Лишние тысячи «Коро»

«Американский коллекционер приобрел 44 подделки у парижских дельцов: миллион долларов потрачен на фальшивых «пикассо», «дега» и другие «шедевры»… Полагают, что это работа широкой международной сети преступников!», — сообщили телеграфные агентства мира. Публикуемая статья из лондонского еженедельника предсказывает, что при создавшемся положении на западном рынке искусства подобные скандалы неизбежны.

Сомнительная история этой картины началась 19 декабря 1960 года. В каталоге лондонской аукционной фирмы «Филипс, сан энд Нил» на Бленхейм-стрит о ней было сказано скромно: «Французская школа. Абстрактный сюжет. Женщина и ребенок». В своей торговой книге аукционер пометил, что получить 30 шиллингов за эту картину под №310 было бы вовсе неплохо. Самый крупный лондонский художественных аукционов — аукцион «Сотеби» — вообще отказался принять картину для продажи. Однако в день аукциона у «Филипса» разгорелись страсти, и прежде чем молоток аукционера ударил в последний раз, Филипп Ласки назначил за нее 375 фунтов.



Ласки – рядовой член многочисленной лондонской когорты художественных экспертов. На сей раз он действовал от имени художественной галереи «Обелиск» на Кроуфорд-стрит, оплатившей счет аукционера. Через три месяца на весенней экспозиции галереи, посвященной мастерам сюрреализма, картина появилась с примечанием «из коллекции Филиппа Ласки».

Репутация картины быстро росла. В каталоге она уже значилась как работа известного испанского художника Хуана Миро «Мать и дитя». Своим признанием картина была обязана главным образом четкой подписи художника, которую, по-видимому, ни в «Сотеби», ни в «Филипсе» не заметили.

Затем «Мать и дитя» продали королевскому биржевому маклеру Роберту Штраусу за полторы тысячи фунтов стерлингов, а тот прошлым летом передал картину для продажи в аукционный салон «Кристи». Теперь на аукционе предстало уже куда более «солидное» произведение искусства, чем то анонимное абстрактное полотно, которое шло с молотка шесть лет назад. У картины уже было название, стояла подпись Миро, и было известно, что она «из коллекции Филиппа Ласки». Ее паспорт был составлен с массой подробностей, и по нему выходило, что картина ранее входила в собрание сэра Майкла Сэдлера. Сэдлер известный своей разборчивостью коллекционер, умер в 1943 году.

Теперь эта картина под №111 уже появилась на специальном аукционе работ известных импрессионистов и современных художников, и 24 июня 1966 года была продана за 4725 фунтов стерлингов нью-йоркской галерее «Финдлей». Репутация «Матери и дитя» выглядела достаточно прочной, однако руководители галереи, на свою беду, решили показать фотографию нового приобретения самому Хуану Миро.


После отречения Миро цена «Матери и дитя» снова упала до начальных 30 шиллингов. С тех пор вот уже много месяцев адвокаты Штрауса и галереи «Финдлей» ведут тяжбу.


СТРАХОВКА ОСТОРОЖНОСТЬЮ

История картины «Мать и дитя» привлекла внимание главным образом благодаря реакции художника, а не потому, что факт подделки является чем-то необычным. Как «Кристи», так и «Сотеби» в среднем отклоняют предложение о продаже по меньшей мере одной картины в день. Подделка картин сходная с убийством: в обоих случаях становятся известной только неудачные операции.

В прошлом году из Англии было вывезено произведений искусства и древностей на сумму более 50 миллионов фунтов стерлингов, большая часть из которых была оплачена долларами. Причем значительную часть общего объема продажи составили товары, поступившие из-за рубежа. В Англии практически отсутствует правительственный контроль за торговлей произведениями искусства, а то обстоятельство, что сделки на аукционах не облагаются налогом, как то делает, например, Франция, во многом служит причиной того, что Лондон превратился в главный художественный рынок стран Западного мира.

Однако современный британский закон — по крайней мере в части описания картин, выставляемых на аукционах, — можно выразить суровым принципом древних римлян: «Пусть покупатель пеняет на себя».

Все увеличивающаяся популярность этого принципа сопровождается общим мнением, что чем меньше говорят о подделках, тем лучше. Это, пожалуй, наиболее четко выразил тот влиятельный хозяин галереи, который старался отговорить нас от публикации этой статьи. Он уверял, что подобный материал может подорвать доверие клиентов, без чего художественный рынок не может процветать.


ФАБРИКА ФАЛЬШИВОК

Прежде чем продолжить наш анализ наиболее острых противоречий в современном мире искусств, которые обсуждаются благовоспитанными искусствоведами на приглушенных тонах, полезно напомнить о некоторых малоизвестных читателям событиях 1961 года. Речь пойдет об одном из самых больших вторжений подделок на лондонский художественный рынок.

Главным действующим лицом этих событий был Жан Пьер Шекрум, признанный выдающимся специалистом по подделке работ современных художников. У него очень широкий репертуар. Он может работать в стиле Пикассо, Брака, Леже, Миро, Делонэ, Базена, Поллока, Пикабия и Сулажа.

Шекрум, которому сейчас 38 лет, ведет в Париже приятную жизнь и частенько наезжает в Женеву в белом спортивном автомобиле. В 1962 году он был приговорен к двум годам тюрьмы и штрафу в 4 тысячи фунтов стерлингов по обвинению в серии крупных подделок. Плоды его трудов рассеяны по всей Франции и обнаружены также в Англии. Однако история его лондонских похождений еще не стала общим достоянием.


Операция началась с разведки. Два безупречно одетых компаньона Шекруна совершили обход галереи на Мейфэар, выдавая себя за торговцев-любителей из Парижа. Они непринужденно вели легкий разговор и пересказывали парижские сплетни, в которых проявили незаурядную осведомленность. Все, что им нужно было выяснить, — это какой именно художник больше всего интересует владельцев галереи. После того, как оказывалось, что галерее нужны работы одного из художников, входящих в репертуар хозяина, начиналась «настоящая работа»: они давали понять хозяину галереи, что в их руках есть произведение интересующего его художника. То могла быть картина, «подаренная Пикассо их родителям», или ранний Брак, «приобретенный по случаю еще до того, как автор приобрел известность». Обычно это был эскиз, выполненный акварелью либо гуашью.

Каждый «заказ» передавали Шекруну в гостиницу, и тот немедленно приступал к работе. Продукцию сушили тут же на батарее отопления, и уже через несколько часов картина была у покупателя. Обычно этому произведению сопутствовало поддельное свидетельство о подлинности, подписанное каким-нибудь из ведущих парижских экспертов. На изготовление свидетельства требовалось, как правило, времени больше, чем на саму картину. Проще всего было сбывать пользовавшиеся тогда большим спросом картины Брака. И шайка предусмотрительно запаслась ворованными бланками и печатями галереи «Мэг», торгового агента художника.

За 10 дней Шекрум и Ко пристроили около 30 картин на общую сумму 20 тысяч фунтов. Вскоре после того, как этот располагавший к себе молодой француз покинул город, Джек О'Хана из галереи «О’Хана» показал купленного им Брака Роберту Эстерик из галереи «Гравенор». В свою очередь, Эстерик показал О'Хана пару акварелей Сулажа, которые он также приобрел у этого француза. Неизвестно, кто из этих двух умудренных опытом профессионалов первым заметил, что все три картины сделаны на одной и той же бумаге. За открытием последовало долгое задумчивое молчание. О'Хана послал на проверку удостоверение о подлинности своего Брака в галерею «Мэг» в Париж. Оно, как и следовало ожидать, оказалось фальшивым.

К несчастью для Шекруна, О'Хана случайно вспомнил, что один из «торговцев» звонил в Париж из его галереи. Установить номер парижского телефона не составило большого труда. О'Хана сообщил его парижской полиции, которой удалось обнаружить неизвестное доселе ателье Шекруна, где его и разыскали в окружении поддельных шедевров.

Однако весьма примечательна судьба тех 30 или около того картин, которых Шекруну удалось сбыть в Лондоне. Пять из них Эстерик и О'Хана передали парижской полиции. Шестую — Пикассо с поддельным свидетельством, якобы выданным известным специалистом Луи Лери, один из них сохранил как память о «дорогой» встрече. Большая часть из обманутых торговцев произведениями искусства скромно пожелала остаться неизвестной, и что случилось с остальными 24 творениями Шекруна, осталось тайной.


ПРОПАВШИЙ ОРИГИНАЛ

Недавно городской музей Кливленда (США) признал, что картина, которую долгое время приписывали Коро, на самом деле подделка. Коро – один из первых французских импрессионистов, известный большинству людей своими ландшафтами с грустно склонившимися деревьями. У торговцам же картинами он известен скорее по афоризму: «Коро создал за свою жизнь две тысячи картин, из которых три тысячи находятся в Америке».


Паспорт кливлендского «Созерцания» подозрений не вызывал. Картина была куплена в начале века филадельфийским железнодорожным магнатом Генри непосредственно у торгового агента Коро. В 1907 году на распродаже имущества Генри ее приобрел за 15 600 долларов Метью Борден, который через несколько лет продал ее Джекобу Голдсмиту в Нью-Йорке, а тот в 1948 году передал картину музею Кливленда. В начале этой цепи Генри купил подлинного Коро, однако затем его подменили копией. Доказательства подделки предоставил 86-летний парижанин Жан Дитерль, считающийся лучшим в мире знатоком Коро. Дитерль встречался с Генри, и у него сохранилась фотография картины, купленной магнатом у агента Коро.

Беглое сравнение фотографии с принадлежавшим Кливленду «Созерцанием» показало, что это явно разные картины: на картине из Кливленда над правым плечом сидящей девушки видно большое дерево, а на фотографии подлинника никакого дерева нет.


ГОЛОВОЛОМКИ ДЛЯ ЭКСПЕРТОВ

Впрочем, сами художники иногда считают проблему авторства несколько устаревшей.

Итальянский сюрреалист де Кирико, цена картин которого доходит до 20 тысяч фунтов, доставляет, например, много трудностей экспертам. Он с полным хладнокровием отказывается признать своей любую картину, написанную им до 1948 года, поскольку же большую часть работ он создал в 30-х годах, то положение оказывается затруднительным. Причина заключается в том, что де Кирико теперь полностью отвергает свою прежнюю манеру работы.

Сколько лет существует искусство, столько лет существуют и подделки. Этот вид мошенничества, по-видимому, можно считать одной из древнейших профессий. Не приходится сомневаться, что мы вступили в другую часть, в другой период расцвета жульничества, начинавшийся с «открытия» американцами Европы в ХХ веке. Развитию жульничества после войны способствовала широкая популярность художников, технику которых может легко воспроизвести любой, получивший приличную подготовку копиист.

Поскольку не существует признаков снижения высокого уровня цен на картины, достигнутого в начале 60-х годов (они больше чем утроились между 1956 и 1960 годами), то маловероятно, чтобы ослабли мотивы, определяющие деятельность мошенников в искусстве. И, может быть, впереди нас ждут еще более «интересные» скандалы, когда широкое признание получают работы американских художников «поп»-искусства и абстракционистов вроде Роя Лихтенштейна или Марка Ротко.

Спор о том, кому принадлежит большой прямоугольный кусок холста, закрашенный бледно-зеленой краской, будет трудно разрешить, в особенности если он будет связан с большой суммой денег.

---

Sunday Times, Лондон.
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai