Самсунговская «дорама»

Южная Корея застыла в ожидании масштабной забастовки работников Samsung, которая должна стартовать 21 мая. Конфликт начался как корпоративный спор о премиях, но быстро перерос в проблему глобального масштаба. Все правительство Южной Кореи пытается помирить рабочих и топ-менеджмент. А зарубежные IT-гиганты заранее подсчитывают убытки. Повод для беспокойства действительно есть: коллапс производства в Samsung рискует обрушить южнокорейский экспорт и поставить под угрозу мировой рынок карт памяти.


АНАТОМИЯ ПРОТЕСТА

Внутренний конфликт в Samsung постепенно разгорался с начала года. Проблемы начались уже в январе, когда компания публично отчиталась о рекордной выручке благодаря выпуску новых чипов памяти. В 2025 году корпорация заработала $233 млрд — на 11 % больше, чем в 2024-м. Однако сотрудники триумфа не ощутили: из-за внутрикорпоративного правила, которое ограничивало ежегодные премии 50 % заработной платы, они получили выплаты в разы меньше, чем инженеры конкурентов Samsung.



Уже в феврале профсоюзы предъявили руководству компании список требований. Среди них была отмена верхнего потолка премий, повышение базовых зарплат и обязательство перечислять 15 % операционной прибыли на бонусы сотрудниками. Samsung согласилась сделать лишь разовые выплаты и отправить в фонд премий 10 % выручки — но не всей компании, а лишь ее полупроводникового отделения. После нескольких раундов переговоры провалились.



Уже 23 апреля рабочие полупроводникового завода Samsung в городе Пхёнтхэк вышли на однодневный митинг за повышение зарплат. Акция стала крупнейшей в истории корпорации — в ней участвовали 34-40 тысяч человек. Одновременно профсоюзы выставили компании ультиматум: если требования не удовлетворят, то с 21 мая они начнут грандиозную 18-дневную забастовку с участием 48 тысяч рабочих.

Скандал привел в тому, что президент Samsung Ли Чжэ Ён публично извинился и призвал разрешить ситуацию мирным способом. Несмотря на это, боссы Samsung и рабочие до сих пор не пришли к единому знаменателю.


СЛИШКОМ БОЛЬШОЙ, ЧТОБЫ УПАСТЬ

По мере увеличения масштабов конфликта в него пришлось вмешиваться всему правительству Южной Кореи. Помирить профсоюзы и менеджмент пытается лично президент страны Ли Чжэ Мён. В правительстве к ситуации относятся как к угрозе национальной безопасности и предупреждают о катастрофических последствиях в случае, если стачка все-таки произойдет.

Причина столь пристального внимания к проблеме весьма банальна: для Samsung в Южной Корее действует правило «слишком большой, чтобы упасть». Мегакорпорация генерирует примерно 13 % южнокорейского ВВП и обеспечивает ей 25 % экспорта за рубеж.

Во время апрельского митинга суточное производство завода Samsung в Пхёнтхэке просело на 58 %. В масштабах всей компании — это сокращение выпуска карт памяти на 18 %. Центробанк Южной Кореи подсчитал, что 18 дней забастовки могут стоить стране 0,5 % ежегодного роста ВВП. В денежном выражении ущерб составит до 30 трлн вон (или $20 млрд). Ситуацию усугубляет то, что на Samsung приходится 36 % мирового рынка оперативной памяти. Из-за забастовки под угрозой окажутся 3–4 % мировых поставок, что приведет к скачку цен на электронику по всему миру.

Угроза масштабного кризиса заставила официальный Сеул пойти на превентивные меры. Так, он уже предписал ключевому техническому персоналу оставаться на рабочих местах, несмотря на стачки. Южнокорейские суды под угрозой гигантских штрафов ($72 тыс. в день) также приказали профсоюзам не пытаться нарушить работу критических предприятий. В крайнем случае правительство Южной Кореи готово задействовать тяжелую артиллерию — закон об «экстренном регулировании трудовых споров». Он позволяет государству принудительно заморозить любую забастовку на 30 дней, если она угрожает национальной безопасности и экономике.


ЧЕБОЛИ ПРОТИВ РАБОЧИХ

Ситуация вокруг Samsung — симптом более серьезной «болезни», от которой страдает вся южнокорейская экономика. Вся она фактически держится на чеболях — гигантских конгломератах, вроде Samsung, контролируемых семейными кланами.

В период бурного экономического роста второй половины XX века — так называемого «чуда на реке Ханган» — между чеболями и корейским обществом сформировался негласный пакт. Корейцы были готовы вкалывать по 60–70 часов в неделю и демонстрировать абсолютную преданность корпорации. Взамен чеболи давали пожизненный наём, патерналистскую заботу и путевку в средний класс. Нынешние инженеры больше не хотят «умирать на производстве» ради величия бренда. Однако авторитарная корпоративная культура не очень-то хочет идти в ногу со временем — чему активно потакают южнокорейские власти, которые в любой непонятной ситуации встают на сторону корпораций.

В Samsung проблема стояла особенно остро. Владельцы компании до последнего не хотели создавать даже профсоюзы. Любые попытки рабочих объединиться подавлялись методами на грани фола — слежками и увольнениями. На уступки они пошли лишь в 2019 году — тогда в Samsung и появился первый профсоюз. Да и то для этого потребовалось, чтобы глава корпорации Ли Чжэ Ён попал в коррупционный скандал и получил реальный тюремный срок.



Но, в отличие от Samsung, SK Hynix не стала спускать прибыль на выплаты топ-менеджменту. Вместо этого в сентябре прошлого года компания заключила историческое 10-летнее соглашение со своими профсоюзами. Согласилась отменить аналогичный 50-процентный лимит на премии и создала премиальный фонд для работников, куда стала перечислять 10 % своей операционной прибыли. То есть пошла на то, от чего сейчас отказываются боссы Samsung.

Как итог: в начале 2026 года работники SK Hynix получили премии, которые достигали почти 3000 % от базового оклада. Именно это спровоцировало бунт в Samsung. Сначала инженеры начали молча переходить к конкурентам. А затем пошли на открытый конфликт со своим руководством. Так SK Hynix невольно задала новый стандарт условий труда в Южной Корее.


ЧЕМ ЗАКОНЧИТСЯ КОРЕЙСКАЯ «ДОРАМА»?

Поскольку профсоюзы для Южной Кореи — явление относительно новое, стране еще не приходилось сталкиваться со столь масштабной проблемой. В Samsung до этого забастовка профсоюза прошла лишь однажды — в 2024 году. Продлилась она один день, а участвовали в ней всего 6 тыс. человек. Поэтому ситуация двухгодичной давности не идет ни в какое сравнение с нынешней.

Сомнительно, что сейчас кто-то доведет конфликт до стачек и реального коллапса производства. Это не выгодно никому — ни рабочим, которые в случае забастовки теряют зарплату, ни менеджменту, теряющему контракты, ни тем более правительству. Утром 19 мая председатель Национальной комиссии по трудовым отношениям уже заявил, что в ходе интенсивных переговоров «стороны сблизили позиции по некоторым разногласиям». Так что наиболее вероятным сценарием будет компромисс, который позволит всем сторонам сохранить лицо.

Однако, каков бы ни был исход майских переговоров 2026 года, очевидно одно: прежней безоговорочной покорности рабочих в Южной Корее больше нет. Эпоха, когда чеболи могли управлять людьми с помощью приказов и патриотических лозунгов, безвозвратно ушла в прошлое. Теперь за право создавать будущее приходится платить по вполне рыночным ценам.

---

Виталий Рюмшин
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai