Меньше людей - больше ВВП?

Снижение рождаемости в мире изменило рынки труда, но, вопреки прогнозам, не замедлило экономику: страны с более низким уровнем рождаемости демонстрируют более высокий рост ВВП на одного трудоспособного, показывает в новой работе нобелевский лауреат Дарон Аджемоглу.

За последние три четверти века глобальное снижение рождаемости замедлило рост населения и повысило средний возраст. В 1950 г. общий показатель рождаемости в среднем в мире составлял 3,78 рождения на каждые 100 человек, в 2025 г. – 1,71, более чем вдвое ниже. По прогнозам ООН, во второй половине XXI века мир столкнется с сокращением глобальной численности населения впервые со времен бубонной чумы XIV века. У стран с самыми низкими на сегодня показателями рождаемости – Китая (0,63 на 100 человек), Японии (0,6) и Южной Кореи (0,46) – уже к 2050 г. численность населения сократится на 20–30%, а доля работников в возрасте 45+ достигнет 60% рабочей силы.



Эти демографические тенденции вызывают тревогу у многих экономистов и политиков: распространено мнение, что работники старшего возраста менее продуктивны, менее предприимчивы и менее технологически подкованны, чем молодое поколение. В сочетании с перспективой повышения госрасходов на пенсии и здравоохранение эти опасения подпитывают пессимизм в отношении будущего экономического роста. Так, и МВФ, и ОЭСР прогнозируют замедление экономического роста из-за старения населения.

Однако мировая экономика за последние десятилетия уже пережила резкие демографические изменения. И эти исторические данные демонстрируют, что пессимизм относительно влияния старения и сокращения населения на экономику может оказаться напрасным, показывают в новом исследовании нобелевский лауреат по экономике профессор MIT Дарон Аджемоглу, посвятивший много лет изучению долгосрочного экономического роста, и его соавторы – один из самых авторитетных мировых экспертов по экономике труда профессор MIT Дэвид Аутор, ведущий мировой эксперт в области экономики долголетия профессор Лондонской школы бизнеса Эндрю Скотт и аспирант MIT Килан Бейрн.

Свои выводы они основывают на двух источниках данных: 1) глобальных данных за 1950–2020 гг. и 2) данных по 722 комьютинговым зонам США (сommuting zones – это зоны, в пределах которых люди и живут, и совершают ежедневные поездки на работу, например из одного округа в соседний; это понятие часто используется в экономических исследованиях в качестве границ локального рынка труда).

Глобальные данные показали, что по крайней мере на протяжении последних семи десятилетий снижение рождаемости и старение населения приводили к росту ВВП на душу трудоспособного населения. Региональные данные по США дополнили картину, показав, что более низкая рождаемость в прошлом предсказывает более высокий рост заработных плат в будущем.

Величина эффекта оказывается и экономически, и статистически значимой. На глобальных данных снижение рождаемости на 1 процентный пункт связано с увеличением ВВП на одного трудоспособного примерно на 22% через 40 лет и на 29% через 60 лет. Картина на данных по США качественно такая же, только в меньшем масштабе: снижение рождаемости на 1 п.п. связано с ростом реальной почасовой зарплаты на 15% за 60 лет.



НЕ ПО УЧЕБНИКАМ

Данные о том, что снижение рождаемости никак не влияет на рост ВВП и совокупные доходы, а на рост ВВП в расчете на каждого трудоспособного и на зарплаты влияет положительно, противоречат каноническим моделям экономического роста, отмечают Аджемоглу и его соавторы.

Стандартная неоклассическая модель предсказывает снижение совокупного ВВП при сокращении рабочей силы из-за снижения предельной отдачи на капитал: один работник может управлять двумя или даже тремя станками, но десятью уже не сможет, поэтому наращивать инвестиции в основной капитал становится бессмысленно – и они не растут. Влияние технологий – третьего «ингредиента» экономического роста, наряду с трудом и капиталом – в этой модели экзогенно (обусловлено внешними факторами) и поэтому нейтрально к дефициту или профициту рабочей силы, вследствие чего не может компенсировать ее сокращение.

Аджемоглу и его соавторы рассматривают несколько гипотез того, почему обнаруженные ими данные «противоречат учебникам». Это: рост женской занятости; повышение уровня образования (улучшение «качества» вместо «количества»); переток рабочих рук из сельского хозяйства в промышленность. Влияние образования есть, но оно незначительно для объяснения всего масштаба эффекта; а остальные гипотезы не подтвердились.

Ключевая гипотеза, которую авторы проверяют и подтверждают, – это эндогенный (внутренний) технологический ответ на дефицит рабочей силы. Когда молодых работников становится меньше, у компаний и общества возникает стимул внедрять и разрабатывать трудосберегающие технологии (автоматизацию, роботизацию, высокотехнологичные производства).


ОБЪЯСНЕНИЕ ПАРАДОКСА

В 2010 г. Аджемоглу обнаружил, что нехватка рабочих рук стимулирует появление трудосберегающих технологий, внедрение которых может ускорять экономику (см. также врез ниже). В 2022 г. вместе со своим соавтором Паскуалем Рестрепо он показал, что, когда причиной дефицита на рынке труда становится старение населения, такие технологии направлены на автоматизацию труда, прежде всего в отраслях, в которых обычно заняты более молодые работники – так как именно их становится меньше.

Оттолкнувшись от этого, исследователи разделили работников на две возрастные группы, 20–45 и 45–70 лет, и проанализировали на данных глобальной выборки за 70 лет, как по мере снижения рождаемости в каждой из стран менялись: зарплаты и занятость в каждой из когорт; общий объем капиталовложений, совокупный ВВП, ВВП на работника, ВВП на душу населения, совокупная факторная производительность; доля в экономике 60 основных секторов и капиталовложения в них; количество патентов на трудосберегающие технологии.


В теории это должно было бы стать серьезным препятствием для экономического роста. Но этого, согласно данным, проанализированным исследователями, не происходит. И если обнаруженный Аджемоглу и его соавторами рост ВВП на работника при снижении рождаемости легко объяснить сокращением людей трудоспособного возраста, то «нежелание» совокупного показателя ВВП опускаться означает, что новые технологии, которые дополняют работников, в полной мере нивелируют негативный эффект от сокращения рабочих рук.

Если бы не вклад технологий, через 50 лет после снижения рождаемости на 1 п.п. совокупный ВВП в среднем сокращался бы на 9,6 п.п., рассчитали исследователи. Поскольку это не так, за 30 лет с момента выхода на рынок труда новой когорты, появившейся на свет в эпоху спада рождаемости, технологии повышают ВВП примерно на те же 9,6 п.п.

Совокупный показатель уровня зарплат после демографического сдвига также остается практически неизменным – зато уменьшается число людей, между которыми они распределяются. Таким образом, как и показатель ВВП на работника, зарплаты повышаются за счет сокращения общего числа занятых на рынке труда.

Экономическая причина положительной связи между низким уровнем рождаемости и ростом ВВП на одного работника, по-видимому, кроется в технологических изменениях, которые сами по себе вызваны дефицитом рабочей силы, приходят к выводу Аджемоглу и его соавторы. Доказательства действия именно этого канала:

• в странах с низкой рождаемостью растет доля высокотехнологичного экспорта;
• в регионах США с низкой рождаемостью рабочие переходят в инновационно-интенсивные отрасли из трудоемких;
• в таких странах и регионах наблюдается более высокий рост совокупной факторной производительности – это показатель, который измеряет общую эффективность использования ресурсов (труда и капитала) в производстве и то, способна ли экономика делать больше продукции, не увеличивая при этом использование ресурсов;
• в таких странах и регионах регистрируется больше патентов на трудосберегающие технологии (в сфере ИКТ, автоматизации).

Таким образом, снижение рождаемости стимулирует автоматизацию и инновации, что компенсирует нехватку рабочих рук и позволяет сохранять или даже увеличивать производительность труда без потери совокупного объема выпуска. Экономика адаптируется к демографическому спаду через технологический прогресс, заключают авторы.

Исследование 2024 г. американских и китайских экономистов продемонстрировало, что Япония, самая «старая» страна мира, по показателю роста ВВП на одного трудоспособного опережает большинство стран G7 все три десятка лет, в течение которых она, согласно показателю общего роста ВВП, пребывает в стагнации. Трудоспособное население Японии за 1981–2019 гг. сокращалось на 0,18% в год. При этом ВВП в расчете на одного трудоспособного за тот же период рос в среднем на 1,96% в год – быстрее, чем у остальных крупнейших развитых экономик.

Китай, реализовывавший политику ограничения рождаемости «одна семья – один ребенок» и в итоге столкнувшийся с демографическим спадом, возможно, не случайно значительно опережает другие страны в развитии и внедрении робототехники – а в силу целенаправленных попыток стабилизировать рост ВВП, размышляют Аджемоглу и его соавторы. Количество промышленных роботов в Китае удвоилось в период с 2021 по 2024 г. и теперь составляет почти 50% от мирового парка.

Таким образом, резюмируют авторы, данные семи минувших десятилетий не подтверждают доминирующее мнение, что замедление рождаемости означает торможение роста ВВП и снижение уровня жизни. Однако, оговаривают они, нельзя исключить того, что грядущие десятилетия это мнение подтвердят.

В ближайшие десятилетия демографические изменения ускорятся до таких масштабов, которые ранее не встречались в исторических данных. Например, ожидается, что население Китая в возрасте 15–64 лет сократится с пика в 1 млрд человек до около 300 млн к 2100 г.

Столь стремительные и резкие изменения могут привести к иной форме адаптации экономик, чем та, что известна из истории. Экономические возможности по-прежнему неопределенны и будут развиваться в зависимости от инвестиций в технологии, включая ИИ, и в человеческий капитал, резюмируют Аджемоглу и его соавторы.

---

econs.online
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney