Джентльменское соглашение о бомбе

18 мая 1974 года, 8:05 утра. В раскалённой пустыне Тар, под деревушкой Похран, Индия взрывает свою первую атомную бомбу мощностью около 10 килотонн, почти как над Нагасаки. Делийские власти называют это «мирным ядерным взрывом», но плутоний для «мирного» заряда сделан на реакторе CIRUS, который двадцатью годами раньше подарила Индии Канада по программе «Атом для мира», а тяжёлую воду для него поставили США. Никаких международных проверок на реакторе на тот момент не было и быть не могло — в 1950-х их просто ещё не придумали. Ровно через 108 дней, 3 сентября 1974 года, МАГАТЭ разослало всем странам циркуляр INFCIRC/209 — первый в мире общий список ядерных товаров, которые можно продавать только под международным контролем.

Эту группу назвали Комитетом Цангера, по имени её швейцарского председателя. Обычно комитет принято описывать как полузакрытый клуб, где узкий круг государств принимает решения о том, каким странам поставлять урановое оборудование и тяжёлую воду, а каким отказывать. По сути же, 15 государств-экспортёров ядерных технологий собрались, чтобы договориться о толковании расплывчатой статьи Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), и в собственных целях открыто записали не только вопросы безопасности, но и равные условия конкуренции между собой.



ОДНА РАСПЛЫВЧАТАЯ ФРАЗА

Официально, мандатом Комитета является «идентификация исходного ядерного материала и материалов и оборудования, специально разработанных или подготовленных для переработки, использования или производства специального расщепляющегося материала, а также разработка процедур, регулирующих экспорт ядерных материалов и технологий в соответствии с требованиями статьи III.2 ДНЯО».

Договор о нераспространении ядерного оружия, вступивший в силу 5 марта 1970 года, в статье III, пункте 2, обязал участников не передавать неядерным государствам без гарантий МАГАТЭ два вида товаров: во-первых, сам ядерный материал — уран, торий и плутоний, а во-вторых, «оборудование или материал, специально предназначенные или подготовленные» для его переработки, использования или производства.

Если с материалом всё было однозначно, поскольку изотоп либо лежит в контейнере, либо нет, то вторая формулировка оставляла простор для толкований, которого авторы договора, по-видимому, не заметили. Где проходит граница между обычным промышленным насосом и насосом, «специально подготовленным» для первого контура реактора, считать ли ядерным товаром графит или тяжёлую воду — на эти вопросы текст ответа не давал, и члены комитета впоследствии сами признали, что определения в договоре не было нигде.

Для экспортёров это был вопрос не столько юридической теории, сколько денег. Если одна страна считала насос ядерным товаром и требовала гарантий, а другая нет, покупатель шёл ко второй, и выходило, что добросовестное соблюдение договора наказывалось потерей контракта.


АТОМНЫЙ РЫНОК

Между 1971 и 1974 годами 15 государств, часть которых уже участвовала в ДНЯО, а часть только собиралась к нему присоединиться, провели в Вене серию неформальных встреч под председательством швейцарского профессора Клода Цангера, который руководил группой до 1989 года и в итоге дал ей своё имя. Отметим, что популярная в интернете версия о том, что клуб основали на частной квартире швейцарского физика, не находит подтверждения ни на сайте комитета, ни в его рабочих документах, ни в справочных материалах Индекса безопасности ядерных материалов (он же NTI — Nuclear Security Index).

Свою задачу участники сформулировали в двух пунктах. Во-первых, определить, что именно следует считать «специально предназначенным или подготовленным» оборудованием и материалом, а во-вторых, согласовать условия экспорта так, чтобы выполнять статью III.2 «на основе справедливой коммерческой конкуренции». Вторая формулировка примечательна тем, что торговый интерес записан в официальной истории комитета открыто, на равных с нераспространением.

Уже в 1972 году участники пришли к общему «пониманию», изложенному в двух меморандумах, но оформили его необычным способом — вместо договора государства обменялись нотами, то есть фактически односторонними заявлениями о том, что выполнят договорённость через собственное экспортное законодательство. Одновременно большинство из них направило генеральному директору МАГАТЭ одинаковые письма с просьбой известить всех членов агентства, и 3 сентября 1974 года появился циркуляр INFCIRC/209. С этого дня любая страна мира могла узнать, какие ядерные товары ведущие поставщики продают только под контролем МАГАТЭ и на каких условиях, а сам список стал общепризнанным ориентиром, на который до сих пор опираются и само агентство, и национальные системы экспортного контроля.


КУРОК МАГАТЭ

Два меморандума получили название «триггер-списка», потому что экспорт любой включённой в него позиции, подобно спусковому крючку, автоматически запускает требование гарантий МАГАТЭ. Меморандум A перечисляет сами ядерные материалы — природный и обеднённый уран, торий, плутоний-239, уран-233, а также уран, обогащённый по изотопам 235 или 233. Меморандум B охватывает всё, что нужно для работы с ними: реакторы и материалы для них, переработку облучённого топлива, изготовление твэлов, обогащение урана, производство тяжёлой воды и конверсию.

Чтобы получить такой товар, покупатель должен выполнить три условия. Он обязуется не использовать ни поставленный материал, ни материал, наработанный на приобретенной установке, для создания оружия или любых других ядерных взрывных устройств. Он соглашается поставить и материал, и оборудование под гарантии МАГАТЭ. И, наконец, он может перепродать полученное другому неядерному государству лишь при условии, что новый получатель тоже примет гарантии.

Часто упускают из виду, кому эти требования адресованы. Эти три условия написаны прежде всего для стран, у которых нет ядерного оружия и которые не подписали ДНЯО, — например, таких, как Индия в 1974 году. Участники договора и так обязаны предоставлять доступ сотрудникам МАГАТЭ на свои ядерные объекты для проверок, а неучастники никаких обязательств не брали, поэтому поставщики требуют от них гарантий в каждом отдельном контракте. Для стран — участниц ДНЯО эти правила важны в основном тогда, когда они сами перепродают полученные товары дальше.


Уже в декабре 1978 года в него включили заводы по производству тяжёлой воды и оборудование для обогащения урана. В феврале 1984 года раздел об обогащении пришлось переписать с учётом того, как за десятилетие продвинулись газовые центрифуги, а в августе 1985 года такими же уточнениями был дополнен раздел о переработке облучённого топлива. В 1990 году в список добавили оборудование для газодиффузионного обогащения, а в 1992-м — дополнительные позиции для производства тяжёлой воды.

Самый крупный пересмотр пришёлся на апрель 1994 года, когда раздел об обогащении расширили сразу на аэродинамический, химический, лазерный и электромагнитный методы. Это произошло вскоре после того, как в 1991 году инспекции в Ираке вскрыли масштабы скрытой ядерной программы, и такая хронология наводит на мысль, что список скорее догонял реальность, чем опережал её. В 1996 году обновили разделы о реакторах, материалах, твэлах и тяжёлой воде, а в марте 2000 года появился новый раздел о конверсии урана.

В 2008 году уточнили позиции по разделению изотопов и добавили клапаны для центрифужных заводов, в 2014-м чётче прописали стандарт, которого обязаны придерживаться все члены, в 2017-м разобрались с детекторами нейтронов и тяжёлой водой, а в 2020-м, напротив, вывели из-под контроля графит, не предназначенный для реакторов. Последняя правка, сделанная в ноябре 2025 года, продолжила эту линию на послабление, и теперь изотоп дейтерий и тяжёлая вода контролируются, только если их покупают для реакторов.


ЧЕСТНАЯ КОНКУРЕНЦИЯ С ЯДЕРНЫМ ВЕКТОРОМ

Слова о «справедливой коммерческой конкуренции» означают, что, если все поставщики требуют от покупателя одинаковых гарантий, ни один из них не сможет выиграть контракт, предложив более мягкие условия, и нераспространение перестаёт быть невыгодным для того, кто соблюдает его честно.

Однако у такого ровного поля есть и оборотная сторона, поскольку границу между опасным и безопасным проводят сами продавцы, а решения принимаются только консенсусом, то есть каждый участник фактически обладает правом вето. Поэтому в списке отражена не только оценка рисков, но и компромисс между экспортными интересами разных стран, и следы этого торга видны даже в документах. Так, в ноябре 1977 года, когда список приводили в соответствие с более строгими правилами новой Лондонской группы, Бельгия, Италия и Швейцария записали свои оговорки и тем самым дали понять, что согласны не со всем.

Ярче всего эта логика проявилась в истории с Китаем, который 16 октября 1997 года вступил в Комитет Цангера, впервые став членом многостороннего режима экспортного контроля. Почему Пекин выбрал именно Комитет Цангера, а не более широкую Группу ядерных поставщиков, в 2004 году объяснил Конгрессу помощник госсекретаря США Джон Вулф. Китай тогда строил для Пакистана реактор АЭС «Чашма», а Пакистан, не подписавший ДНЯО, не соглашался допускать МАГАТЭ к проверке всех своих ядерных объектов. Группа ядерных поставщиков требует таких «полноохватных» гарантий как условия любой поставки, тогда как Комитет Цангера, который лишь толкует ДНЯО, довольствуется проверками конкретного поставленного объекта.


ЛОНДОНСКИЙ ОТВЕТ НА ИНДИЙСКИЙ ВЗРЫВ

Индийский взрыв ударил по самой идее комитета, потому что его правила действовали только на будущее и только для товаров из списка, а реактор CIRUS был продан ещё в 1950-х, без всяких гарантий МАГАТЭ, лишь под заверения Канады и США о том, что он будет служить мирным целям.

Как показывают рассекреченные американские документы, опубликованные Wilson Center, ключевую роль в новой инициативе сыграл Генри Киссинджер, и в ноябре 1975 года в Лондоне впервые собрались семь крупнейших поставщиков ядерных технологий — США, СССР, Великобритания, Франция, ФРГ, Канада и Япония, — за которыми по месту встреч закрепилось название «Лондонский клуб».

Новый формат выигрывал у Комитета Цангера в двух отношениях. Во-первых, он не был привязан к тексту ДНЯО и потому мог требовать от покупателей больше, чем требовал сам договор. Во-вторых, в него можно было включить Францию, которая тогда в ДНЯО не участвовала и поэтому не могла заседать в комитете, толкующем этот договор. Правила группы опубликовали в феврале 1978 года в циркуляре INFCIRC/254, и по сути они вобрали в себя триггер-список Цангера, дополнив его более жёсткими требованиями, после чего деятельность клуба почти на полтора десятилетия затихла. Он снова собрался лишь в 1991 году.

Так возникла двухэтажная конструкция, существующая до сих пор. На нижнем этаже работает Комитет Цангера, который остаётся техническим толкователем статьи III.2 ДНЯО, а на верхнем — Группа ядерных поставщиков, объединяющая сегодня 48 государств и контролирующая, помимо ядерных товаров, ещё и оборудование двойного назначения. В 2007 году комитет договорился сверять свои меморандумы со списком группы, и сегодня два клуба с во многом совпадающим составом всё больше напоминают единый режим, в который ведут два разных входа.


СЕВЕР И ЮГ

Статья IV ДНЯО объявляет право всех участников на мирное использование атома «неотъемлемым» и обещает им «возможно наиболее полный обмен» оборудованием и технологиями, тогда как статья III.2 ставит этот обмен в зависимость от условий и проверок. Комитет Цангера существует на стыке этих двух статей, и поэтому почти любой спор о нём в конечном счёте сводится к вопросу о том, что важнее — свобода доступа к мирному атому или контроль над ним.

Критики прежде всего обращают внимание на состав комитета. Формально вступить в него может любой участник ДНЯО, способный поставлять товары из списка, однако приглашение выдаётся только с согласия всех нынешних членов, и в результате из 39 государств Африку представляет одна ЮАР, а Латинскую Америку — одна Аргентина; Бразилии, которая сама обогащает уран, в комитете нет. Страны, покупающие технологии, в выработке правил не участвуют вовсе, поскольку заседания проходят закрыто, а публикуются лишь готовые списки.

Все эти претензии звучат на обзорных конференциях ДНЯО уже несколько десятилетий, и сам комитет добросовестно отмечает их в своих документах. В 1990 году профильный комитет конференции призвал его следить за тем, чтобы экспортные требования не мешали странам-участницам получать оборудование для мирной энергетики. В 2000 году в итоговом документе конференции содержалось требование, чтобы любые договорённости поставщиков были прозрачными и не тормозили мирное развитие, а в 2022 году в докладе председателя профильного комитета вновь прозвучало «законное право» развивающихся стран на полный доступ к ядерным материалам и технологиям.



Вместе с тем механизм не запрещает торговлю, а лишь ставит её в зависимость от проверки МАГАТЭ, причём самые жёсткие условия адресованы странам, не принявшим ДНЯО. Поэтому называть комитет картелем, как пишут некоторые крупные издания, значит недооценивать реальную угрозу распространения.


ЧТО МЫ ИМЕЕМ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ

Спустя более полувека после первых венских встреч в комитете состоят 39 государств, Европейский союз участвует в его работе как постоянный наблюдатель, а роль секретариата по-прежнему выполняет миссия Великобритании в Вене, так что у клуба, как и в 1970-х, нет ни штаб-квартиры, ни собственного бюджета. При этом за одним столом продолжают сидеть Россия, США и Китай, и в этом, пожалуй, главное достижение сугубо технической наднациональной конструкции, которая пережила конфликты, разрушившие многие политические форматы.

Весной 2026 года комитет, как и прежде, представил свой рабочий документ на обзорную конференцию ДНЯО. Однако сама конференция, проходившая в Нью-Йорке с 27 апреля по 22 мая, завершилась без итогового документа, уже в третий раз подряд после 2015 и 2022 годов. Последний согласованный итог датирован 2010 годом.

---

Максим Крылов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai