГЛОБАЛЬНЫЙ АРЕНДОДАТЕЛЬ
К середине 2026 года МОМД выдал в общей сложности 31 контракт на разведку (а в перспективе — и на коммерческую добычу) трёх основных видов глубоководных полезных ископаемых: железомарганцевых конкреций, полиметаллических сульфидов и кобальтоносных ферромарганцевых корок. Подавляющее большинство этих контрактов (около 19) приходится на зону Кларион-Клиппертон (Clarion-Clipperton Zone, CCZ) в центральной части Тихого океана — огромный район площадью более 4,5 миллиона квадратных километров между Гавайями и Мексикой. По консервативным оценкам, здесь сосредоточено больше кобальта, марганца и никеля, чем во всех известных на сегодняшний день наземных месторождениях мира вместе взятых.
В целом, механизм работы МОМД выстроен как международная система аренды с элементами принудительного перераспределения. Подрядчик (государство или консорциум) получает эксклюзивное право на разведку (а позже — при наличии в стране принятого «Горного кодекса» — и на добычу) в строго очерченном полигоне. При этом действует обязательная система «банкинга» (reserve area) — заявленный участок делится на две примерно равные по перспективности части. Одну подрядчик оставляет себе, вторую — «банковскую» — МОМД автоматически резервирует исключительно для будущих проектов развивающихся стран. Таким образом, технологически продвинутые игроки за свой счёт «открывают» ресурсы и косвенно финансируют доступ для развивающихся стран.
При этом азиатские державы сегодня доминируют среди подрядчиков. Китай обладает сразу несколькими контрактами по всем трём видам ресурсов и демонстрирует наиболее агрессивную экспансию. Активно присутствуют Индия (в том числе с контрактами на сульфиды в Индийском океане), Республика Корея, Япония и другие страны региона. Среди заметных игроков — Германия, Франция, Великобритания, а также небольшие тихоокеанские государства — Науру и Тонга, выступающие спонсорами для крупных корпораций. В марте 2026 года Совет МОМД одобрил очередные пятилетние продления для ключевых контрактов, укрепив позиции действующих компаний, занимающихся разведкой, до 2031 года.
Формально все платежи, роялти и будущие доходы от эксплуатации должны служить благу всего человечества — через обязательный трансфер технологий, финансирование развивающихся государств и международные научные программы. На практике же коммерческая добыча до сих пор не стартовала. Полный «Горный кодекс», который должен детально прописать экологические стандарты, размеры платежей и механизмы распределения выгод, уже много лет остаётся в стадии бесконечных согласований. А в итоге затяжная пауза создаёт удобное пространство как для дипломатических торгов, так и для нарастающего корпоративного давления со стороны компаний, стремящихся быстрее перейти к промышленной эксплуатации.
ИНТЕРЕСЫ, РИСКИ И ОБХОДНЫЕ ПУТИ
Переговоры по «Горному кодексу» тянутся уже больше 20 лет. К марту 2026 года на первой части 31-й сессии Совета удалось обсудить 29 из 32 ключевых спорных вопросов, включая механизм финансового выравнивания и создание Комитета по соблюдению. Однако принципиальные разногласия по экологическим стандартам, ответственности за ущерб, инспекциям и распределению реальных выгод так и остались неразрешёнными.
В результате более 30–40 государств (включая Францию, Германию, Коста-Рику, Бразилию, страны Африканской группы, Мексику, Палау и целый ряд тихоокеанских наций) выступают за введение моратория или хотя бы паузы на коммерческую добычу. Основная причина — крайне высокие и до конца не изученные риски для глубоководных экосистем, которые существуют в условиях вечной темноты, высокого давления и медленного восстановления.
Особую остроту ситуации придаёт позиция США, которые так и не ратифицировали Конвенцию по морскому праву и поэтому не участвуют в голосованиях МОМД. Формально они остаются лишь наблюдателем в МОМД, но на практике это не мешает Вашингтону активно действовать в «Районе», который по всем международным нормам должен регулироваться исключительно через Кингстон.
В 1980 году Конгресс США ещё до создания МОМД принял Закон о твердых минеральных ресурсах глубоководных районов морского дна (DSHMRA) — национальный закон, позволяющий американским компаниям получать лицензии на разведку и добычу в международных водах. В 2026 администрация Трампа издала поручение, направленное на ускоренное развитие глубоководной добычи как стратегического источника критических минералов. Национальное управление океанических и атмосферных исследований (NOAA) в рекордные сроки внедрило упрощённый «консолидированный» процесс подачи заявок, объединяющий разведку и коммерческую добычу в одну процедуру.
Главным бенефициаром стал канадский The Metals Company (TMC). Через свою американскую «дочку» TMC USA компания подала заявки на огромные участки в зоне Кларион-Клиппертон — частично пересекающиеся с теми полигонами, на которые TMC уже имеет контракты с МОМД через спонсорство Науру и Тонга. В мае 2026 года NOAA признала заявку TMC полностью соответствующей требованиям. Как итог, компания рассчитывает начать коммерческие операции уже в 2027–2028 годах.
Если одной стране удастся безнаказанно игнорировать МОМД и добывать ресурсы «общего наследия человечества» по собственным правилам, то вся конструкция 1994 года теряет смысл. Другие государства (прежде всего Китай) также получают готовый аргумент для аналогичных действий. Гринпис прямо называет происходящее нарушением Конвенции по морскому праву и потенциальным актом «пиратства» в отношении международного достояния. Сама же МОМД ведёт расследование в отношении контрактов американских компаний NORI и TOML, однако её возможности ограничены и она не может напрямую остановить американский процесс.
Экологические риски при этом далеко не гипотетические. Новые экспедиции только усилили тревогу. Учёные продолжают открывать тысячи новых видов в зоне Кларион-Клиппертон. Особый резонанс вызвало открытие так называемого «тёмного кислорода» — процесса, при котором некоторые микроорганизмы производят кислород без фотосинтеза.
Шум и световое загрязнение от добывающих судов и аппаратов могут дезориентировать морских млекопитающих и рыб. Сброс отработанной воды с повышенным содержанием металлов и мелких частиц угрожает не только дну, но и средним слоям океана. При этом осадочные шлейфы способны нарушать миграционные пути и снижать продуктивность поверхностных вод.
Не так давно более тысячи морских биологов и экспертов по всему миру подписали заявления, в которых подчёркивают, что текущий уровень знаний недостаточен для того, чтобы гарантировать, что добыча не нанесёт необратимого ущерба. Даже сторонники добычи признают, что полное восстановление экосистем после промышленных работ маловероятно в масштабах человеческой жизни.
ЧТО ДАЛЬШЕ?
Будущее глубоководного дна как «общего наследия человечества» сейчас висит на волоске и во многом зависит от того, удастся ли наконец принять полноценный Горный кодекс. Этот документ должен установить чёткие правила коммерческой добычи: экологические стандарты, размеры платежей и роялти, механизмы ответственности за ущерб, инспекции и, главное, систему распределения выгод.
В оптимистичном сценарии МОМД создаст действенный «Фонд общего наследия», который на практике обеспечит трансфер технологий, финансирование и реальное участие развивающихся стран в доходах от добычи. В пессимистичном — орган останется декоративным, а реальное регулирование уйдёт к национальным юрисдикциям (прежде всего к американскому DSHMRA). При этом корпорации, поддерживаемые отдельными государствами, активно лоббируют финализацию правил уже в ближайшие годы. Значительную роль здесь играют решения администрации Трампа по ускорению национальных разрешений.
Создание Международного органа по морскому дну стало одной из самых амбициозных попыток человечества коллективно управлять глобальным общим благом в эпоху, когда национальные интересы и корпоративная прибыль часто берут верх, и главный вопрос сейчас: а стоит ли рисковать уникальной и хрупкой частью океана ради ускоренного получения металлов для так называемого зелёного перехода, который сам позиционируется как спасение окружающей среды? Ирония истории заключается в том, что страны, которые когда-то активно участвовали в рождении идеи «общего наследия человечества», сегодня рискуют стать главными архитекторами её возможного краха.
Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
В эпоху острой борьбы за никель, кобальт, медь, марганец, организация стоит перед выбором: либо она станет инструментом справедливого доступа к ресурсам, либо ширмой для коммерческой эксплуатации в интересах технологических лидеров и национальных амбиций. Разбираемся, кто и на основании каких правил распоряжается богатствами мирового океана.
ТАКАЯ СОМНИТЕЛЬНАЯ, НО ТАКАЯ КРАСИВАЯ ИДЕЯ «ОБЩЕГО НАСЛЕДИЯ»
В ноябре 1967 года мальтийский дипломат Арвид Пардо, представлявший молодое независимое государство Мальта, поднялся на трибуну Генассамблеи ООН и произнёс речь, растянувшуюся почти на три часа. Согласно его утверждению, технологический прогресс вот-вот превратит глубоководное дно за пределами национальных юрисдикций в новую арену безжалостной гонки, и сильные державы вместе с корпорациями просто «приватизируют» ресурсы, оставив развивающийся мир в стороне. Вместо этого Пардо предложил провозгласить эти пространства и их минеральные богатства «общим наследием человечества». Этот принцип должен был гарантировать мирное использование, защиту окружающей среды и, главное, справедливое распределение выгод в пользу беднейших стран.
После почти трёх десятилетий напряжённых переговоров, компромиссов и лоббистских баталий в 1994 году вступило в силу Соглашение, дополнившее Конвенцию ООН по морскому праву и официально учредившее Международный орган по морскому дну с постоянной штаб-квартирой в Кингстоне (Ямайка). Глубоководное дно за пределами национальной юрисдикции, так называемый Район (The Area), получило особый статус: никакого государственного суверенитета, никакой свободной добычи по принципу «кто первый встал, того и тапки», а лишь регулируемая деятельность через эксклюзивные контракты под строгим международным контролем. К 2026 году в составе органа уже более 159 государств-членов плюс Европейский союз как полноценный наднациональный участник с правом голоса — конструкция, которая на бумаге выглядит торжеством многосторонности, а на практике превратилась в арену непрекращающихся геополитических торгов.
ГЛОБАЛЬНЫЙ АРЕНДОДАТЕЛЬ
К середине 2026 года МОМД выдал в общей сложности 31 контракт на разведку (а в перспективе — и на коммерческую добычу) трёх основных видов глубоководных полезных ископаемых: железомарганцевых конкреций, полиметаллических сульфидов и кобальтоносных ферромарганцевых корок. Подавляющее большинство этих контрактов (около 19) приходится на зону Кларион-Клиппертон (Clarion-Clipperton Zone, CCZ) в центральной части Тихого океана — огромный район площадью более 4,5 миллиона квадратных километров между Гавайями и Мексикой. По консервативным оценкам, здесь сосредоточено больше кобальта, марганца и никеля, чем во всех известных на сегодняшний день наземных месторождениях мира вместе взятых.
В целом, механизм работы МОМД выстроен как международная система аренды с элементами принудительного перераспределения. Подрядчик (государство или консорциум) получает эксклюзивное право на разведку (а позже — при наличии в стране принятого «Горного кодекса» — и на добычу) в строго очерченном полигоне. При этом действует обязательная система «банкинга» (reserve area) — заявленный участок делится на две примерно равные по перспективности части. Одну подрядчик оставляет себе, вторую — «банковскую» — МОМД автоматически резервирует исключительно для будущих проектов развивающихся стран. Таким образом, технологически продвинутые игроки за свой счёт «открывают» ресурсы и косвенно финансируют доступ для развивающихся стран.
При этом азиатские державы сегодня доминируют среди подрядчиков. Китай обладает сразу несколькими контрактами по всем трём видам ресурсов и демонстрирует наиболее агрессивную экспансию. Активно присутствуют Индия (в том числе с контрактами на сульфиды в Индийском океане), Республика Корея, Япония и другие страны региона. Среди заметных игроков — Германия, Франция, Великобритания, а также небольшие тихоокеанские государства — Науру и Тонга, выступающие спонсорами для крупных корпораций. В марте 2026 года Совет МОМД одобрил очередные пятилетние продления для ключевых контрактов, укрепив позиции действующих компаний, занимающихся разведкой, до 2031 года.
Формально все платежи, роялти и будущие доходы от эксплуатации должны служить благу всего человечества — через обязательный трансфер технологий, финансирование развивающихся государств и международные научные программы. На практике же коммерческая добыча до сих пор не стартовала. Полный «Горный кодекс», который должен детально прописать экологические стандарты, размеры платежей и механизмы распределения выгод, уже много лет остаётся в стадии бесконечных согласований. А в итоге затяжная пауза создаёт удобное пространство как для дипломатических торгов, так и для нарастающего корпоративного давления со стороны компаний, стремящихся быстрее перейти к промышленной эксплуатации.
ИНТЕРЕСЫ, РИСКИ И ОБХОДНЫЕ ПУТИ
Переговоры по «Горному кодексу» тянутся уже больше 20 лет. К марту 2026 года на первой части 31-й сессии Совета удалось обсудить 29 из 32 ключевых спорных вопросов, включая механизм финансового выравнивания и создание Комитета по соблюдению. Однако принципиальные разногласия по экологическим стандартам, ответственности за ущерб, инспекциям и распределению реальных выгод так и остались неразрешёнными.
В результате более 30–40 государств (включая Францию, Германию, Коста-Рику, Бразилию, страны Африканской группы, Мексику, Палау и целый ряд тихоокеанских наций) выступают за введение моратория или хотя бы паузы на коммерческую добычу. Основная причина — крайне высокие и до конца не изученные риски для глубоководных экосистем, которые существуют в условиях вечной темноты, высокого давления и медленного восстановления.
Особую остроту ситуации придаёт позиция США, которые так и не ратифицировали Конвенцию по морскому праву и поэтому не участвуют в голосованиях МОМД. Формально они остаются лишь наблюдателем в МОМД, но на практике это не мешает Вашингтону активно действовать в «Районе», который по всем международным нормам должен регулироваться исключительно через Кингстон.
В 1980 году Конгресс США ещё до создания МОМД принял Закон о твердых минеральных ресурсах глубоководных районов морского дна (DSHMRA) — национальный закон, позволяющий американским компаниям получать лицензии на разведку и добычу в международных водах. В 2026 администрация Трампа издала поручение, направленное на ускоренное развитие глубоководной добычи как стратегического источника критических минералов. Национальное управление океанических и атмосферных исследований (NOAA) в рекордные сроки внедрило упрощённый «консолидированный» процесс подачи заявок, объединяющий разведку и коммерческую добычу в одну процедуру.
Главным бенефициаром стал канадский The Metals Company (TMC). Через свою американскую «дочку» TMC USA компания подала заявки на огромные участки в зоне Кларион-Клиппертон — частично пересекающиеся с теми полигонами, на которые TMC уже имеет контракты с МОМД через спонсорство Науру и Тонга. В мае 2026 года NOAA признала заявку TMC полностью соответствующей требованиям. Как итог, компания рассчитывает начать коммерческие операции уже в 2027–2028 годах.
Если одной стране удастся безнаказанно игнорировать МОМД и добывать ресурсы «общего наследия человечества» по собственным правилам, то вся конструкция 1994 года теряет смысл. Другие государства (прежде всего Китай) также получают готовый аргумент для аналогичных действий. Гринпис прямо называет происходящее нарушением Конвенции по морскому праву и потенциальным актом «пиратства» в отношении международного достояния. Сама же МОМД ведёт расследование в отношении контрактов американских компаний NORI и TOML, однако её возможности ограничены и она не может напрямую остановить американский процесс.
Вашингтон, со своей стороны, придерживается позиции, что МОМД не обладает исключительной монополией на регулирование деятельности в «Районе».
Экологические риски при этом далеко не гипотетические. Новые экспедиции только усилили тревогу. Учёные продолжают открывать тысячи новых видов в зоне Кларион-Клиппертон. Особый резонанс вызвало открытие так называемого «тёмного кислорода» — процесса, при котором некоторые микроорганизмы производят кислород без фотосинтеза.
Шум и световое загрязнение от добывающих судов и аппаратов могут дезориентировать морских млекопитающих и рыб. Сброс отработанной воды с повышенным содержанием металлов и мелких частиц угрожает не только дну, но и средним слоям океана. При этом осадочные шлейфы способны нарушать миграционные пути и снижать продуктивность поверхностных вод.
Не так давно более тысячи морских биологов и экспертов по всему миру подписали заявления, в которых подчёркивают, что текущий уровень знаний недостаточен для того, чтобы гарантировать, что добыча не нанесёт необратимого ущерба. Даже сторонники добычи признают, что полное восстановление экосистем после промышленных работ маловероятно в масштабах человеческой жизни.
ЧТО ДАЛЬШЕ?
Будущее глубоководного дна как «общего наследия человечества» сейчас висит на волоске и во многом зависит от того, удастся ли наконец принять полноценный Горный кодекс. Этот документ должен установить чёткие правила коммерческой добычи: экологические стандарты, размеры платежей и роялти, механизмы ответственности за ущерб, инспекции и, главное, систему распределения выгод.
В оптимистичном сценарии МОМД создаст действенный «Фонд общего наследия», который на практике обеспечит трансфер технологий, финансирование и реальное участие развивающихся стран в доходах от добычи. В пессимистичном — орган останется декоративным, а реальное регулирование уйдёт к национальным юрисдикциям (прежде всего к американскому DSHMRA). При этом корпорации, поддерживаемые отдельными государствами, активно лоббируют финализацию правил уже в ближайшие годы. Значительную роль здесь играют решения администрации Трампа по ускорению национальных разрешений.
Создание Международного органа по морскому дну стало одной из самых амбициозных попыток человечества коллективно управлять глобальным общим благом в эпоху, когда национальные интересы и корпоративная прибыль часто берут верх, и главный вопрос сейчас: а стоит ли рисковать уникальной и хрупкой частью океана ради ускоренного получения металлов для так называемого зелёного перехода, который сам позиционируется как спасение окружающей среды? Ирония истории заключается в том, что страны, которые когда-то активно участвовали в рождении идеи «общего наследия человечества», сегодня рискуют стать главными архитекторами её возможного краха.
Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
16.07.2026
Важное
В Рио-де-Жанейро стартовала масштабная ретроспектива бразильского художника Вика Муниса – попасть на неё можно совершенно бесплатно, а главные экспонаты сделаны из макарон, шоколада и пепла сгоревшего музея.
09.08.2026 13:00:00
На фоне исхода миллионеров из Лондона и проблем в Персидском заливе Турция запускает программу привлечения богатых иностранцев с налоговым раем и гражданством за инвестиции.
09.08.2026 09:00:00
Другие Статьи
Разбираем 10 главных правил Кристофера Нолана.
Крупнейший за десятилетия климатический феномен грозит наводнениями, засухой и энергетическим кризисом. Для новых президентов Перу и Колумбии Кейко Фухимори и Абелардо де ла Эсприэльи это станет сложным экзаменом.
Глобальная энергетическая система вступает в эпоху структурной перестройки. США, Китай и Россия своими решениями сегодня закладывают правила игры, по которым будет жить мировая экономика в ближайшие десятилетия.
Эстония обладает одними из крупнейших запасов фосфоритов в ЕС, но не планирует их промышленную добычу. Почему месторождения Тоолсе, Раквере и Асери оказались нерентабельными?