Жизнь как метафора

Жизнь как метафора

Эннио Флаяно, итальянский прозаик, один из авторов сценариев к десяти фильмам Федерико Феллини. Ему принадлежит роман «Время убивать»: трагическая история молодой эфиопки и итальянского лейтенанта разворачивается на фоне итало-эфиопской войны 1935–1936 годов и отличается яркой кинематографичностью. Произведение опубликовано в № 5-6 журнала «Иностранная литература».


В своих произведениях Эннио Флаяно (1910–1972) выступает как тонкий и ироничный моралист, при этом не лишенный жесткости. Его прозаические и драматические произведения проникнуты оригинальной сатирической жилкой и яркими гротесковыми вплетениями, посредством которых он без труда клеймит парадоксальные аспекты современной действительности.


Роман «Время убивать» был написан Эннио Флаяно в 1947 году по настоянию его друга, итальянского журналиста Лео Лонганези — и тогда же роман стал первым лауреатом престижной итальянской литературной премии «Стрега», учрежденной в том же году.


Книга не только представляет собой яркое символическое изображение итало-эфиопской войны 1935–1936 годов, которая анализируется автором с присущей ему иронией. Она демонстрирует, в каком положении оказывался итальянский солдат в землях Эфиопии во время вторжения. Так, благодаря главному герою автор делает акцент на среднем классе, который готов буквально на все ради спасения своей репутации.


Главный герой, от лица которого и ведется повествование, — итальянский лейтенант, который, получив короткий отпуск, оставляет свой гарнизон, чтобы вылечить зуб в соседнем городке. Попутный грузовик терпит аварию, и мужчина вынужден продолжить путь пешком через лесную чащу, чтобы выйти на другую трассу и поймать другую машину. Тропинка, которая должна была вывести путника напрямик, оказывается лабиринтом. Эфиопский лес не выпускает героя, обрекая его на долгое, запутанное, мучительное скитание по душной чаще и полному сомнений и раскаяний внутреннему миру. После роковой встречи с туземкой и последующего трагического происшествия, лейтенант понимает, что заразился проказой, и начинает свое, по сути, бегство — от болезни и воспоминаний о содеянном. Содеянном преступлении? Или все же благодеянии? Да, благодеянии, ведь он действовал не из страха оскандалиться, навредить своей карьере и репутации, а из гуманных соображений — нажал на курок револьвера, чтобы избавить человеческое существо от предсмертных мучений. Герой полон раздумий и сожалений, его снедает досада, оттого что обстоятельства сложились не в его пользу, оттого что эта чуждая, враждебная африканская земля поймала-таки его в ловушку. Его снедает страх перед лесной чащей, знойной, кишащей паразитами, дикими животными, — чащей, олицетворяющей собой молчаливую, подозрительную, затаенную Эфиопию, где он незваный гость, где он враг, на данный момент победивший, и где он хозяин... Эфиопия в потрясенном сознании героя наполняется образными, гротескными, в какой-то мере даже мистическими подтекстами.


Настигнут ли лейтенанта его «благоволительницы», богини мести, или он будет прощен силами небесными и земными и вернется домой, в дорогую сердцу Италию? И герою, и читателю приготовлено неожиданное завершение истории. Финал вполне кинематографический, ведь Эннио Флаяно прежде всего сценарист (к слову сказать, работавший с Федерико Феллини над «Ночами Кабирии», «Сладкой жизнью» и другими фильмами).


Таким образом, проказа в романе приобретает новую, более сложную коннотацию, превращаясь в глубокую метафору болезни духовной. Сам автор писал так: «Может быть, речь идет уже не о проказе, а о более изощренном и неотвратимом зле, том зле, которое появляется в нас, когда наш опыт рассказывает нам, кто мы есть на самом деле. Вот что не только драматично, но и поистине трагично».


Эннио Флаяно «Время убивать»

Перевод с итальянского Геннадия Федорова


Фрагмент:

Я посмотрел на часы, они показывали десять. Значит, я отшагал уже час и двадцать минут. Тропа была узкая, иногда она раздваивалась, чтобы скоро соединиться вновь, достаточно удобная, слишком удобная тропа с несколькими короткими подъемами и длинными ровными отрезками. Именно эта ее особенность заставила меня думать, что я ошибся. И уже полчаса не попадались останки гниющих на солнце мулов. Разумеется, мулы не дохнут возле километровых столбов, не лежат на равном удалении вдоль дороги, даже если и приучены к военной дисциплине. Вы можете найти в одной яме сразу трех, ведущих таинственную беседу, а потом пройдете с десяток километров и не встретите ни одного. Скорее всего, я ненамного поднялся над уровнем реки. Может, на сотню метров. Возвышенность была передо мной, она виделась все отчетливее, хотя лесок часто ее закрывал.

Я продолжил путь, полагая, что однажды выбранная кратчайшая дорога не обсуждается. Я мог неожиданно выйти на склон холма рядом с какой-нибудь дымящейся полевой кухней, может, к стоянке грузовиков, — таковы эти тропы.

Я выбросил из головы мысль о неверной дороге и шел дальше. Усталости не было, напротив, воздержание в пище делало ноги проворными, а тело легким, да и вещей в моем ранце было немного. Мешал револьвер на боку, хотелось сунуть его в ранец, но я был один, более того, в незнакомом лесу, среди опасностей, которые невозможно предугадать, да и не нужно, чтобы не омрачать себе путь к четырем дням свободы. И еще эта зубная боль, глухая и ноющая, временами доводившая до скулежа. Таблеток оставалось три.

А если вместо хамелеона мне попалась бы утренняя гиена, утомленная поисками падали и готовая пойти на компромисс со своими вкусами? Еще больший ужас вызывает ее помет на тропе, на который абориген указывает вам с гримасой отвращения.

Нет, никаких гиен. Они бродят только по ночам, и жаль, что не говорят о литературе, как оставленные вдалеке друзья, иначе было бы чем заняться во время бессонницы.

Да, я ошибся, ошибся во всем. Во-первых, в том, что пошел по короткому пути. Во-вторых, в том, что выбрал именно эту тропу. Действительно, она ни разу не пересекла дорогу, как я наивно предположил раньше. Поэтому мне не удастся остановить какой-нибудь грузовик, например, тот, чей приглушенный шум долетал до меня сейчас. Он был, по меньшей мере, в трех километрах от меня и шел на подъем.

Охваченный необъяснимым беспокойством, я проследил за шумом, но, поскольку тропа сворачивала на север, то есть к возвышенности, я возобновил путь. Да, с направлением вышла промашка, но не надо драматизировать события, дойду за пару часов, теперь тропа шла на север и становилась все круче.

Перейдя пересохший поток (там оставалось несколько луж с довольно чистой водой и кучка зеленых деревьев, все тех же проклятых деревьев, пусть и зеленых), я вновь зашагал по тропе, шедшей круто вверх через густой, усеянный термитниками лесок. Какая-то черная птица с криком отделилась от дерева и полетела вперед искать насеста. Было ощущение, что за мной следят, но, может, так казалось от усталости и из-за упрямо ноющего коренного зуба. Я стал насвистывать, и скоро мне в голову пришли приятные мысли, в первую очередь, об отпуске. Потом мысль о жгущем карман письме, которое можно перечесть прямо сейчас, дорогое письмо, оно всегда было при мне. Я попытался разобрать несколько неясных, поспешно нацарапанных слов, которым придавал очень большое значение. Может, те немногие слова могли ответить на все тревожившие меня вопросы, но, как обычно, после того, как я разобрал их, пришло разочарование, — особого значения не было в словах, торопливо выведенных рукой очень спокойной женщины.

— Печально, — сказал я.

Теперь в лесу росли высокие кусты, закрывавшие обзор, что заставило меня еще раз остановиться и обдумать свое положение. Я находился в долине притока реки, следовательно, удалился как от моста, так и от возвышенности, поскольку ее вершина сливалась теперь с далекими горами. Русло лежало в ложбине, пробитой текущим с севера притоком. Подо мной виднелась небольшая речушка, почти скрытая растительностью.

Древний покой в этих местах. Все как в самый первый день, день сотворения мира. Должно быть, спуститься вниз к речушке не трудно, но какие соображения могли привести туда людей? Вряд ли необходимость переправиться или рыбная ловля, которой здесь никто не занимается, меньше всего нужда утолить жажду, поскольку вода есть в избытке на возвышенности, и как место поселения речной берег никого не мог прельстить в этой жаркой зоне. Удовольствие от экскурсии? Местные жители не любят шумных сборищ. Спустившись к берегу, я нашел бы там лишь следы животных и ничего больше. Похоже, туда не вела ни одна тропа, и мне пришлось бы самому ее прокладывать. Но чего ради? И все же мелькнула мысль спуститься, так укоренилась во мне страсть к бесполезным предприятиям. Разве только я один такой неудачник? Хотя теперь-то начинаю подозревать, что это именно так.

Легкий бриз вызывал рябь в одном месте на совершенно спокойной поверхности воды. Присмотревшись, я решил, что это гниющий ствол дерева. Но ствол скользнул и исчез — значит, крокодил, а может, только игуана. С высоты трудно оценить размеры.

“Наверное, ждет меня”, — подумал я, и мысль показалась забавной. Однако смеяться не хотелось, и я побрел лесом дальше.

Тропы больше не было.

Это стало тревожить меня до такой степени, что я прошел километр, может, два назад в направлении моста, стараясь идти на подъем. Слишком поздно вспомнил я о предосторожности, которую должен был соблюсти раньше: изредка оставлять на растениях обрывки бумаги. Сколько раз мы смеялись над нашим командиром, когда он пробирался через лес с рулоном бумаги, через каждые пятьдесят шагов оставляя обрывки и даже нумеруя их. Теперь на поиски верной дороги уйдет уйма времени. Шагал я быстро и, если бы дошел хотя бы до первого потока, понадобилась бы еще пара часов, чтобы вновь оказаться у моста под ироничными взглядами рабочих. Светловолосый парень спросит меня: “Вы что-то забыли?” — и больше не скажет ничего. Вернуться назад —хорошее решение, надо только найти ручеек. Но поток зарождался именно в том месте, где я его пересек. Если я не найду это место, о ручье бесполезно и говорить.

Было и другое решение: пробраться вверх прямо к возвышенности. Возвышенность не была миражом, она существовала и, преодолев перепад высотой в четыреста или пятьсот метров, я мог бы ее достичь. Я смело поднялся на первый горб и оказался на другой площадке, похожей на ту, что я только что оставил, такой же плоской и пустынной, с такими же деревьями. Вот так, преодолевая террасы одну за другой, я думал добраться до цели, может, сейчас будучи к ней ближе, чем надеялся.

— Смелее! — громко сказал я.

Раздраженный своей достойной экскурсанта промашкой я решил выбираться, идя на подъем к вершине возвышенности, по крайней мере, до того, как солнце спрячется за следующую. Приободрившись, я возобновил подъем, но, оказавшись на третьей террасе, понял, что потерпел фиаско.

Прямо передо мной высилась базальтовая стена. Слева терраса шла наклонно. Я мог пойти по тропе направо, но стоило ли добавлять еще одну неудачу к уже достаточно неудачному предприятию? Незачем еще больше удаляться от моста. Я мог попытаться пройти слева, но и это было бы тоже бесполезно, потому что тропа не огибала стену, а терялась в глубоком обрыве. Искать выхода у этой обжигающе горячей стены с риском для жизни? “Решайся и возвращайся назад”, — сказал я себе.

Теперь, хоть и не хотел обольщаться, я унюхал-таки вонь от падали мула. Может, то было спасение. Я повел глазами, и рука сразу дернулась к револьверу, екнуло сердце. Прислонившийся к валуну, на земле неподвижно сидел абиссинец, подпирая тощую голову рукой и внимательно глядя на меня одним открытым и вторым прикрытым глазом.

Стена отразила мой крик, абиссинец не шевельнулся. Только стая воронов похоронным фейерверком взлетела за моей спиной. Птицы сразу вернулись на место.

Я поспешно отошел и наткнулся на второй труп. Он лежал, растянувшись и тыча в небо неподвижной рукой. За ним еще один воин лежал ничком в вечном покое, уложив голову на предплечье, может, вслушиваясь в слова того, чья рука указывала в небо. Они лежали среди остатков своего лагеря, среди пустых жестянок из-под керосина и пепелища костра между камнями. На камнях кастрюля, в которой какое-то варево уже давно перестало вариться.

В этот раз остановившаяся взглянуть на меня с симпатией белка не вызвала у меня улыбки. Я повторял себе, что если поддамся панике, то здесь и останусь. Если бы я бросился бежать (что мне действительно хотелось сделать), если, подавляя страх, принялся бы кричать, что вышло бы тогда? Нужно было спокойно все обдумать, отдохнуть немного в тени мало-мальски дружелюбного дерева. Я пытался сохранить остатки самообладания, которые, похоже, терял. Вдобавок остановились часы.

Но что там за шум? Я напряг слух, силясь услышать успокаивающий гул грузовика, но он был очень далеко, слишком далеко!

Я развернул топографическую карту, дабы найти на ней реку и селение на возвышенности, которые и были моей первоначальной целью. Несколько тропинок шли от реки, я нашел переправу, то есть место строительства моста. Все было очень приблизительно, речушки не наблюдалось, а названия тропинок говорили о том, каким романтизмом вдохновлялся топограф. Выпустить карту со многими пробелами было нельзя, и он по своей прихоти снабдил ее короткими фразами: Возможное стойбище пастухов или Место сборища страусов. Только тогда я понял, что карта была очень старая, изданная, наверное, с полвека назад.

Рассмеявшись, я воспрянул духом и немного успокоился. Но должен добавить, что звук моего голоса, такой чужой в этом месте, быстро пресек мою зыбкую радость, и я погрузился в еще более мрачное беспокойство. “Я не выберусь отсюда”, — думал я. Мысль провести ночь рядом с трупами и на рассвете увидеть указывающую в небо руку показалась мне невыносимой. Я еще раз посмотрел на карту, там значилась тропинка, может, именно та, с которой я сошел раньше, или короткая дорога, по которой я не сумел пройти. Она называлась Харгез.

Я побрел назад, прошел обе террасы и снова углубился в лес. Спустя час, смертельно уставший, уселся возле термитника…


oshibok-net

В иллюстрации использовано изображение автора Vicons Design (CCBY3.0) и изображение автора Christopher T. Howlett (CCBY3.0) с сайта https://thenounproject.com/ и фото с сайта https://unsplash.com/
20.12.2023
Важное

Во второй половине 2024 года операционная прибыль компании Nokia упала на 32%.

20.07.2024 13:00:00

Electronic Arts анонсировала футбольный симулятор EA Sports FC 25.

20.07.2024 09:00:00

Скелет динозавра был продан на аукционе Sotheby’s за 45 миллионов долларов.

19.07.2024 17:00:00
Другие Статьи

Африка становится важным политическим игроком, влияющим на мировой порядок.

Стартап, предлагающий криптовалюту за сканирование радужной оболочки, вызвал недоверие во многих странах.

Шведский стоматолог родом из Нигерии стал одним из самых успешных музыкантов 1990-х годов.

Как развивались отношения африканских стран с Китайской Народной Республикой?