Управление развитием ЕАЭС в особый период

Кандидат экономических наук, помощник члена Коллегии (министра) по интеграции и макроэкономике Евразийской экономической комиссии С. Ю. Глазьева Сергей Ткачук представил свой доклад в рамках XXV Международной научно-практической конференции, которая прошла на экономическом факультете РУДН имени Патриса Лумумбы. Информационное сопровождение организовал партнер Евразийской медиагруппы — сеть TV BRICS. 

Тему своего выступления я обозначил как «Управление развитием ЕАЭС в особый период» по двум причинам. Первая, именно управлять развитием, а не условным ростом. Поскольку на сегодняшний день можно констатировать, что мы имеем формальный рост, но без ощутимого развития. Если говорить о евразийском измерении, то у нас, например, взаимная торговля во внешнеторговом обороте подросла до 80 млрд, но в относительном выражении это всё еще не больше 15% от внешнеторгового оборота. И именно показатели взаимной торговли свидетельствуют о зрелости того или иного интеграционного объединения.

Вторая причина, в названии отображено это словосочетанием «особый период», это прежде всего наша готовность к концентрации ресурсов, средств и инструментов на решение задач подъёма производства, необходимого для решения вопроса войны и мира. И инерция здесь противопоказана. Речь идёт об обеспечении опережающих темпов роста, но не просто выше среднемировых, а таких темпов, которые гарантируют победу прежде всего над самими собой. Речь идет о когнитивной победе, умении развернуться вовнутрь, развернуть все силы и средства на внутреннее развитие.

Если говорить о торговле, об изменении баланса сил, о радикальных изменениях в геоэкономике, то говоря о Евразийском экономическом союзе, можно констатировать, что в 2022 году по сравнению с 2021 годом у нас, конечно, «провалилась» торговля – импорт с так называемыми недружественными странами: с Европейским союзом упал на 1/3, а с США почти на 45%, с Японией на 40%, на 35% с Великобританией. При этом у нас происходят симметричные процессы, компенсирующие это падение. В 2022 году импорт из КНР в страны Евразийского союза вырос на 1/4, из Турции на 1/3, до 40%, вырос импорт из Узбекистана, который является наблюдателем в ЕАЭС, а также из Египта. Смены векторов очевидны.

Если говорить о географической структуре в целом, то импорт из недружественных стран в 2022 году по сравнению с 2021 годом упал в среднем на 12% (с 54 до 41 процента), соответственно, с 46% до 60% вырос импорт из стран, которые не относятся к категории недружественных.

Смещение акцентов во внешнеторговой политике очевидно, и я берусь утверждать, что оно стало таковым задолго до начала известных событий прошлого года.

Попытки притянуть за уши политику, поставив её во главе угла при направлении торговых потоков, выглядят достаточно наивно и несостоятельно. Если проследить динамику, например, с 2014-2015 года, то тенденция уменьшения внешней торговли со странами Европейского союза и США наметилась ещё тогда, тогда же симметрично начала расти торговля с Китаем и Индией, и с другими государствами. Если говорить о системе управления развитием, то следует говорить не только о стратегическом планировании, а ставить вопрос о стратегическом управлении.

Перед нами была поставлена задача обеспечить темпы экономического роста выше среднемировых с опережающим инвестированием в опорные отрасли и производства нового технологического уклада. И, соответственно, эта задача требует кардинального пересмотра всей системы стратегического управления.

Система стратегического управления, наряду с входящими в неё экономическим прогнозированием, индикативным планированием и программированием, опирается главным образом на стратегическое планирование, которое необходимо для увязывания всех элементов системы управления экономикой в единое целое. Здесь и прогнозы изменения условий функционирования экономики, общие направления и достижения поставленных целей социально-экономического развития, которые потом разворачиваются в задачи и целевые программы. Последнее, я имею в виду программы, реализуются в инвестиционных и инновационных проектах. Важнейшей составляющей стратегического управления является наличие обратной связи для осуществления контроля, без которого вся система нежизнеспособна. Нужно сказать, что формально у нас планирование восстановлено законом «О стратегическом планировании в РФ» 2014 года. В целом по РФ насчитывается около 60000 документов стратегического планирования, которые подготовлены в соответствии с основополагающим законом. У нас есть национальные проекты, до этого были программы, однако вся эта система достаточно инертна, потому что нет механизма исполнения, нет инструментов и институтов, которые обеспечивают ответственность за реализацию этих документов стратегического планирования.

Российская экономика находится в хроническом состоянии околонулевых темпов роста. Почему? Потому что не инструментов реализации стратегических целей, ответственности за исполнение документов стратегического планирования. Конечно, этот тезис можно опровергнуть с точки зрения формальных показателей: конечного спроса домохозяйств, объёма грузоперевозок, их переориентации с точки зрения целевых показателей, которые декларируют наш мегарегулятор на удержание инфляции в определённых регулятором коридорах. Но реальный сектор экономики не обманешь. Неэнергетический сектор и выпускаемая им продукция по-прежнему находятся вне зоны рентабельности, издержки в отсутствии рефинансирования даже оборотных средств, я уже не говорю о расширенном воспроизводстве, закладываются в конечную цену продукции, это разгоняет инфляцию. Природа российской инфляции остаётся немонетарной.

