Век вкусовщины

За почти век существования «Оскар» остаётся одной из самых влиятельных кинопремий мира, но его статус «эталона качества» давно подвергается обоснованному сомнению. Американская академия кинематографических искусств и наук — это закрытый клуб примерно из 10 тысяч профессионалов, голосование в котором отражает не только художественные достоинства, но и моду, политические настроения и лоббистские усилия. Победа на «Оскаре» повышает кассу и открывает двери карьеры, однако далеко не всегда сигнализирует, что фильм объективно лучший.

История премии полна парадоксов: «Гражданин Кейн» Орсона Уэллса в 1942 году уступил «Как зелена была моя долина» Джона Форда. «Побег из Шоушенка» не получил даже номинации в основной категории в 1995-м, а Альфред Хичкок так и не взял «Оскар» за режиссуру. Разбираемся, как субъективность и вкусовщина были встроены в систему с самого начала и почему доверять «Оскару» стоит только на свой страх и риск.



ГОЛОС НЕ ЗА СВОЕГО КАНДИДАТА

Сейчас Американская академия кинематографических искусств и наук объединяет уже более 11 000 членов — впечатляющую армию голливудских профессионалов, которая до сих пор сохраняет отпечаток своей истории.

Однако то, что остается неизменным, — так это структура. Номинации по-прежнему формируются по отраслевым «ветвям» — актёры голосуют только за коллег-актёров, режиссёры — за режиссёров и так далее. А вот в финальном голосовании за «Лучший фильм» право голоса получает уже вся академия, причём с 2009 года здесь действует система мгновенного перебалансирования голосов — изощрённый механизм, который отсеивает радикальные или слишком поляризованные работы в пользу «безопасных», компромиссных картин, способных собрать широкую, пусть и не восторженную поддержку.

Голливуд давно отшлифовал до блеска проверенную формулу фильмов, снимающихся специально под «Оскар», которую с лёгкой руки кинокритиков прозвали Oscar bait — своеобразной разновидностью наживки для академиков. Это, как правило, солидные биографические драмы о великих исторических фигурах, пронзительные истории о Холокосте, расизме, инвалидности или гендерной идентичности, где каждые 15 минут происходит эмоциональный надрыв, слезы крупным планом, с обязательным участием звёзд первой величины.



Например, «Зелёная книга» 2018 года, которую многие критики и зрители назвали одним из самых слабых обладателей «Оскара» за «Лучший фильм» со времён «Столкновения» (Crash, 2005 г.). Последняя, в свою очередь, сенсационно обошла «Горбатую гору» и до сих пор считается одним из самых спорных выборов в истории премии. По сути, это весьма удобная, примирительная история о расизме, которая скорее успокаивала совесть, чем по-настоящему заставляла сопереживать.

За кулисами же студии и дистрибьюторы тратят на продвижение своих фаворитов миллионы долларов и организуют закрытые показы для членов академии, личные встречи с режиссёрами и актёрами, массовые рассылки рекламных материалов и тщательно выверенные PR-кампании. Злополучный Харви Вайнштейн в 1990-е – начале 2000-х вообще возвёл это искусство в ранг высокого политического менеджмента, превратив Miramax в настоящую «машину по сбору "Оскаров"». Достаточно вспомнить, как в 1999 году его студия, по разным оценкам, потратила около 5 миллионов долларов (а возможно, и значительно больше) на агрессивную кампанию «Влюблённого Шекспира», которая позволила обойти фаворита — «Спасти рядового Райана» Спилберга.

Сегодня бюджеты на такие кампании, хотя и регулируются строгими правилами академии, продолжают оставаться астрономическими: по оценкам индустрии, борьба за номинацию «Лучшая картина» может обойтись в 5–15 миллионов долларов, а в топ-кейсах — и до 20–30 миллионов. В итоге «Оскар» превращается из конкурса талантов в дорогостоящий маркетинговый турнир, где победа нередко достаётся тому, кто лучше всех сумел совместить «правильную» тему, звёздный каст и, самое главное, умелое лобби.


ПОЛИТИЗАЦИЯ И СНИЖЕНИЕ КУЛЬТУРНОГО ВЕСА

В середине 2010-х годов кампания #OscarsSoWhite, разразившаяся после двух подряд церемоний без единой актёрской номинации для небелых исполнителей, заставила академию резко ускорить процесс «обновления» своего состава. То, что когда-то было преимущественно пожилым, белым и мужским клубом (в 2015 году — около 92 % белых и 75 % мужчин), начало активно пополняться женщинами, представителями этнических меньшинств и международными кинематографистами. За несколько лет число женщин среди членов удвоилось, а представителей «непредставленных» групп — утроилось, что привело к заметному росту разнообразия в номинациях: если до 2015 года лишь 8 % номинантов были из расово-этнических меньшинств, то в последующие годы этот показатель вырос до 17 %.

Однако следующий шаг — введение обязательных «репрезентативных» и «инклюзивных» стандартов с 2024 года — уже вызвал гораздо более острые споры. Чтобы претендовать на звание «Лучшего фильма», картина теперь обязана выполнить как минимум два из четырёх стандартов по представленности на экране, в руководстве съёмочной группой, в программах стажировок и даже в маркетинге. Формально это должно лучше отражать глобальную аудиторию. На практике же, как иронизируют критики, такие правила порой превращают художественный конкурс в бюрократический чек-лист, где соответствие актуальной повестке иногда оказывается весомее чисто кинематографических достоинств.

Параллельно с этими внутренними трансформациями «Оскар» стремительно теряет культурный вес в глазах широкой публики. Рейтинги трансляций в США продолжают неумолимо снижаться: если в конце 1990-х церемонию смотрели более 50–57 миллионов человек, то 98-я церемония в 2026 году собрала всего около 17,9 миллиона зрителей — на 9 % меньше, чем годом ранее. Зрители всё чаще игнорируют официальную помпезность и голосуют ногами: кто-то переключается на мнение критиков с Rotten Tomatoes и IMDb, кто-то доверяет фестивальным наградам из Канн, Венеции или Берлина, а кто-то просто формирует собственное мнение со временем.

При этом академия, безусловно, умеет выбирать настоящие шедевры: достаточно вспомнить триумф «Паразитов» (2019 г.), дерзкого «Всё везде и сразу» (2022 г.) или мощного «Оппенгеймера» (2023 г.), не говоря уже о классике вроде «Крёстного отца» и «Списка Шиндлера». Однако история премии упрямо напоминает, что рядом с подлинными жемчужинами нередко оказываются фильмы весьма среднего пошиба, в то время как признанные гении — Кубрик, ранний Скорсезе, Хичкок и многие другие — часто уходили без главных наград.

«Оскар» всё больше превращается в чуткий барометр вкусов и ценностей именно голливудской элиты в текущем моменте, а не в универсальный эталон кинематографического совершенства. И чем откровеннее это зеркало отражает внутренние политические и демографические сдвиги индустрии, тем громче звучат вопросы о его культурной релевантности.


ЧТО В ИТОГЕ ЗНАЧИТ ВЗЯТЬ «ОСКАР» СЕГОДНЯ

Премия по-прежнему способна серьёзно влиять на коммерческий успех, особенно на международных рынках, где золотая статуэтка способна значительно поднять престиж и продажи, а также обеспечивает мощный карьерный импульс для актёров и режиссёров, позволяя им требовать более высокие гонорары. Однако она окончательно утратила былую монополию на определение того, что действительно «лучшее» в мировом кинематографе.



Через почти сто лет после первой церемонии 1929 года премия стала заметно более инклюзивной — и одновременно более политизированной. Это, впрочем, не приговор и не диагноз неизбежного упадка, а, скорее, трезвая констатация очевидного: «Оскар» всегда был и остаётся продуктом своей эпохи, своей индустрии и своей довольно закрытой среды.

Он отлично показывает, чего хочет голливудский истеблишмент здесь и сейчас, но претендовать на роль вечного и беспристрастного эталона кинематографического совершенства ему уже давно не стоит. В конечном счёте лучшее кино — то, которое трогает именно вас, а не то, которое сумело набрать нужное количество голосов.

---

*Деятельность «Международного общественного движения ЛГБТ» запрещена в Российской Федерации
Иван Коновалов
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai