«Международные экономические позиции Японии уже не так сильны, как 10–20 лет назад»

Российско-японские отношения стараниями официального Токио отброшены на десятилетия назад и находятся сегодня в глубочайшем «ледниковом периоде». Политический диалог заморожен, товарооборот упал до исторических минимумов, однако отдельные островки прагматизма – энергетика, рыболовство, культурные обмены – продолжают существовать даже в этих условиях. О геополитическом выборе Японии, цене экономического разрыва, судьбе мирного договора и будущем двусторонних отношений в эксклюзивном интервью изданию «За рубежом» рассказал Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Японии Николай Ноздрев.

---

– Николай Станиславович, существует достаточно распространённое мнение, что внешняя политика Японии определяется волей Вашингтона. Вы, ещё будучи директором Третьего департамента Азии МИД России, также отмечали это. Но не является ли такое утверждение упрощением? Может быть, Токио целенаправленно выбрал для себя роль форпоста Запада в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в этом есть осознанный интерес? Если да, то в чём он заключается?

– Абсолютно с вами согласен: рассматривать Токио исключительно как пассивного исполнителя воли Вашингтона было бы слишком упрощённо, если не сказать примитивно. Общая картина гораздо сложнее, хотя при случае токийский официоз всегда рад выслужиться перед Вашингтоном.

Если вернуться к событиям 2022 года, когда японское руководство абсолютно осознанно приняло решение полностью разрушить весь комплекс двусторонних отношений с Российской Федерацией, то тогда действовали факторы как конъюнктурного порядка, так и более серьёзные, долгосрочные. Говоря о конъюнктурных аспектах, необходимо вспомнить, что в тот период японским премьер-министром был господин Кисида, политик исключительно популистского толка, склонный к самолюбованию. И он, естественно, попытался заработать максимальные очки в глазах своего заокеанского сюзерена, тогдашнего президента США Джо Байдена, и развил такую активность на антироссийском направлении, что удивил даже американцев.

Но основные причины лежат гораздо глубже и связаны со стратегическими установками токийской политэлиты. Они сводятся к решению двух главных задач. Первое – формирование в регионе американоцентричной модели обеспечения безопасности. Второе – по возможности сохранение пресловутого «экономического порядка, основанного на правилах», по сути обслуживающего интересы экономического доминирования стран Запада. Эти установки чётко проецируются на внешнюю политику Японии, которая становится всё более идеологизированной.

В свете укрепления позиций Российской Федерации, Китая, стран мирового большинства и активно формирующегося многополярного мироустройства в настоящий момент в Токио нарастают страхи утратить привычные гарантии безопасности и – главное – осознание того, что собственное влияние Японии в регионе может ослабнуть. Однако вместо того, чтобы использовать проверенные дипломатические инструменты – создавать с соседями доверительные каналы диалога, учитывать интересы партнёров, – японцы предпочли пойти по другому, опасному пути: участвовать в создании минилатеральных, то есть с ограниченным числом участников, конфронтационных механизмов блокового характера, нацеленных на политическое, экономическое и военное сдерживание неугодных им стран. И, конечно, это провоцирует дестабилизирующие процессы, которые мы сейчас наблюдаем в регионе.

Ещё хуже, что всё это сопровождается стремлением снять так называемые «пацифистские ограничения», заложенные в конституции, и максимально форсировать милитаризацию страны. Её признаки можно перечислить, что называется, как по учебнику: увеличение оборонных расходов (при том что бюджет страны, мягко говоря, не в лучшей ситуации); закупки наступательных вооружений, способных наносить удары по территории вероятного противника (то есть отход от сугубо оборонительной доктрины); прямое обсуждение прежде табуированной темы демонтажа трёх безъядерных принципов. Сейчас многие политики здесь уже абсолютно открыто говорят о необходимости разрешить ввоз на территорию Японии иностранного ядерного оружия и даже об участии в совместных ядерных миссиях с США, как это делают натовские государства в Европе. Кроме того, СМИ активно формируют образ врага в отношении государств – соседей Японии, а развитие промышленного сектора интегрировано в задачи оборонного строительства.

Что касается сотрудничества Японии с НАТО, то оно развивается стремительно и базируется на крайне идеологизированной концепции «неделимости безопасности» в Евроатлантике и в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР). Некоторые японские политики и вовсе публично заявляют: «Украина – сегодня, Тайвань – завтра». И вот под эту сурдинку японцы наращивают участие в натовских проектах помощи Украине: «список приоритетных потребностей», поставки нелетальной военной техники. Очевидно, что свою нынешнюю поддержку НАТО Токио рассчитывает в будущем разменять на расширенное присутствие сил и средств альянса непосредственно в Азиатско-Тихоокеанском регионе.


– Исходя из этой картины, насколько далеко, на ваш взгляд, Токио готов зайти в роли такого форпоста, учитывая открытие представительства при НАТО и участие в таких объединениях, как Quad и AUKUS?

– Объективно основную ставку здесь, конечно, по-прежнему делают на договор безопасности с Соединёнными Штатами. Он и в перспективе останется краеугольным камнем национальной безопасности. Но той стопроцентной уверенности, что была раньше, у японского политистеблишмента уже нет. И поэтому в качестве страховки стремительно наращивается военное взаимодействие с государствами НАТО. В дальнейшем этот процесс будет только ускоряться.

– В связи с этим можно ли сказать, что Япония боится остаться один на один с новой архитектурой безопасности в АТР, где доминируют незападные игроки?

– Сложно, наверное, сформулировать это именно как страх остаться один на один. Но осознание того, что прежние гарантии, которые считались стопроцентными и твёрдыми, в перспективе могут серьёзно ослабнуть, – такие страхи, безусловно, присутствуют.

– В одном из своих интервью вы отмечали, что фундамент экономического интереса между нашими странами сохраняется, несмотря на санкции и минимальный товарооборот. При этом японский бизнес сейчас переживает далеко не лучшие времена, особенно на фоне конкуренции с Китаем и Южной Кореей, а так называемые «потерянные десятилетия», начавшиеся в девяностых, так и не преодолены. Как вы оцениваете долгосрочные последствия разрыва связей между нашими странами? И на этом фоне по каким конкретно проектам и в каких сферах, пусть и в урезанном формате, но сотрудничество всё же продолжается?

– К сожалению, нынешняя ситуация в торгово-экономической сфере полностью отражает негативные тенденции в наших двусторонних отношениях. Товарооборот последние годы держится примерно на одном уровне – около 8 млрд долларов. За 2025 год и первую половину текущего года наблюдается небольшой чисто номинальный рост, но, по сути, это глубокая стагнация. Для сравнения: в 2021 году товарооборот составлял порядка 20 млрд долларов, ранее он достигал и 30 млрд. Цифры говорят сами за себя.

Тем не менее торгово-экономическое сотрудничество продолжается. Основу нашего экспорта в Японию составляет прежде всего сжиженный природный газ с проекта «Сахалин-2», а также водные биоресурсы и металлы. Япония, пусть и в значительно меньших объёмах, поставляет подержанные автомобили – это по-прежнему существенная составляющая товарооборота.

Основная причина столь неблагоприятной ситуации заключается, безусловно, во враждебной политике японских властей, принявших многочисленные пакеты санкций. Они, кстати, в первую очередь нанесли ущерб самим японским компаниям. Доходило до абсолютно нехарактерного для отношений между здешними властью и бизнесом давления: в 2022 году из аппарата кабинета министров раздавались звонки руководителям крупных компаний с угрозами административных репрессалий. Японские предприниматели были совершенно не готовы к такому «стилю» общения. Многие компании тогда были вынуждены буквально за ночь менять позицию по развитию отношений с нашей страной.

На самом деле интерес [к возобновлению полноценного сотрудничества с нашей страной] очень большой. Многие руководители предприятий нам открыто об этом говорят. Но в нынешней ситуации они вынуждены учитывать ограничения, которые их собственное правительство наложило на бизнес. Характерный пример: когда начались известные события на Ближнем Востоке, агрессия США против Ирана, Япония оказалась в сложнейшей ситуации – наиболее эффективные маршруты поставок энергоносителей оказались заблокированы. Тогда у многих специалистов и даже политиков возник резонный вопрос: почему бы не возобновить поставки энергоносителей из России? Но решение опять принималось исключительно по идеологическим соображениям – выбор был сделан в пользу того, чтобы остаться с Западом, соблюдать «семёрочную солидарность», даже если собственное население испытывает из-за этого дополнительную финансово-экономическую боль.

Посмотрите, что сейчас происходит в Японии: субсидируются бензин на заправках, коммунальные расходы – такое больше характерно для развивающихся стран. А вот на продукты питания такие меры не распространяются, и мы видим, как цены стремительно идут вверх. Понятно, что в обществе это вызывает весьма серьёзное недовольство.

Ещё одна важная для наших двусторонних отношений тема – воздушное сообщение. Разговор [о возобновлении прямого авиасообщения] идёт давно, и он актуален для очень многих, в том числе для россиян, посещающих Японию с туристическими целями. По сути, и японское, и российское небо остаются открытыми для воздушных судов двух стран, и всё упирается в наличие или отсутствие политической воли у японского руководства.

В контактах с японским бизнесом мы об этом достаточно открыто говорим: на каком-то этапе будем готовы перейти к стабилизации двустороннего торгово-экономического взаимодействия и, более того, реализовывать новые проекты. Но при этом, естественно, исходим из двух принципиально важных соображений. Прежде всего будем заинтересованы в этой работе не более, чем японская сторона. И второе: кооперация будет носить избирательный, селективный характер, то есть намерены сотрудничать исключительно в выгодных для России областях.

– А что, с вашей точки зрения, требуется для возобновления полноценного межгосударственного экономического сотрудничества – как с нашей стороны, так и с японской?

– С нашей стороны позиция всегда была сугубо прагматичной: там, где есть взаимный экономический интерес, мы готовы сотрудничать, никаких искусственных ограничений не вводили и вводить не собираемся. Так что очередь сугубо за японской стороной. Либо она рано или поздно встанет на прагматичную основу, и тогда откроются очень неплохие перспективы для торгово-экономического взаимодействия, либо японские компании будут и далее лишены доступа к интересным, конкурентоспособным для них проектам. Тем более необходимо учитывать, что сейчас международные экономические позиции Японии уже не так сильны, как 10–20 лет назад. Здешним деловым кругам – и особенно правительству – следовало бы смотреть на более долгосрочную перспективу. Отказ от взаимовыгодных проектов объективно означает утрату возможностей для ведения бизнеса, в том числе в новых многообещающих областях. Если Япония и далее намерена руководствоваться исключительно идеологической солидарностью с Западом, для японских предпринимателей это будет означать новые потери.

– Вопрос о так называемом мирном договоре, а точнее – о выработке комплексного документа о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве. Эта тема, очевидно, зашла в тупик. Но давайте посмотрим на неё с точки зрения японской государственной машины. Японская конституция не пересматривалась с 1947 года, император – лишь «символ» без политической воли, а сама система управления страной, по определению экспертов, представляет собой «чёрный ящик», где реальные решения принимаются безликой бюрократией. Не является ли, на ваш взгляд, застарелый территориальный спор неким удобным ритуалом для японской бюрократии, позволяющим ничего не решать десятилетиями? И способен ли Токио в принципе, в силу своего государственного устройства, предложить какие-либо творческие, нестандартные решения этого вопроса?

– Если говорить о переговорах по так называемому мирному договору, то прежде всего следует вернуться к его международно-правовому статусу. Традиционно такие договоры заключаются в ограниченный период времени после окончания войны, боевых действий. Прошло уже более 80 лет после Второй мировой войны, и вести речь о подобном документе с юридической точки зрения, по меньшей мере, не вполне корректно. Именно поэтому несколько лет назад мы предложили японской стороне подумать над документом принципиально иного, комплексного характера – условно он получил название договор о дружбе, мире и добрососедстве. Смысл состоял в том, чтобы создать фундамент для ускоренного развития двусторонних отношений в практических областях, сблизить позиции по основным международным вопросам и, главное, закрепить гарантии, что ни Россия, ни Япония не будут участвовать в инициативах третьих стран, направленных друг против друга.

В современных условиях, когда японское руководство проводит откровенно враждебную политику в отношении нашей страны, речи об этом документе, к сожалению, идти не может. И здесь вы абсолютно правы: заявления о готовности вести переговоры по мирному договору превратились для японского правительства в некий внутренний ритуал, рассчитанный на собственную аудиторию. Смысл его сводится к тому, чтобы показать: правительство якобы предпринимает усилия для решения этой пресловутой, надуманной проблемы. Но если посмотреть в корень ситуации, мы увидим очень серьёзное противоречие в японской политике. С одной стороны, декларируется готовность заключить с нами так называемый мирный договор, а с другой – одновременно проводится откровенно враждебная линия в отношении нашей страны.

Наш подход достаточно прозрачен: с соседними государствами мы стремимся иметь сбалансированные, стабильные отношения. Но начинать разговор на эту тему с японской стороной можно будет лишь тогда, когда её руководство откажется от враждебной политики, причём сделает это не на словах, а на деле, подкрепив вполне конкретными, осязаемыми и, самое главное, видимыми общественности шагами.

– В экспертном сообществе распространена точка зрения, что наиболее серьёзный шанс продвинуться в этой теме был именно в период премьерства Синдзо Абэ. Вы согласны с такой оценкой?

– Синдзо Абэ был во многом уникальным для Японии политиком, обладал стратегическим видением – не только будущего своей страны, но и ситуации в регионе в целом. Он прекрасно понимал, что, несмотря на известные противоречия, Японии принципиально выгодно иметь стабильные отношения со всеми основными соседями. И активно работал в этом направлении, осознавая: без развития практического сотрудничества с Россией в самых разных сферах обеспечить стабильное будущее Японии будет непросто. Мы его, естественно, последовательно поддерживали. Сейчас политиков подобного масштаба, способных смотреть на столь же длительный временной горизонт, мы здесь, к сожалению, не видим.

– Можно ли сказать, что тема Курильских островов отошла на второй план на фоне проблем, связанных с Китаем и Тайванем, и мы имеем дело скорее с инерцией, а не с реальной политической волей к «возвращению северных территорий»?

– На самом деле это всегда была инерция, и ранее в том числе. Более того, по сообщениям японской прессы видно, с какой злобно-завистливой реакцией здесь смотрят на достижения в развитии наших островов, скажем, за последние десять лет. Во многом это связано с тем, что ближайшая японская территория – остров Хоккайдо – испытывает серьёзные социально-экономические проблемы, которые властям пока не удаётся эффективно решать. На этом фоне осуществлено множество успешных проектов в рамках федеральной программы развития Курильских островов. В данной связи тема, которая когда-то обсуждалась – совместная хозяйственная деятельность на островах, – однозначно ушла в прошлое, и возврата к ней не будет.

– То есть для Японии совместное освоение островов неприемлемо?

– Нам неизвестно, что думают на сей счёт японцы. Но мы последовательно реализуем намеченные мероприятия социально-экономического развития, и они уже обеспечивают весьма прочный фундамент для этих территорий. Поэтому очевидно, что в будущем основной акцент будет сделан именно на наши внутренние программы и проекты. При этом мы, естественно, намерены сотрудничать в развитии островов и с другими странами региона, в том числе в сфере туризма.

– Николай Станиславович, вы приступили к своим обязанностям в начале 2024 года, и это назначение стало возвращением в Японию, где вы начинали свой профессиональный путь в 90-х. Тогда страна рассматривалась как один из самых перспективных экономических партнёров. Сейчас отношения заморожены, находятся в «глубоком ледниковом периоде», как вы говорите. Учитывая текущую ситуацию, что прежде всего теряют наши два народа в человеческом и культурном измерениях?

– Потери весьма существенные. И в первую очередь они связаны с теми ограничениями, которые японская сторона ввела именно для людских обменов. Это пресловутые рекомендации Министерства иностранных дел Японии собственным гражданам воздерживаться от поездок в нашу страну. Они лишают прежде всего молодое поколение японцев возможности знакомиться с нашей богатейшей культурой и получать образование в России.

Несколько лет назад здесь происходили вопиющие случаи с оказанием давления на японских студентов, которые хотели получить образование в России. Доходило до того, что, когда в администрации вузов узнавали о планах студентов поехать в Россию учиться, их вызывали в деканат и пытались откровенно «промывать мозги», внушая, что они чуть ли не наносят ущерб интересам японского государства. Но даже после такой «обработки» оставались убеждённые молодые люди, которые от своих намерений не отказывались. Тогда руководство вузов задействовало второй инструментарий – звонили родителям, чтобы те со своей стороны надавили на детей и удержали их от поездки. Разве можно представить себе подобное в стране, которая называет себя демократической?

Тем не менее в таких сферах, как балет, музыка, многие талантливые молодые японцы по-прежнему продолжают ездить в Россию, получать образование, а потом, приобретя высокие навыки, прекрасно выступают в Японии, в том числе периодически и на площадке нашего посольства. Несмотря на негативные рекомендации японского МИД, определённые возможности для культурного сотрудничества, академических обменов, совместных семинаров сохраняются.

В частности, на ежегодной основе проходит масштабное мероприятие – Фестиваль российской культуры в Японии. В этом году программа особенно обширная, поскольку мы отмечаем двадцатилетие фестиваля. Буквально совсем недавно, в июне, сюда приезжал с концертами наш выдающийся пианист Денис Мацуев. Мне удалось побывать на его первом концерте, и, конечно, это была фантастическая атмосфера.

Пользуясь случаем, хотел бы выразить огромную признательность преданным любителям русской культуры, которых в Японии на самом деле очень много. Эти люди живо интересуются культурными событиями, активно посещают мероприятия, внимательно изучают даже те книги, до которых у нас самих подчас руки не доходят. Так что интерес к российской культуре здесь по-прежнему очень высок, и мы этому искренне рады.

– Работая на своём посту в нынешних, не самых простых условиях, вы ощущаете себя скорее «кризис-менеджером» или «хранителем памяти» о том, какими могли бы быть отношения между нашими странами?

– Память, безусловно, очень важна – особенно история двусторонних отношений, и необходимо на неё оглядываться. Но по возможности следует и смотреть вперёд. Мы учитываем тот факт, что политические силы Японии весьма неоднородны. Есть политики с весьма прагматичной точкой зрения, которые смотрят на нашу страну не только как на важного игрока в глобальных геополитических процессах, но и как на близкого соседа, с которым по объективным причинам необходимо стабилизировать отношения и развивать практическое сотрудничество. Стараемся активно контактировать с ними, поддерживать соответствующие настроения.

– Есть ли шанс, что нынешнее «дно» в наших отношениях станет фундаментом для чего-то принципиально нового? И если да, то для чего и когда?

– Наверное, не стоит проверять дно на прочность. Нынешний уровень действительно крайне низкий. К сожалению, основной комплекс двусторонних отношений за последние годы был разрушен целенаправленными и абсолютно неадекватными усилиями нескольких японских премьер-министров. Несмотря на это, объективно сохраняются области практического сотрудничества, в которых нужно искать варианты для совместных проектов, руководствуясь исключительно принципом взаимной выгоды.

---

Юлия Рождественская
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai