КАК ЗАКРЫТАЯ ГРУППА «ЛИОН — РИМ» ПОМОГЛА СДЕЛАТЬ БИОМЕТРИЧЕСКИЕ ПАСПОРТА МИРОВЫМ СТАНДАРТОМ И КАКИЕ ПРАВИЛА БЕЗОПАСНОСТИ ОНА ГОТОВИТ СЕГОДНЯ
В конце октября 2026 года, с 27 по 29-е, Франция как председатель «семёрки» провела закрытую встречу глав делегаций группы G7 «Лион — Рим». Мало кто слышал об этой группе, хотя французский МИД называет её «краеугольным камнем» сотрудничества в сфере безопасности. На встрече обсуждали сеть портов G7+ против наркотрафика, террористические угрозы, онлайн-радикализацию молодёжи, использование криптовалют террористами и связи между разными видами организованной преступности. Эти наработки должны были лечь в основу ноябрьских встреч министров иностранных и внутренних дел G7.
Обе встречи сорвались. Из-за протестов во
Франции встречу министров иностранных дел перенесли из
Марселя в
Париж, а встречу министров внутренних дел в
Лионе отменили за десять дней до начала. Однако экспертной группы это не коснулось. Самая непримечательная часть G7, по сути, мозговой центр всего объединения, протестующих не интересовала. Хотя, что касается вопросов безопасности, именно там готовят решения, которые потом действуют далеко за пределами «семёрки». Кто эти люди, которые определяют, как вас проверяют на любой границе мира?
ГАЛИФАКС — ЛИОН
Летом 1995 года лидеры «семёрки» собрались в канадском Галифаксе вскоре после взрыва в
Оклахома-Сити. На фоне войн в
Боснии и
Чечне они впервые признали транснациональную преступность угрозой общей безопасности, а не внутренним делом отдельных государств. Для работы над этой проблемой они создали группу старших экспертов с временным мандатом. Эксперты должны были изучить существующие механизмы сотрудничества, выявить в них пробелы и предложить способы их устранить.
На саммите в Лионе 27–29 июня 1996 года группа представила 40 рекомендаций по борьбе с международной преступностью, и после их одобрения лидерами её стали называть Лионской, по месту саммита. Временный мандат так никто и не отменил, а структура со временем стала постоянной.
В те же годы при «семёрке» работала группа экспертов по борьбе с терроризмом, которую позже назвали Римской. Тогда объединение как раз превратилось из G7 в G8. С середины 1990-х к политическим обсуждениям подключилась
Россия, в 1998 году клуб официально стал «восьмёркой». Римскую группу часто связывают с событиями 11 сентября, хотя свой базовый документ «25 мер» она приняла в Париже ещё в 1996 году, а в 2002-м по инициативе
США лишь обновила его с учётом новых угроз.
Насколько закрыт этот механизм, показывает исследование французского политолога
Амандин Шеррер, автора одной из немногих академических монографий о нём. Изучив документы G8 за 1995–2005 годы, она обнаружила, что группа экспертов упоминается в них постоянно, но ни в одном документе не сказано, кто в неё входит, как она устроена и какую роль играет в принятии решений.
ЛИОН — РИМ
В октябре 2001 года, спустя несколько недель после терактов в
Нью-Йорке и
Вашингтоне, старшие представители министерств юстиции и внутренних дел «восьмёрки» собрались в
Риме, поскольку
Италия в тот год председательствовала в G8. На этой встрече они решили объединить Лионскую группу, занимавшуюся преступностью, и Римскую, отвечавшую за борьбу с терроризмом, исходя из того, что после 11 сентября провести границу между этими угрозами стало практически невозможно.
С ноября 2001 года обе группы заседают вместе, хотя название «Лион — Рим» официально закрепилось только в 2003 году, однако до сих пор название группы варьируется в разных источниках.
Порядок работы с тех пор почти не изменился. Группа проводит три совместные сессии в год под сопредседательством чиновников министерств внутренних и иностранных дел страны-председателя, а её наработки сначала попадают на встречи министров и уже через них - на саммит лидеров. При этом формально группа не является международной организацией, поскольку у неё нет ни учредительного договора, ни бюджета, ни штаб-квартиры. По сути это постоянная сеть профессионалов, в которую предположительно входят полицейские, прокуроры, сотрудники спецслужб, миграционных и транспортных ведомств.
ПАРИЖ — МОНРЕАЛЬ
15 мая 2002 года
Джордж Буш подписал закон об усилении безопасности границ и реформе визового режима. Закон фактически поставил ультиматум 27 странам программы безвизового въезда, в том числе
Великобритании, Франции и
Японии. Если к 26 октября 2004 года они не начнут выдавать паспорта с биометрическими данными по стандартам Международной организации гражданской авиации (ИКАО), их гражданам придётся ездить в
США по визам. Сложность заключалась в том, что таких стандартов ИКАО на тот момент ещё не приняла.
В декабре 2002 года немецкая пресса пересказала рабочий документ миграционных экспертов G8, из которого следовало, что «восьмёрка» предлагает ввести единый для всех стран мира технический стандарт машинного считывания биометрии и «активно изучает» распознавание отпечатков пальцев и радужной оболочки глаза. Авторы документа уверяли, что биометрия способна не только повысить безопасность, но и лучше защитить частную жизнь человека.
5 мая 2003 года в
Париже, при французском председательстве, собрались министры юстиции и внутренних дел G8. В итоговом документе встречи говорилось, что «восьмёрка» внесла вклад в работу ИКАО, направив ей «Заявление Римской и Лионской групп G8 о применении биометрии в международных поездках». Заявление строилось на трёх принципах. Стандарты должны быть универсальными, чтобы обеспечить полную совместимость, внедрять их нужно срочно, а технологии должны быть надёжными. Тогда же министры создали рабочую группу высокого уровня по биометрии под сопредседательством
Франции и
США.
Уже 22 мая 2003 года Комитет воздушного транспорта Совета ИКАО в
Монреале одобрил так называемый Blueprint, план внедрения биометрии в паспорта. Основным идентификатором в нём стало изображение лица, хранить данные предписывалось на бесконтактном чипе, а отпечатки пальцев и снимок радужки каждое государство могло добавлять по своему усмотрению. Публично о решении объявили 28 мая. В ИКАО тогда входили 188 государств.
От парижского заявления до решения в
Монреале прошло 17 дней, до его публичного объявления – 23 дня.
СОРВАННЫЕ СРОКИ
Уже весной 2004 года стало ясно, что темп, заданный
Вашингтоном, не под силу даже самому
Вашингтону. В мае госсекретарь
Колин Пауэлл и министр внутренней безопасности
Том Ридж обратились в Конгресс с просьбой об отсрочке, поскольку к октябрю 2004-го почти ни одна страна не была готова выпускать биометрические паспорта, и
Пауэлл признал, что с этой задачей не справляются и сами
США. Конгресс продлил срок на год.
9 июня 2004 года на саммите G8 в
Си-Айленде (штат Джорджия, США) лидеры приняли инициативу о безопасных и удобных международных поездках (SAFTI). В неё вошли 28 пунктов, в том числе разработка стандартов совместимости паспортов со смарт-чипами, а выполнить обязательства страны должны были к следующему саммиту. Белый дом в собственном пресс-релизе не скрывал, что инициативу продвигали именно
Соединённые Штаты.
К середине 2005 года к очередному американскому сроку, назначенному на октябрь, были готовы лишь шесть стран ЕС, а именно Австрия, Бельгия, Финляндия, Германия, Люксембург и Швеция. В июле 2005-го исследовательская группа G8 при Университете Торонто, оценивая выполнение обещаний Си-Айленда, поставила за биометрические паспорта ноль баллов всем странам «восьмёрки». Окончательным рубежом для США стало 26 октября 2006 года, после которого все новые паспорта стран безвизовой программы должны были содержать чип.
В июле 2009 года в декларации G8 по борьбе с терроризмом, принятой в Л'Акуиле (Италия), лидеры приветствовали усилия Лионско-Римской группы по распространению практик биометрической идентификации путешественников, и речь тут шла уже не об одном документе, а о целой системе контроля. Отдельные государства при этом так и не уложились в собственные сроки. В 2011 году Еврокомиссия пригрозила
Бельгии судом, потому что спустя два года после дедлайна бельгийские паспорта всё ещё не содержали нужной информации.
ЧТО СКРЫТО ЗА СЛОВОМ «ЭКСПЕРТЫ»
Как уже говорилось, полного публичного описания того, как устроена группа, не существует, и о её внутренней структуре можно судить лишь по документам, которые время от времени попадают в открытый доступ. Один из таких документов благотворительная организация Statewatch опубликовала в 2012 году. Это повестка встречи, проходившей в
Вашингтоне с 30 октября по 1 ноября того же года, под названием «Лионско-Римская группа по борьбе с терроризмом и преступностью». Из неё следует, что работа была организована по шести подгруппам, которые занимались уголовно-правовыми вопросами (CLASG), практикой борьбы с терроризмом (CTPSG), высокотехнологичными преступлениями (HTCSG), совместными правоохранительными проектами (LEPSG), миграцией (MESG) и безопасностью на транспорте (TSSG). Помимо этого, в повестке значились отдельные экспертные встречи по
Западной Африке и самодельным взрывным устройствам.
По словам
Амандины Шеррер, Лионская группа действует в условиях «абсолютной непрозрачности», и именно так обсуждаются исключительные процедуры, плохо совместимые с базовыми демократическими нормами. Однако рецензенты книги указывали и на обратную сторону этой закрытости. По открытым данным невозможно оценить, насколько действительно полезны многочисленные временные рабочие группы механизма, созданные для борьбы с угоном автомобилей, мошенничеством с банковскими картами или коррупцией.
В этом и состоит парадокс. Закрытость группы мешает не только её критикам, но и тем, кто готов её защищать, поскольку доказать её пользу так же трудно, как и наоборот.
Как бы ни оценивать работу группы, один её результат виден в кармане у каждого, кто пересекает границу. Электронный паспорт появился без её участия, ещё в 1998 году в
Малайзии. В 2003 году группа добивалась, чтобы стандарт был единым для всех стран и чтобы его вводили срочно, и именно так в итоге и произошло. Сегодня электронные паспорта выпускают более 160 государств. По данным ИКАО, на них приходится около 90 % всех паспортов в обращении, и паспорт, выданный в одной стране, считывается на границе любой другой. Эта цель, совместимость документов, и была первым принципом заявления 2003 года.
И эта работа ещё не закончена. В Директории открытых ключей (PKD), через которую страны обмениваются сертификатами для проверки подлинности чипов, участвуют лишь 107 из 193 государств — членов ИКАО. Изначальный довод в пользу биометрии, борьба с подделками и терроризмом, себя оправдал, поскольку подделать чип с цифровой подписью гораздо труднее, чем переклеить фотографию.
ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
В 2026 году история группы сделала символичный круг.
Франция вновь возглавила «семёрку», а министров внутренних дел собирались принять в
Лионе, где 30 лет назад группа получила своё имя.
В июне 2026 года в
Эвиане (Франция) лидеры G7 поставили конкретные сроки. К ноябрю нужно было создать сеть портов «G7+» и подготовить общий план против проникновения наркосетей в государственные и частные институты. Эту работу снова поручили Лионско-Римской группе. Наряду с наркотрафиком и терроризмом эксперты обсуждали незаконный ввоз мигрантов, торговлю людьми, экологические преступления, мошенничество и контрабанду культурных ценностей. Неизменной осталась только закрытость. Ни состав делегаций, ни тексты одобренных документов так и не были опубликованы.
Чем закончится нынешний цикл, пока неизвестно, ведь министерскую встречу в Лионе отменили. О направлении работы можно судить по предыдущей встрече министров внутренних дел, прошедшей в Оттаве в ноябре 2025 года. Тогда министры создали «рамку устойчивости и реагирования G7» против так называемых транснациональных репрессий, касающихся отношений «семёрки» с Россией, Китаем и Ираном.
И это отличный пример того, как сегодня рождаются правила, которые потом действуют по всему миру. Часто их даже не закрепляют договорами, как ожидает широкая общественность, и тем более не ратифицируют парламенты. Сначала эксперты согласуют рекомендации, затем их одобряют министры, поддерживают лидеры, и в конце концов международные организации превращают их в технические стандарты. Каждый шаг этой цепочки по отдельности законен, но за цепочку в целом не отвечает почти никто. Так в 2003 году появился паспорт с чипом, и примерно таким же образом сейчас решается, как государства будут следить за портами, криптовалютами или, например, подростками в интернете.
Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai