Родина отца

Этой весной в Лондоне проходят сразу две выставки Маро Горки – американо-армянской художницы, дочери одного из основоположников абстрактного экспрессионизма Аршила Горки. Галерея Saatchi сосредоточилась на живописных работах Маро разных лет, начиная с 1980-х годов, самого активного периода творчества художницы, и заканчивая двумя большими холстами – Spring Vines («Весенние лозы») и Autumn Vines («Осенние лозы»), дописанными зимой прошлого года. В то же время другая лондонская галерея Long&Ryle, более 40 лет представляющая работы Маро Горки в Англии, выставила не менее интересные её рисунки, которые к тому же можно купить вовсе не за баснословные деньги, – удивительный, редкий случай для современного арт-рынка.

Маро Горки родилась в 1943 году в Нью-Йорке в семье армянского беженца из Вана Аршила Горки и американки Агнес Магрюдер, которую он прозвал на армянский манер – Мугуч. Первые годы Маро и её младшей сестры Наташи прошли в мастерской Аршила на Манхеттене, в богемной художественной среде, не совсем подходящей для семейной жизни с двумя маленькими детьми. Но именно там Маро делала свои первые шаги – шаги ребёнка и шаги художника. Правда, рисовать и держать кисть в руках она стала раньше, чем ходить.

Друзья папы, частые гости в студии Аршила (среди них сюрреалисты Андре Бретон и Роберто Матта), рассказывали девочке самые невероятные и увлекательные вещи о цветах и красках! Сам Аршил не хотел, чтобы Маро в дальнейшем ходила в школу, он желал, чтобы она только и делала, что рисовала. В то же время, когда Маро перебиралась с собственного мольберта на отцовские холсты, он злился. Дети мешали ему работать. В документальном фильме Without Gorky, снятом в 2011 году его внучкой Козимой Спендер, Мугуч с горечью вспоминает, как она с детьми изнурительно долгими часами гуляла в парке и по городу, лишь бы Аршил мог в тишине писать и не раздражался.

Когда Маро было пять, отец покончил с собой. Нет чего-то совершенно неожиданного в таком трагическом уходе человека, пережившего геноцид, гибель матери, страшную болезнь и аварию, и кто знает, что ещё саднило душу Аршила, о чём он, возможно, никому не говорил.

Хоть Маро и росла в космополитичной урбанистической среде, жила, кроме Америки, по многу лет в Англии, во Франции, в Испании, хотела она более далёкого от «цивилизованного мира» существования, а мысль о том, чтобы растить детей в большом городе, приводила её в ужас. И в 1967 году, окончив учёбу в лондонской Школе изящных искусств Феликса Слейда, она вышла замуж за скульптора и писателя Мэтью Спендера и уехала с ним в Италию.

Маро Горки. Зима в Торнано. 2007

В начале 1990-х австралийский живописец Джефри Смарт подарил семейству Горки-Спендер пару павлинов, которые начали активно размножаться, и вскоре стало их вместо двух – семнадцать. Естественно, что эти хвостатые красавцы тут же заняли свое место на холстах Маро (как такое не рисовать!). Кстати, можно предположить, что из-за этой «павлиньей» истории и родилось название кинокомпании дочки Маро и Мэтью, режиссёра Козимы Спендер, – Peacock Pictures (англ. peacock – «павлин»).

Всё, что окружало Маро, она переводила на язык форм и цветов. Она будто проникала внутрь материй, изучала их под лупой, а затем выныривала, возвращалась к белому листу и рассказывала об увиденном, используя свою оригинальную технику. Диалог действительности и воображения.

После рождения девочек, Козимы и Саскии, Маро работала намного меньше, чем бы ей хотелось. Но по мере того как дети росли, прибавлялись силы и у самой Маро. Настоящий профессиональный рывок случился в начале 1980-х: в 1983 году в Лондоне Сара Лонг устроила первую серьёзную выставку Маро Горки. Та самая Сара Лонг, которая этой весной вот уже в который раз открывает в Saatchi и в своей галерее Long&Ryle выставку Маро. История успеха этой по-настоящему талантливой женщины развивалась буквально на глазах у Сары, и сегодня можно смело утверждать, что 82-летняя Маро Горки – большой художник с международным признанием.

Маро Горки. Осенние лозы. 2025

И дело вовсе не в том, чья она дочь. Ей давно удалось уйти из тени знаменитого отца (а это вовсе не так просто). Но его присутствие незримо и, наверное, бессознательно всегда где-то очень близко.

«Я ношу в себе родину моего отца», – говорит Маро. И внимательный зритель с настроенной оптикой это увидит, узнает, почувствует, несмотря на то что её пейзажи фактически итальянские, греческие, ближневосточные, а не армянские. В качестве, возможно, не совсем правильного, но любопытного эксперимента, можно было бы поставить рядом «Плато в Наксосе» Маро и один из армянских пейзажей Мартироса Сарьяна. Глядя на них, возникает какое-то неуловимое ощущение родственности.

Маро Горки. Плато в Наксосе. 1988

Ответом Маро и на травмы детства, и на травму выжившего в геноциде потомка, и на несчастливый брак родителей стало её пронизанное любовью и жаждой жизни искусство.

И конечно, её собственная семья и то, как и какую жизнь она построила: любящий муж, искренне восхищающийся её талантом, двое детей и четверо внуков, роды одного из которых прошли в «родовом гнезде», в доме Горки и Спендера (как рассказывает Маро, акушерке нужно было лишь «поймать» малыша), профессиональная самореализация, а ещё – любимый сад с тысячей деревьев, посаженных своими руками.

Карина Ерицян, Армянский музей Москвы и культуры наций