Международно-правовая космическая политика США

На заре освоения космоса (начиная с запуска в 1957 г. Советским Союзом первого в мире искусственного спутника Земли) интересы СССР и США – двух на тот период космических держав – в организации полётов в межпланетное пространство состояли главным образом в получении новых научных данных и в обеспечении национальной безопасности. В 2020-х годах, не умаляя изначальную значимость космической деятельности государства, на лидирующее место по важности выходят также соображения его экономического будущего. Это обстоятельство обусловливает целесообразность актуализации международноправовой космической политики  России при критическом учёте иностранного правового опыта в данной области. Прикладные виды использования космических технологий (будь то глобальные навигационные системы, спутниковая связь, Интернет, телевидение и так далее), стремительно развиваясь, получили должное отражение в политике США – страны с самым большим в мире бюджетом на финансирование космической деятельности. 

---

Из функционирующих на орбите космических аппаратов (коммерческие, военные и иные государственные, негосударственные – например, принадлежащие университетам исследовательские спутники, а также космические аппараты «комбинированного» предназначения) более половины составляют именно коммерческие космические аппараты. Тенденция коммерциализации космической деятельности не является новой, исследователи отмечают её дальнейшее нарастание, начавшееся в конце XX столетия. Совершенствуется освоение космической среды, в том числе спутниковых орбит, включая геостационарную, которая признана Международным союзом электросвязи «ограниченным естественным ресурсом», причём таким, который находится «вне суверенитета» государств. В экономическом измерении наибольшее внимание космических держав сфокусировано на оптимальном построении своей правовой политики в отношении природных ресурсов небесных тел, статус которых не урегулирован чётко на договорно-правовом уровне, а изначально предложенная их квалификация в качестве «общего наследия человечества»  не поддерживается expressis verbis ни Вашингтоном и его партнёрами, ни Москвой.



Хотя по состоянию на декабрь 2023 года минеральные вещества извлекались с небесных тел лишь в научных целях, следует прогнозировать в будущем и коммерческую разработку природных ресурсов (допустим, на астероидах или Луне). Интерес для космических держав представляет такое, например, вещество, как «гелий-3» (находится в значительных количествах на поверхности естественного спутника Земли). Согласно некоторым оценкам, всего нескольких сотен тонн было бы достаточно для обеспечения энергетических потребностей всего населения планеты в течение целого года.  Отмечено, что доля металлов платиновой группы в некоторых околоземных астероидах примерно в тысячу раз превышает их наличие в недрах Земли. Особый интерес у политиков вызывают, к примеру, данные об астероиде «Психея»: полезные ископаемые, которыми тот богат, по своей совокупной стоимости (порядка 10 квинтиллионов долл. США) могут превосходить всю мировую экономику. Неудивительно, что космическим ведомством США – НАСА – проведён запуск в октябре 2023 г. космического аппарата, нацеленного на это небесное тело.



При этом утверждается, что частный сектор, то есть «лица, не входящие в структуру НАСА», работают над развитием технологий, которые позволят добывать ресурсы астероидов. В таком контексте можно с осторожностью прогнозировать, что по мере развития технологий тот период, когда государства, в том числе посредством их компаний, смогут наладить добычу ценных для землян материалов на небесных телах, становится всё ближе, а с этим – и потенциальный период обострения соперничества стран и даже столкновения их интересов в данной области. Из существующих государств мира лишь четыре – Индия, Китай, Россия, США – уже имеют успешный опыт доставки своих космических аппаратов на небесные тела. Другими словами, нельзя отрицать наличие у этих государств научно-технического потенциала для самостоятельной разработки в обозримой перспективе природных богатств небесных тел, тем самым ведя человечество к возможным фундаментальным изменениям в ценностном измерении мировой экономики. Как итог, прослеживаются новые межгосударственные форматы сотрудничества и потенциального соперничества в сфере дальнейшего освоения космического пространства. Речь идёт прежде всего о российской лунной программе, открытие которой было положено 11 августа 2023 г. запуском автоматической межпланетной станции (АМС) «Луна-25». Более успешной оказалась основанная в 2003 г. китайская лунная программа, резонансным этапом которой стала доставка на Землю образцов лунного грунта в декабре 2020 г. АМС «Чанъэ-5».



Объединение усилий Москвы и Пекина в этой наукоёмкой области проявилось в совместном российско-китайском проекте «Международная лунная научная станция». Его реализация планируется в 2030-х годах, но уже в декабре 2022 г. было заключено предметное межправительственное соглашение. Успешная посадка на Луну в августе 2023 г. индийского аппарата «Чандраян-3» очерчивает перспективы развития как действующего российско-индийского сотрудничества в сфере космической деятельности, так и его потенциального расширения в формате БРИКС, например посредством создания консорциума космических исследований. В этом контексте значимыми для эффективного развития российской отрасли являются своевременная оценка перспектив и выявление потенциальных новых направлений сотрудничества с Дели. Другой формат сотрудничества и одновременно соперничества с первым – американская программа «Артемида», начало которой было положено беспилотным запуском космического аппарата к Луне в конце 2022 года. Был обозначен механизм сотрудничества США с избранными партнёрами – Европейским космическим агентством, Канадским космическим агентством, Японским агентством аэрокосмических исследований и другими ведомствами. Как будет показано ниже, упомянутыми Соглашениями «Артемида» и программой «Артемида», а также новым национальным законодательством о космической деятельности Вашингтон как сильнейшая экономическая держава создаёт инновационный правовой порядок использования природных ресурсов небесных тел, пусть и не на универсальном уровне.



В его основе лежат главным образом американские экономические интересы. Вместе с тем растёт число государств, присоединяющихся к нему, в результате чего стимулируется становление и международно-правового поля, альтернативного сложившемуся ранее, в период его согласования между СССР и США. Таким образом, цель настоящего исследования состоит в анализе сепаратной правовой природоресурсной политики Соединённых Штатов Америки в космосе и в определении вариантов правового реагирования России и большинства других стран, приверженных Договору по космосу 1967 года, не вовлечённых в инициативы Вашингтона, в контексте всей совокупности источников международного космического права. Инновационный характер работы заключается в оценке эффективности вариантов такого правового реагирования.



 Отношение США к действующему международно-правовому режиму небесных тел и их природных ресурсов 



Из пяти универсальных договоров по космосу, выработанных в рамках ООН, США чётко отмежевались только от последнего – Соглашения о Луне 1979 года. Тем не менее в правовых актах американской стороны нет критики документов Генеральной Ассамблеи ООН, включая те её резолюции, в которых изначально вырабатывались принципы международного космического права, впоследствии вошедшие в его договорные источники. Одно из первых положений о статусе небесных тел содержится в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 1721 (XVI) от 20 декабря 1961 года. В документе провозглашается их доступность для исследования и использования всеми государствами в соответствии с международным правом, а также запрещается их присвоение государствами. При этом данная резолюция и принятые впоследствии международно-правовые акты не содержат как дефиниции понятия «небесное тело», так и однозначного доктринального его определения. Нет ответов и на некоторые связанные с этим понятием вопросы: включает ли оно в себя недра (термин используется в Соглашении о Луне, но не в Договоре по космосу)? Относятся ли к небесным телам кометы, где нет недр в естественно-научном значении этого слова?


 Подразумевает ли словосочетание «использование небесных тел» также осваивание их природных ресурсов? Отмеченный выше общий запрет присвоения небесных тел уточнялся положением о недопустимости провозглашения на них суверенитета (в Декларации ГА ООН 1963 года); положением о запрете такого присвоения путём использования части небесного тела или «любыми другими средствами» (в статье II Договора по космосу 1967 года). В последнем документе был предусмотрен запрет присвоения небесных тел в качестве одного из принципов международного космического права. Его последовательное соблюдение всеми государствами до настоящего времени предупреждало возникновение конфликтных притязаний как на конкретные участки небесных тел, так и на их природные ресурсы. Закрепление этого принципа в Договоре по космосу, имеющем обязательную юридическую силу для участвующих в нём более 110 государств, включая США, Россию, Китай, Индию, общая практика его соблюдения, убеждение в его универсальной обязательности возвели эту договорную норму на уровень международного обычая, то есть обязательной не только для субъектов, участвующих в данном Договоре.


Вместе с тем не определённым окончательно остался ключевой вопрос: распространяется ли принцип запрета присвоения небесных тел на их природные ресурсы? Действительно, Договор по космосу 1967 года, обозначив основополагающие элементы правового режима космического пространства, в том числе небесных тел, не устанавливает специальных норм в отношении их природных ресурсов, при этом expressis verbis не запрещая их разработку.  Отметим, что и США, и СССР активно участвовали в подготовке текста Соглашения о Луне 1979 года, хотя обе космические державы приняли впоследствии решение не быть его стороной. В документе достаточно подробно прописан правовой режим небесных тел и их природных ресурсов; в частности, пункт 3 статьи 11 Соглашения (как отмечено в порядке его толкования) «запрещает создание каких-либо правовых рамок, наделяющих государства, международные межправительственные или неправительственные организации, национальные организации или неправительственные учреждения или физических лиц правом собственности и другими имущественными правами в связи с деятельностью на небесных телах».


Текст этого документа ООН предусматривает механизм создания в будущем конкретного международно-правового режима эксплуатации природных ресурсов Луны, другого небесного тела (пункт 5 статьи 11 Соглашения). В нём также содержится условие, при котором выполняется обязательство создать такой режим: для государств-участников должно быть очевидно, что эксплуатация природных ресурсов небесных тел «станет возможной в ближайшее время». В теоретическом плане можно констатировать, что применение описанного правового механизма могло бы устранить правовую неопределённость в вопросе о порядке разработки природных ресурсов небесных тел. В то же время такой сценарий едва ли является осуществимым, поскольку Соглашение о Луне, в отличие от Договора по космосу, не получило универсальной поддержки. Ни одно государство с собственной развитой космической инфраструктурой не участвует в нём. Более того, правительство Саудовской Аравии приняло решение выйти из него (вступит в силу 5 января 2024 года). Кроме того, вслед за США Международный институт космического права отмежевался от квалификации Соглашения 1979 г. как юридически обязывающего документа, заявив, что положения этого международного договора, касающиеся правового режима эксплуатации природных ресурсов небесных тел, не рассматриваются как имеющие силу международного обычая.


Таким образом, правовой режим природных ресурсов небесных тел остаётся предметно не определённым универсальными договорными нормами. Договор по космосу 1967 года, предусматривающий совокупность отраслевых прав, обязательств и ограничений, включая запрет присвоения небесных тел, не содержит положений о порядке использования природных ресурсов, как не содержит и соответствующих запретительных норм. В отсутствие определённости Вашингтон включил собственное толкование международно-правового принципа неприсвоения в национальное законодательство в 2015 году, а с 2020 г. продвигает его в рамках двусторонних Соглашений «Артемида». Принимая во внимание, что космическое пространство, включая небесные тела и их природные ресурсы, является объектом регулирования международного космического права, прежде всего его универсальных норм, востребованной является международно-правовая оценка американского подхода при учёте актуальных тенденций соперничества и сотрудничества государств в космосе. 



Международно-правовая характеристика законодательных нововведений США в статус природных ресурсов небесных тел 



В отсутствие в универсальном международном договорном праве норм о специальном режиме разработки природных ресурсов небесных тел неудивительно, что Вашингтон, представляя интересы наиболее богатой экономики мира, принял в 2015 г. Закон о состязательности коммерческих запусков в космос (U.S. Commercial Space Launch Competitiveness Act), получивший неоднозначную международную оценку. При этом тщательно выверенные слова в тексте, а также комментарии к нему американских чиновников можно рассматривать как своеобразное приглашение международному сообществу следовать новой правовой политике США в космосе посредством уточнения международно-правового режима использования природных ресурсов небесных тел в коммерческих целях. Закон США состоит из четырёх разделов, нормы которых регулируют отношения, возникающие в связи с привлечением по американскому законодательству инвесторов, предпринимателей к космической деятельности, включая нормы о лицензировании; о дистанционном зондировании Земли; о безопасности и так далее. В целом закон направлен на снижение административных барьеров при реализации частных космических инициатив. Непосредственно вопросам правового режима природных ресурсов небесных тел посвящён раздел IV об «исследовании и использовании космических ресурсов».


Примеру Соединённых Штатов последовали и некоторые другие государства, принявшие схожее национальное законодательство, хотя в разной форме и в неодинаковой степени регулирующее космическую природоресурсную деятельность: Люксембург в 2017 году; Объединённые Арабские Эмираты в 2019 году; Япония в 2021 году. Специфика национального права США состоит в обусловленном историческими причинами наличии развитого законодательства в области космической деятельности, включая коммерческую. Большая часть американского Закона 2015 г. посвящена созданию дополнительных (к действовавшим на дату его принятия), ещё более благоприятных условий развития коммерческой космической деятельности при уточнении прав на разработку природных ресурсов небесных тел. В разделе «Оптимизация деятельности по коммерческим космическим запускам (Streamline commercial space launch activities)» предусмотрено, что министр транспорта должен способствовать коммерческим космическим запускам частных компаний, оказывать поддержку участию как государственных организаций, так и частного сектора в развитии американской космической инфраструктуры.


Вместе с тем этот раздел содержит ряд важных ограничений коммерческой космической деятельности, связанных в первую очередь с обеспечением со стороны Вашингтона исполнения международных обязательств в соответствии с принципом международного космического права о международной ответственности государств за всю их национальную деятельность в космическом пространстве, в том числе осуществляемую частными компаниями, зарегистрированными в данном случае по американскому законодательству. Предусмотрена обязанность министра защищать «общественное здоровье» («public health») и «безопасность» («safety»), «национальные» и «внешнеполитические» интересы, «проводить консультации» с руководителями других ведомств, включая министра обороны и руководителя НАСА, реализовывать применение соответствующих законодательных предписаний о «лицензиях» («licenses») и «разрешениях» («permits») в области космической деятельности. Предусмотрена подготовка министром транспорта (в координации с министром обороны, руководителем НАСА и других компетентных ведомств, представителями коммерческого космического сектора) докладов Конгрессу, содержащих описание действующих процедур лицензирования, тех усилий, которые предпринимаются с целью их оптимизации, а также рекомендаций по совершенствованию.


В разделе Закона 2015 года, посвящённом управлению движением на орбите («Orbital Traffic Management»), предусмотрены прежде всего правовые меры улучшения системы управления космическим движением, а также сокращения роста космического мусора (что весьма актуально именно в связи с увеличением количества запускаемых в космос объектов, в том числе частными компаниями). Один из разделов Закона предусматривает меры регулирования, способствующие разработке «добровольных отраслевых консенсусных стандартов», основанных на «наилучших практиках» укрепления безопасности в космической отрасли по мере того, как коммерческий космический сектор продолжает «взрослеть». Здесь же закреплён статус «правительственных астронавтов» – новой категории лиц, участвующих в полётах в космос. Как обозначено в тексте, в связи с планируемым использованием коммерческих космических аппаратов у НАСА есть потребность в назначении для участия в космических миссиях, осуществляемых частным бизнесом, «правительственных астронавтов». Они юридически не являются экипажем (crew) коммерческих космических аппаратов. В Законе дано определение понятия «правительственные астронавты». Это –назначенные НАСА лица, в основные задачи которых включена деятельность, непосредственно связанная с запуском и возвращением соответствующих космических аппаратов.


Помимо обозначенных Космической администрацией государственных служащих США, к этой категории также относятся «астронавты международного партнёра», под которыми закон подразумевает физических лиц, назначенных в соответствии со статьёй 11 Межправительственного соглашения о Международной космической станции (далее – МКС) 1998 года. Можно прогнозировать, что в будущем определение этого понятия в американском законодательстве может быть расширено, например за счёт включения астронавтов из стран-партнёров не только по Соглашению о МКС, но и по Соглашениям «Артемида». Уточнён в законе и статус «участника космического полета» («space flight participant») как лица на борту запускаемого, функционирующего на орбите или возвращаемого космического аппарата, не относящегося к «экипажу» и не являющегося «правительственным астронавтом».



Для международно-правовой оценки Закона США особое значение имеют содержащиеся в нём ключевые правовые дефиниции, установленные для целей регулирования космической деятельности. В отличие от универсальных международных договоров ООН о деятельности в Мировом океане и в космосе, где предусмотрен только термин «природные ресурсы», в тексте американского закона содержится не понятие «природные ресурсы» небесных тел, а термины «ресурсы астероида» и «космические ресурсы». Последнее, согласно этому же документу, означает абиотические (неживые) ресурсы in situ (лат. – «в месте их нахождения») в космосе. Они, как уточнено, включают в себя «воду» и «минеральные вещества». Термин «ресурсы астероидов» означает, если руководствоваться этим Актом, те космические ресурсы, которые находятся на «отдельном астероиде» или «внутри него». При этом отметим, что использование Соединёнными Штатами Америки понятия «космические ресурсы» вместо устоявшихся в международном праве «природных ресурсов» (суши , моря , космоса ) привело к изменениям, выходящим за рамки американского законодательства.



Инициированное Вашингтоном терминологическое нововведение используется в законах ряда государств – Люксембурга, Японии, ОАЭ, а также в двусторонних Соглашениях «Артемида», в наименовании учреждённой в 2021 г. «Рабочей группы по правовым аспектам деятельности, связанной с космическими ресурсами» Юридического подкомитета Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях. Использование нового понятия взамен старого в деятельности Комитета ООН по космосу уже ставит вопрос о дальнейшей приоритетности понятийного аппарата. С одной стороны, того, который, будучи впервые представленным в Законе, используется в деятельности указанной Рабочей группы. С другой – изначального варианта, который был консенсусом согласован при разработке текста последнего из пяти договоров ООН по космосу при участии СССР и США, то есть Соглашения о Луне 1979 года. Можно констатировать, что терминологические нововведения Акта 2015 года, пусть и опосредованно, но уже приводят к изменению применимого международноправового понятийного аппарата. Эти изменения вряд ли окажутся единичными. Разумно ожидать дальнейшего продвижения Вашингтоном собственного понимания основных содержательных элементов правового режима природоресурсной деятельности в космосе в случае его уточнения на универсальном международно-правовом уровне. К тому же подобное намерение явно выражено в анализируемых далее Соглашениях «Артемида». Между тем позитивным в Законе США является положение о запрете присвоения не только небесных тел, но и их участков, а также природных ресурсов in situ.



Тем не менее очевидны и отличия в формулировках. Если в Соглашении о Луне сказано о «природных ресурсах там, где они находятся» («resources in place») и предусматривается чёткий юридический запрет их национального присвоения любыми средствами, то Акт 2015 года, используя аналогичную формулировку – «ресурсы в месте их нахождения» (in situ) – предусматривает конкретные права лиц на их разработку исключительно на основе американского законодательства. К ним отнесены права владеть добытыми на небесных телах полезными ископаемыми, иными веществами, иметь их в собственности, транспортировать, использовать и продавать «в соответствии с применимым правом, включая международно-правовые обязательства США». Понятно, что применимое право в таком контексте включает и нормы американского национального права. Закон 2015 г. возлагает на американского президента обязанности способствовать коммерческому освоению космоса гражданами Соединённых Штатов; способствовать ликвидации административных препятствий частной космической коммерческой деятельности. При этом в тексте декларируется её соответствие международным обязательствам Вашингтона, подтверждается отказ страны от провозглашения суверенитета, исключительных прав, юрисдикции или прав собственности в отношении «какого-либо небесного тела». Во исполнение Закона 2015 года, а также Директивы-1 космической политики Соединённых Штатов 2017 года в апреле 2020 г. президентом США был подписан Указ «О поощрении международной поддержки разведки, добычи и использования космических ресурсов». В нём было заявлено прежде всего о планах страны по возвращению человека на Луну с целью её долгосрочного исследования и использования; о планах дальнейшей реализации программ по высадке на Марс; о необходимости для успешного «долгосрочного освоения и исследования Луны, Марса, других небесных тел» сотрудничества с частными компаниями, которые намерены добывать на небесных телах полезные вещества, включая воду и минералы. В документе 2020 г. представлено уточнённое, по сравнению с Законом 2015 года, видение Администрацией президента США правового режима природных ресурсов небесных тел.



В частности, упоминается неопределённость прав на их использование, согласно Договору по космосу 1967 года. В результате некоторые коммерческие компании отказались от космической природоресурсной деятельности. В условиях названной международноправовой «неопределённости» примечательно следующее положение рассматриваемого Указа: «У американцев есть право участвовать в коммерческом освоении, добыче и использовании космических ресурсов, согласно применимому праву». Реализация этой клаузулы, как и аналогичных положений Закона 2015 г. и Соглашений «Артемида», в случае отсутствия установления к этому моменту специального международно-правового режима природоресурсной деятельности в космосе, может привести к международным спорам. Учитывая что природные ресурсы небесных тел являются объектом регулирования именно международного космического права, отметим, что само право их использования для обеспечения бесконфликтного характера такой деятельности должно быть основано главным образом на международно-правовой норме универсального характера. Далее в документе Соединённые Штаты Америки уточняют свою позицию: «Космическое пространство как с правовой, так и с физической точки зрения представляет собой уникальную область человеческой деятельности, и США не рассматривают его в качестве всеобщего достояния (global commons)».



Соответственно, прописано в Указе 2020 года, политика Вашингтона «состоит в поиске международной поддержки государственной и частной добычи космических ресурсов в соответствии с применимым правом». Таким образом, можно выявить следующие основные уточняющие элементы международно-правовой позиции Соединённых Штатов Америки в области природоресурсной космической деятельности:

 
1) американская сторона рассчитывает на получение международной поддержки собственного подхода;


 2) если к моменту начала реализации проектов по коммерческой эксплуатации природных ресурсов небесных тел на универсальном уровне позиция этой страны и её партнёров не будет учтена при установлении специального международно-правового режима, то можно ожидать, что США в качестве «применимого права» будут рассматривать исключительно своё национальное законодательство, Соглашения «Артемида», а также дополнительные правовые акты, которые будут приняты на их основе и в их развитие.


В разделе Указа 2020 года, посвящённом Соглашению о Луне, подчёркнуто, что его американская сторона не рассматривает в качестве эффективного, особенно с точки зрения стимулирования коммерческого участия в долгосрочном исследовании и использовании небесных тел. На государственного секретаря США возлагается обязанность «противостоять любым попыткам какого бы то ни было государства» рассматривать Соглашение о Луне как отражающее нормы обычного международного права, то есть как имеющее общеобязательный характер для всех государств, в том числе в Соглашении не участвующих.



В этой связи примечательно, во-первых, что до сих пор международная конференция для установления правового режима эксплуатации природных ресурсов небесных тел, созыв которой предусмотрен Соглашением о Луне, не созвана. Более того, обозначился пример выхода из этого договора: речь идёт о Саудовской Аравии, которая предпочла участвовать в межправительственном Соглашении «Артемида» с США, предусматривающем иной порядок природоресурсной деятельности в космосе, как будет показано ниже. Во-вторых, другие лидирующие в области космической деятельности государства – Китай и Россия – также не участвуют в Соглашении о Луне 1979 года. Вопрос о возможности установления общеприемлемого международно-правового режима эксплуатации таких ресурсов лишь узким кругом государств–участников Соглашений «Артемида» не вполне ясен. Здесь же отметим подтверждение в Указе 2020 г. приверженности США соблюдению обязательств по   Договору по космосу 1967 года. В какой мере на практике это намерение может быть реализовано, покажет только конкретная деятельность субъектов международного права по использованию природных ресурсов небесных тел.



Документ 2020 г. возлагает на государственного секретаря США в координации с главами других ведомств и НАСА обязанность принимать «все необходимые меры» для международной поддержки американского космического природоресурсного законодательства и осуществляемой в соответствии с ним деятельности, включая юридическими лицами. Представителю американской дипломатии при выполнении возложенной на него обязанности следует стремиться к разработке совместных заявлений, а также к заключению международных соглашений, в том числе двусторонних, с другими государствами относительно безопасности и устойчивости операций по добыче полезных веществ на небесных телах. Чиновник должен также предоставлять отчёт об исполнении возложенных на него обязательств. Отдельно рассмотрим и потенциальные последствия непризнания космоса в Указе 2020 г. в качестве «всеобщего достояния» («global commons»). Договор по космосу 1967 года, приверженность соблюдению которого Соединённые Штаты признают, квалифицирует (ст. I) исследование и использование космического пространства в качестве «достояния всего человечества» («the province of all mankind»), при этом концепцию «всеобщее достояние» не упоминает. Таким образом, прямого нарушения со стороны Вашингтона Договора по космосу нет. Тем не менее, как показано в международно-правовой науке, доктринальная концепция «global commons», под которую подпадает и космос, соотносится с договорной концепцией «province of all mankind» в том смысле, что они обе основаны на ключевом принципе соблюдения всяким субъектом деятельности в космическом пространстве обязательства «по учёту интересов и прав других таких субъектов».



В этом смысле, принимая во внимание совпадение обеих концепций в части основных обязательств, позиция США представляется противоречивой. Подтверждая приверженность Договору по космосу, включающему концепцию «достояние всего человечества», они отрицают признание космоса в качестве «всеобщего достояния», при том что ранее американская сторона опиралась в своих документах именно на эту доктринальную концепцию. В этой связи актуальным становится вопрос, существуют ли достаточные основания ожидать от Вашингтона соблюдения Договора по космосу в части обязательств по учёту интересов и прав других субъектов деятельности в космическом пространстве? Не является ли эта позиция показательной в контексте дальнейших намерений США в части определения применимого к космической природоресурсной деятельности уровня правового регулирования (универсального или сепаратного)? Вряд ли причиной такой внутренне противоречивой позиции является путаница в понимании квалифицированными юристами Государственного департамента термина «общее благо» («commons») в международно-правовом и экономическом смыслах. 


Приведём некоторые дополнительные мнения о содержании концепции «global commons». Указывается, что отнесение каких-либо объектов, в том числе небесных тел, к «всеобщему достоянию» само по себе не запрещает экономическую деятельность на них отдельных государств, но в конкретных случаях данный вопрос решается в результате согласования намерений всех заинтересованных сторон. Согласно иной точке зрения, занимаемой некоторыми американскими правоведами, концепция «global commons» неприменима к космическому пространству по той причине, что она «в рамках международного права относится к территориям», а небесные тела «не обладают признаком территориальности». Между тем и это объяснение небезупречно. Обозначая путь к американскому видению статуса природных ресурсов небесных тел, дополняя и обновляя понятийно-терминологический аппарат такого статуса, осознавая, что это видение не во всём соответствует Договору по космосу 1967 года, в том числе в части учёта интересов других субъектов деятельности в космическом пространстве, США хотели бы тем не менее выглядеть абсолютно правопослушным государством, не нарушающим этот договор.



Указ президента 2020 г. вызвал значительный резонанс. Группа исследователей даже направила открытое письмо в адрес министра иностранных дел Канады с призывом на официальном уровне занять позицию, отличную от американской. В нём отмечается, что между государствами давно сложился консенсус, что разработка природных ресурсов небесных тел должна «регулироваться международным соглашением, как было реализовано в других районах, находящихся за пределами национальной юрисдикции». Более того, подвергается критике позиция Вашингтона в отношении ресурсов, не входящих в понятие «всеобщего достояния» («global commons»), а поддержка Соединёнными Штатами «одностороннего подхода» к их управлению названа «беспрецедентной». Кроме того, составители письма ссылаются на Ванкуверские рекомендации по добыче природных ресурсов небесных тел, напоминая об отражённом в них ключевом подходе. По вопросу их правового режима необходимо проведение многосторонних переговоров с максимально широким участием государств.


Тем не менее спустя всего месяц с даты вступления Указа в силу стали появляться новости о разработке США типового международного соглашения – Соглашений «Артемида» – которое предусматривает некие договорные рамки сотрудничества государств в освоении Луны, других небесных тел, их природных ресурсов. Таким образом, законодательные нововведения Соединённых Штатов Америки: de facto являются значимым этапом последовательного продвижения национального подхода этого государства к уточнению статуса природных ресурсов небесных тел; de jure в отсутствие поддержки на универсальном договорном уровне не могут быть квалифицированы в качестве достаточной в контексте правомерности основы будущей природоресурсной деятельности. 



Соглашения «Артемида» – сугубо политический документ? 



Первые Соглашения «Артемида» были подписаны США 13 октября 2020 г. с семью странами (Австралией, Великобританией, Италией, Канадой, Люксембургом, ОАЭ, Японией). Полное название этих документов даёт начальное представление об их правовой природе и содержании: «Принципы сотрудничества в области гражданской разработки и использования Луны, Марса, комет и астероидов в мирных целях». Следует отметить, что принятие и продвижение этих принципов является частью одноимённой программы НАСА, включающей в себя пилотируемые полёты сначала на Луну (первый из них запланирован на 2024 год), а затем с использованием полученного опыта и на Марс.


С учётом последующих присоединений государств к Соглашениям «Артемида» (например, Аргентины – 27 июля 2023 года), общее число их участников на начало ноября 2023 г. составляет 28. Эти договорённости представляют собой, по сути, один и тот же документ с разницей обозначенных государств, от имени которых они подписаны. Текст состоит из 13 разделов, каждый из которых посвящён конкретному объекту сотрудничества. Первый раздел затрагивает прежде всего цели Соглашений, в качестве которых обозначено установление общего видения с помощью «практического набора принципов, руководящих положений и лучших практик», а также «улучшение управления в области мирного исследования и использования космического пространства». В документе отмечается, что приверженность этим положениям способствует повышению безопасности космической деятельности, снижению неопределённости, продвижению начал устойчивого использования космоса «на благо всего человечества». Указывается, что Соглашения «Артемида» являются политическим обязательством («political commitment») соблюдать описанные в них принципы, «многие из которых предусматривают практическую реализацию («operational implementation») важных обязательств, содержащихся в Договоре по космосу и других документах». Последнее положение требует особо обстоятельного международно-правового анализа.



В интервью от 5 мая 2023 г. исполняющий обязанности руководителя Бюро по океанам и международным экологическим и научным вопросам Дж. Л. Литтлджон охарактеризовала правовую природу Соглашений «Артемида» следующим образом: «Основанные на Договоре по космосу 1967 года, Соглашения являются многосторонней декларацией принципов, не имеющей обязательной юридической силы, но являющейся руководством по безопасному и транспарентному мирному исследованию космоса и продвижению  сотрудничества в таком исследовании». Тот факт, что они не обладают качеством юридически обязательных для государств документов и не считаются международными договорами, отмечается и в международно-правовой науке. Эта квалификация Соглашений «Артемида» косвенно подтверждается и положениями их текстов: депозитарий Соглашений – Правительство США – обязуется передать их копию («не подлежащую регистрации в соответствии со ст. 102 Устава ООН») Генеральному секретарю ООН «для распространения среди всех членов Организации в качестве официального документа ООН» (раздел 13 Соглашений «Артемида»).



Вместе с тем нельзя их квалифицировать и как документы, не имеющие юридически обязательного характера. Согласно разделу 2 Соглашений, все документы государств-участников, «такие как меморандумы о взаимопонимании, межведомственные договорённости и иные, которые будут заключены такими государствами» в рамках совместной деятельности в космосе в будущем, «должны ссылаться на Соглашения «Артемида» и включать положения о выполнении принципов, в них установленных». Таким образом, принципы, позиционируемые не в качестве договорно-правовых, фактически нацелены на их распространение как юридически обязательных среди расширяющегося круга государств– партнёров США по таким соглашениям. Полезным представляется сопоставление текста Соглашений с Договором по космосу 1967 года, в котором, напомним, Соединённые Штаты участвуют. Положения, содержащиеся в Соглашениях, можно условно разделить на три блока: (1) те, которые повторяют обязательства, предусмотренные Договором по космосу и другими соглашениями ООН в области космического права, хотя и слегка переформулированные Государственным департаментом; (2) те, которые предусматривают технические обязательства, хотя и не зафиксированные в Договоре по космосу, но не противоречащие ему; (3) те, которые расширяют или уточняют уже существующие клаузулы Договора по космосу 1967 года. Отдельно рассмотрим раздел 10 Соглашений «Артемида», посвящённый правовому режиму природных ресурсов небесных тел. Этот термин, используемый в одном из пяти перечисленных выше договоров ООН по космосу, вообще не употребляется в анализируемом документе.



В нём применяется понятие «космические ресурсы», скопированное из Закона США 2015 года. Восхождение этого нового для международного права термина из американского закона в договорно-правовой документ вместо ранее общепринятого в науке международного космического права термина «природные ресурсы небесных тел» усиливает роль американского законодательства при толковании таких соглашений. Между тем подобная замена привносит и новые вопросы, ответы на которые необходимы для понимания правовой политики США и их партнёров по Соглашениям «Артемида» в области космической природоресурсной деятельности. Во-первых, в разделе 10 Соглашений отмечается, что извлечение и использование космических ресурсов (extraction and utilization of space resources) должно осуществляться таким образом, который «соответствует Договору по космосу». Корректно ли выражение «извлечение космических ресурсов»? Несколько универсальных международных договоров проводят чёткое разграничение между статусом природных ресурсов (которые находятся в естественной среде в их «первозданном состоянии», выражаясь словами англоязычной юридической энциклопедии) от статуса уже извлечённых из естественной среды полезных для человека веществ. Лишь первые являются природными ресурсами; они представляют собой ресурсы in situ. На них не распространяются, например, вещные права. Вторые – это извлечённые из естественной среды полезные ископаемые (minerals – термин Конвенции ООН по морскому праву 1982 года); энергетические материалы и продукты (energy materials and products – термин Договора к Энергетической хартии 1994 года); иные востребованные в человеческом обществе продукты. Разумеется, они являются объектом вещных прав. Такое же чёткое разграничение воспринято в упомянутых выше пяти универсальных международных договорах по космосу.



В англоязычном тексте Соглашения о Луне 1979 года, например, используется термин «природные ресурсы» (natural resources) в тех ситуациях, когда речь идёт о природных ресурсах небесных тел in situ. Если же имеются в виду уже извлечённые из естественной среды материалы, то употребляется термин «вещества» (matter), но не «ресурсы» (resources). Вопреки такому устоявшемуся разграничению статуса природных ресурсов (в их естественной среде) от правового положения уже извлечённых полезных для человека веществ в правовых документах США стёрта грань между первым и вторым. Согласно американскому подходу, как отмечалось, космические ресурсы (space resources) означают ресурсы in situ. Тем не менее, как следует из цитированных документов Соединённых Штатов Америки, оказывается, что и после извлечения с места залегания они остаются космическими ресурсами (space resources).



Можно предположить, что это – лишь правовой недочёт, допущенный юристами Государственного департамента и иных властных структур страны. Но при реалистичной оценке в этом изъяне усматривается весьма профессиональный мотив – предупредить обвинения в сторону Вашингтона и его партнёров по Соглашениям «Артемида» в нарушении Договора по космосу 1967 года. Косвенно это подтверждается следующим положением в Соглашениях: «извлечение космических ресурсов само по себе не составляет национального присвоения в смысле статьи II Договора по космосу» («extraction of space resources does not inherently constitute national appropriation under Article II of Outer Space Treaty»). Названная статья Договора по космосу предусматривает, что небесные тела не подлежат национальному присвоению. Природные ресурсы небесных тел в их естественной среде, согласно принятому в универсальных международных договорах подходу, показанному выше, являются частью небесных тел и имеют тот же статус, что и последние. На природные ресурсы морского дна за пределами национальной юрисдикции распространяется соответствующий правовой режим. Извлечённые из естественной среды (с небесных тел в данном случае) вещества имеют иной правовой режим. Договор по космосу прямо не запрещает государству присваивать «внеземные вещества», извлечённые из естественной среды на небесных телах, в том числе в целях доставки на Землю.



Фиксируя в Соглашениях «Артемида» право извлекать космические ресурсы и затем распространять на них вещные права, включая право собственности, но определяя их в Законе 2015 г. как ресурсы in situ, Соединённые Штаты неизбежно вступают в противоречие со своим обязательством по Договору по космосу не присваивать их. Между тем Вашингтон находит изощрённый юридический способ избежать такого явного расхождения, называя и извлечённые из естественной среды небесных тел вещества тем же термином – «космические ресурсы». Эта продуманная юридическая тактика позволяет США не выглядеть нарушителем Договора по космосу: страна не обозначила намерения присваивать небесные тела, соблюдая упомянутое обязательство по ст. II Договора. Тем не менее в рамках своего законодательства и Соглашений «Артемида» американская сторона установила механизм присвоения в неограниченных масштабах не только уже извлечённых полезных ископаемых и иных веществ, но и природных ресурсов в их естественной среде. При этом США не приемлют классический международно-правовой подход к пониманию юридического смысла термина «ресурсы in situ» как имеющий тот же статус, что и правовое положение того района, в естественной среде которого эти ресурсы находятся в их первозданном виде. Кроме того, данное положение отражает толкование Соединёнными Штатами и их партнёрами по Соглашениям «Артемида» текста универсального международного Договора по космосу, в котором участвует, напомним, более ста государств.



Отметим также, что в части предупреждения и урегулирования конфликтных ситуаций (раздел 11 Соглашений «Артемида») подтверждена приверженность обязательству о должном учёте интересов субъектов космической деятельности и других обязательств согласно ст. IX Договора по космосу 1967 года. Для того чтобы не создавать потенциальные препятствия космической деятельности других государств–участников Соглашений, предусмотрено взаимное уведомление о зонах безопасности. Они определены как район космической деятельности государства-участника, в отношении которого оно обязуется соблюдать ряд специальных принципов: сфера зон безопасности должна определяться в разумных пределах на основе общепринятых научных и инженерных расчётов; предусмотрена ротация их существования; ограниченный по времени характер функционирования такой зоны, соответствующий сроку космической операции; при осуществлении там деятельности стороны обязуются обеспечивать соблюдение права на свободный доступ во все районы небесных тел согласно ст. I Договора по космосу 1967 года. Вопрос о том, возможно ли практически обеспечение свободного доступа в условиях их функционирования, требует дополнительного исследования. В этом же контексте возникает потребность в изучении проблем обеспечения бесконфликтной реализации предусмотренных Договором прав государств, не участвующих в Соглашениях; возможной степени и форме баланса прав и интересов, в том числе экономических, различных субъектов международного сообщества. Соглашения «Артемида» предусматривают также использование опыта, полученного в ходе их реализации, в целях дальнейшего развития «международных практик и правил, применимых к добыче и использованию космических ресурсов, включая усилия, предпринимаемые в настоящее время в рамках Комитета ООН по космосу». Само его упоминание в этом контексте, несомненно, позитивно.



В то же время приведённое положение может подразумевать и намерение США и их партнёров по Соглашениям закрепить своё видение действующего международно-правового режима природных ресурсов небесных  тел как уже сложившееся и действующее вне зависимости от позиций на этот счёт большинства государств мира, не участвующих в Соглашениях «Артемида». От последних исходят неоднозначные оценки законодательных и договорно-правовых инициатив Вашингтона в области космической природоресурсной деятельности. Большее число таких государств воздерживаются от критики американской природоресурсной космической политики. Меньшее число выступили против неё, показывая, что она идёт вразрез с коллективными интересами большинства государств–участников Договора по космосу 1967 года, что она размывает международное космическое право, создавая почву для потенциально конфликтных ситуаций в будущем. Предметно эти различия в оценках проявились в Юридическом подкомитете Комитета ООН по космосу. Итак, Соглашения «Артемида» не во всём соответствуют применимым универсальным договорно-правовым принципам и нормам и не могут быть квалифицированы в качестве de jure равноценной им замены; de facto наличествуют, однако, основания для прогнозирования дальнейшего расширения круга государств–партнёров Вашингтона по этим соглашениям, но вряд ли в количестве, сопоставимом с уже более 110 государствами–участниками Договора по космосу 1967 г. и с более 100 государствами–членами Комитета ООН по космосу. 




Обсуждение вопроса о правовом режиме природных ресурсов небесных тел в Комитете ООН по космосу 




ООН является наиболее авторитетной площадкой для согласования универсальных норм о космической деятельности, в том числе природоресурсной, принимая во внимание наиболее представительный состав государств, участвующих в таком согласовании. Kомпетентным органом в структуре организации в данной области является Комитет ООН по космосу, его Юридический подкомитет. В рамках 61-й сессии Юридического подкомитета Комитета ООН по космосу некоторые участники представили своё видение дальнейших шагов в этом направлении (пункт повестки дня – «Общий обмен мнениями о возможных моделях правового регулирования деятельности по исследованию, освоению и использованию космических ресурсов»). Дипломаты США провели предварительную работу с представителями государств в этом органе ООН.


Обращает на себя внимание то, как легко состоялась замена термина «природные ресурсы небесных тел», ранее широко используемого в документах ООН, на словосочетание «космические ресурсы», перекочевавшее из американского законодательства уже и в документы Комитета по космосу. При этом стоит отдельно отметить, что указанное словосочетание было воспринято Юридическим подкомитетом, а затем и самим Комитетом ООН по космосу весьма оперативно: уже в 2016 году, спустя всего год после принятия Закона США и активизации дискуссий о будущем правового режима природных ресурсов небесных тел, по результатам проведения 55-й сессии Юридического подкомитета было принято решение о включении в повестку дня очередной сессии пункта, озаглавленного «Общий обмен мнениями о возможных моделях правового регулирования деятельности по исследованию, освоению и использованию космических ресурсов».


В свете обозначенной выше подмены понятий неудивительно, что представитель Соединённых Штатов Америки опирался именно на термин «космические ресурсы» как уже общепринятый. В его выступлении в Комитете ООН было озвучено, что их использование является критически важным для долгосрочной устойчивости космической деятельности; что в 2020 г. НАСА выступило с предложением о приобретении небольших количеств лунного реголита, собранного частными компаниями. В декабре 2020 г. Космическая администрация объявила о выборе четырёх таких компаний. Было отмечено, что это не первый случай, когда космические ресурсы продаются; озвучено, что образцы, собранные Советским Союзом на Луне, продавались на частных рынках. Американская сторона полагает, что в таком контексте коммерческое использование космических ресурсов не противоречит договорам ООН о космической деятельности, в том числе Договору по космосу 1967 года, который задаёт некие рамки для осуществления природоресурсной деятельности в космосе, не запрещая её в целом. При этом, как заявлено,


Договор по космосу «не содержит подробный международный режим в отношении такой деятельности», и на данном этапе США «не видят ни потребности, ни практической базы для создания такого режима». Вместе с тем Вашингтон считает необходимым «удостовериться, что все государства, планирующие осуществлять какую-либо деятельность в отношении космических ресурсов», исходят из общего набора фундаментальных убеждений в верховенстве права, транспарентности и мирных целях. В соответствии с заявлением представителя США Соглашения «Артемида», обозначая такие принципы, «создают стартовую точку» для будущей природоресурсной деятельности в космосе . Он также процитировал и положение Соглашений «Артемида» об «использовании полученного опыта для дальнейшего развития правил», применимых к космическому природопользованию. Примером безоговорочной и полной поддержки новой космической правовой политики Соединённых Штатов, включая отражённую в Соглашениях «Артемида», является выступление в Комитете ООН представителя Италии – партнёра Вашингтона по этим соглашениям. Он повторил позицию США: Соглашения «Артемида» представляют собой не имеющие договорно-правовой силы «руководящие положения для исследования и устойчивого использования космоса и небесных тел» и основаны на действующем международном космическом праве. В официальном заявлении Люксембурга, в целом также идущего в фарватере природоресурсной космической политики Соединённых Штатов, будучи партнёром по Соглашениям «Артемида», предложено развивать нормы, регулирующие космическую природоресурсную деятельность.


Представитель этой страны высоко оценил деятельность Юридического подкомитета Комитета ООН по космосу как наиболее подходящей площадки для развития международного космического природоресурсного права. Великое Герцогство предлагает принять во внимание и наработки, подготовленные на других площадках (упомянута, в частности, Гаагская рабочая группа по данному вопросу). Едва ли имеет смысл приводить здесь выступления представителей других государств, участвующих в Соглашениях. Логично, что в большинстве позиций, озвученных такими представителями, повторяется политико-правовое продвижение этих соглашений.


Более интересны выступления в Комитете по космосу представителей меньшинства государств. Например, исключительно значимой выглядела позиция Китая по данному пункту повестки дня Комитета: – КНР исходит из того, что нормы, регулирующие деятельность, связанную с природными ресурсами небесных тел, должны соответствовать той нормативно-правовой базе, которая установлена Договором по космосу 1967 года; – практика заключения отдельными странами соглашений об освоении таких ресурсов вызывает большие вопросы; – очень важно проводить обсуждения в рамках ООН таким образом, чтобы поддерживать подлинную многосторонность; – создание рабочей группы в рамках Комитета по космосу рассматривается как своевременный ответ на текущие «вызовы» в области космической деятельности; – Пекин критично относится к инициативам, идущим «вразрез с действиями, предпринимаемыми в рамках Комитета ООН по космосу» и призывает учитывать интересы всех государств при разработке соответствующих мер регулирования. Помимо собственного заявления, Китай также присоединился к позиции группы развивающихся государств, оформившейся ещё в период III Конференции ООН по морскому праву (1973–1982) – «группы 77». В Заявлении этой группы, насчитывающей сейчас 134 государства, отмечается, что в связи с принятием некоторыми государствами национальных законов о космической деятельности вопрос о правовом режиме природных ресурсов небесных тел приобретает особенную актуальность, в связи с чем требуется выработка чётких международно-правовых норм.


Представители «группы 77» призывают учитывать интересы развивающихся стран при разработке соответствующего режима. В выступлении представителя Российской Федерации обозначена следующая позиция: природные ресурсы небесных тел – неотъемлемая часть космического пространства. Россия традиционно призывает чётко определить предмет регулирования и понятийный аппарат, поскольку в условиях отсутствия однозначного понимания, что подразумевается под термином «космические ресурсы», не вполне корректно вести дискуссию о правовом режиме таких ресурсов. Москва, в частности, понимает под ними не только минеральные ресурсы и воду, как это предусмотрено Соглашениями «Артемида». Российская сторона выразила озабоченность в связи с тем, что отдельные участники космической деятельности пытаются легализовать на национальном уровне присвоение извлечённых на небесных телах минеральных веществ, а также закрепить такой правовой режим разрабатываемых участков небесных тел, включая зоны безопасности вокруг них, который согласовывается не в многосторонних форматах ООН, а в двусторонних договорах отдельных государств, в документах мягкого права и в их национальном праве.



Россия традиционно призывает опираться на действующие многосторонние договоры, искать при выработке норм, уточняющих эти договоры, общие точки соприкосновения, чтобы будущий режим природоресурсной космической деятельности был жизнеспособным и приемлемым для наибольшего количества государств. Не поддерживающей природоресурсную политику США в космосе представляется также позиция Пакистана, в соответствии с которой эта деятельность должна основываться на действующем международном праве и проводиться в интересах всех стран мира вне зависимости от уровня их научного и экономического развития. В заявлении пакистанского представителя отмечено, что она должна регулироваться исключительно государствами без вовлечения частного сектора. Исламабад считает Соглашение о Луне 1979 г. и предусмотренные в нём механизмы наилучшей моделью правового регулирования в данной области.



В целом, несмотря на попытки США и ряда государств, следующих в фарватере их политики, с помощью норм национального законодательства и сепаратных соглашений создавать некий параллельный, согласованный между ними правовой режим природных ресурсов небесных тел, Комитет ООН по космосу и его Юридический подкомитет остаются наиболее авторитетной площадкой, на которой государства продолжают прилагать серьёзные усилия для того, чтобы согласовать соответствующее международно-правовое регулирование на универсальном уровне. В этом контексте особое внимание обращает на себя тот факт, что даже среди союзников США, присоединившихся к Соглашениям «Артемида», есть те, которые продолжают стоять на позиции особой роли Комитета ООН по космосу в данном контексте. Нельзя, однако, не отметить широкий разброс позиций государств по исследуемой тематике, отсутствие перспектив кристаллизации консенсуса на текущем этапе.


 Проводимая с 2015 г. новая законодательная (а с 2020 г. и договорно-правовая) космическая политика США представляет собой уже необратимую реальность международной жизни, которая не только создала новые весьма конкретные правила природоресурсной деятельности в космосе, но и посредством Соглашений «Артемида» неизбежно будет иметь последствия для толкования и применения современного международного космического права. Хотя число государств, участвующих в сепаратной договорно-правовой схеме «Артемида», созданной Вашингтоном, пока незначительно (в сопоставлении с более чем 100 государствами–участниками Договора по космосу 1967 года), число первых растёт. Соединённым Штатам Америки удалось их убедить, что нет противоречий между Договором 1967 г. и Соглашениями «Артемида». Тот факт, что к ним присоединилась Индия – партнёр России по БРИКС – демонстрирует, что число государств, участвующих в этих Соглашениях, будет и далее увеличиваться за счёт возможного присоединения к ним иных международных акторов, в том числе тех, с которыми Россию связывает долговременное сотрудничество в области исследования и использования космического пространства.



К этому прогнозу добавим, что Вашингтон и его партнёры по этим Соглашениям уже не пойдут на их отмену или изменение, видя их растущую поддержку, в частности, со стороны развивающихся государств; поощряя беспрецедентный для международного космического права выход последних из Соглашения о Луне 1979 года – согласованного на площадке ООН международного договора. Эти новые международно-правовые реалии обозначают целесообразность поиска адекватного реагирования на них со стороны России, Китая и их партнёров, а также более прагматичного ответа, не нацеленного лишь на уличение США в подрыве тех согласованных ранее в рамках ООН договорённостей. Кроме того, привлекательность для инвесторов того порядка доступа к природным ресурсам небесных тел, который предложен в правовых актах американской стороной, ставит вопрос о соответствии нынешнему периоду действующего российского законодательства, которое применимо к освоению таких ресурсов.



Как нам представляется, российские компании, юридические лица государств, дружественных Российской Федерации, которые не участвуют в американских сепаратных договорённостях о разработке природных ресурсов небесных тел, несомненно, должны иметь не худшие (в сопоставлении с законодательством США) правовые условия стратегического инвестирования в освоение ценных месторождений и иных естественных богатств небесных тел, чего пока не наблюдается. К тому же, в отличие от американского подхода, предпочтительнее изначально обеспечить гармонизацию реформы российского космического природоресурсного законодательства с новеллами Пекина, а также других дружественных России стран, имеющих интерес к долговременным инвестициям в освоение природных ресурсов небесных тел. Вместе с тем подчеркнём, что само признание необходимости более умного, совершенного национально-правового реагирования Москвы и её партнёров на жёсткие законодательные и договорно-правовые инициативы Вашингтона ни в коей мере не умаляет значения дальнейшей внешнеполитической работы МИД России по уточнению универсального международноправового режима природных ресурсов небесных тел.


Напротив, эффективная (и состязательная, и сосуществующая с американской) национально-законодательная и договорно-правовая политика Российской Федерации в координации с политикой государств, её партнеров, при подкреплении научно-технологическим, производственным развитием космической отрасли может стать и действенным побудителем возвращения США на путь универсального формата (в рамках ООН) уточнения международно-правового режима природных ресурсов небесных тел. Востребованность такого универсального уточнённого режима в обеспечении бесконфликтной экономически стабильной космической природоресурсной деятельности признаётся, как было показано, и в политико-правовых исследованиях, и в Комитете ООН по космосу представителями государств, в том числе имеющих разные позиции в вопросах толкования и применения международного права.

---

Александр Вылегжанин,  Мариам Юзбашян,  Максим Алексеев, журнал «Международные процессы».

В иллюстрации использовано изображение автора WEBTECHOPS LLP (CCBY3.0) с сайта https://thenounproject.com/ и фото с сайта https://unsplash.com/