Полагаю, что динамика интеграционных процессов в рамках ЕАЭС – это отсутствие целостной системы стратегического планирования и зеркало макроэкономической динамики в России. Сейчас для того, чтобы придать ускорение развитию ЕАЭС реализуются стратегические направления развития Евразийской экономической интеграции до 2025 года. Реализуются не на 100% эффективно, хотя этот документ был принят именно для того, чтобы «расшить» узкие места функционирования общего рынка и добавить в функционал Евразийского экономического союза те сюжеты и фрагменты, которые выпали, например, в базовом договоре о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014 года. Также сейчас ведётся «ожесточенная борьба» за принятие важного документа «Основные направления экономического развития до 2035 года», где как раз с позиции анализа сходимости целеполагания и документов стратегического планирования государств-членов Евразийского союза предлагаются механизмы того, как совместить наши потенциалы и в части проектного финансирования, и в части структурно-технологического развития, и в части выращивания проектов-символов Евразийской экономической интеграции. Но здесь в силу косности, инерционности мышления некоторых национальных регуляторов нам не удаётся достаточно быстро и ритмично продвигаться вперёд. Чтобы желаемые темпы роста союзной экономики, а мы проектируем 5% - 7% прироста ВВП в год, конвертировались в повышение общественного благосостояния, уровня и качества жизни на евразийском пространстве, необходимо ритмичное решение следующих задач.

Первое. Обеспечение беспрепятственного обращения товаров, услуг, капитала и труда в рамках единого экономического пространства, повышение уровня научно-технического развития до лучших мировых образцов, углубление производственно-технологической кооперации и создание внутренних контуров расширенного воспроизводства экономики. Здесь ключевым является вопрос наличия собственной технологической базы и выращивания необходимых компетенций. Макроэкономический аспект также важен для того, чтобы мы обеспечили опережающее инвестирование в приоритетные для нас отрасли экономики, мы должны обеспечить инвестиционные проекты и программы необходимым ресурсом, а для этого норма накопления должна вырасти до уровня развивающихся стран для того, чтобы мы смогли нарастить совместные инвестиции. Минимальная норма накопления, которая предполагается, 27%, но ещё лучше будет довести её до уровня в 35%, это вполне реализуемая задача.

Ну и, наконец, мы должны сформировать общую стратегию развития, именно общую, поскольку периодически некоторые страны ЕАЭС дистанцируются от такой общности, предпочитая союзным целям уровень двухсторонних межгосударственных отношений, что, естественно, «расшивает» единое экономическое пространство.

Если же говорить не о тех параметрах, которые заложены основными направлениями экономического развития, например, до 2030 года, а ими заложен целевой показатель прироста союзного ВВП в 3,5 – 4,5%, пока мы гораздо ниже находимся, чтобы действительно обеспечить опережающее развитие и ежегодный прирост экономики на 6 – 8%, мы должны реализовать так называемую смешанную стратегию опережающего развития. Здесь я бы выделил, во-первых, включение той самой трансмиссии. Это механизм трансформации сбережений в инвестиции. Во-вторых, это расширение практики и каналов льготного финансирования с использованием механизмов специальных инвестиционных контрактов и других, связанных с жёстким закреплением взаимных обязательств государства, бизнеса и финансовых структур. Существенное расширение масштабов кредитования инвестиций в проекты интеграции за счёт расширения мандата национальных и межгосударственных институтов развития. Напомню, у нас действуют два основных института – Евразийский банк развития, Евразийский фонд стабилизации и развития. Ни их мандата, то есть полномочий, ни тех ресурсов, которыми располагают эти институты развития, недостаточно для того, чтобы реализовать сколько-нибудь значимые кооперационные проекты на Евразийском пространстве.

Как итог в силу этих прорех в нашей общей работе, можно констатировать, что полученные результаты и имеющиеся заделы в строительстве Евразийского экономического союза пока не превратились в потенциальные эффекты, а странам, входящим в ЕАЭС, не удалось приступить к реализации прогрессивного сценария развития вместо постоянно продлеваемого, инерционного сценария, консервирующего достигнутый уровень без шансов на рывок. Здесь я берусь утверждать, что пробуксовка интеграции в ЕАЭС связана с именно с российским целеполаганием, магистральным взглядом на собственное развитие. У нас управление осуществляется во многом в ручном режиме, по-прежнему ставятся правильные задачи политическим руководством, правительством созданы многие элементы системы стратегического планирования, есть даже оперативный правительственный штаб, где в режиме онлайн можно посмотреть, как осуществляется управление отраслями промышленности, межведомственное взаимодействие. Но это недостаточно. В эту общую систему должны быть включены в качестве полноправных участников, несущих полноценную ответственность, и государственные корпорации, и, конечно же, государственная банковская система, и прежде всего, Центральный Банк РФ. Без включения в общую систему управления этих двух центров вряд ли приходится рассчитывать на ощутимые результаты. Без смены модели стратегического управления мы будем развиваться от достигнутого, а не ускоренно, как это предписывает исторический момент и объективная закономерность и смены технологических, и мирохозяйственных укладов.

 Нам необходимо «починить» макроэкономическую политику в целом, включая её денежно-кредитную составляющую. Можем мы это сделать? Я думаю, да. Если вспомнить 1998 год, когда в куда более жёстких макроэкономических условиях правительство Примакова и Геращенко в существенно худшей ситуации сумело буквально за несколько месяцев стабилизировать макроэкономическое положение и добиться роста промышленного производства на 2% в месяц. Что они сделали? Вместо повышения ключевой ставки большей, чем сегодня инфляция, они её оставили на неизменном уровне. Одновременно была зафиксирована валютная позиция коммерческих банков и ужесточён валютный контроль. Напомню, в прошлом году такие попытки предпринимались, были введены нормы по валютной выручке, по обязательной продаже валютной выручки – сначала 90%, потом 50%, потом эту норму и вовсе отменили. Так вот, в 1998-м году валютная позиция была зафиксирована, это защитило валютный рынок от разного рода спекуляций, и под влиянием положительного торгового баланса курс рубля быстро стабилизировался. У нас же при открытости трансграничного движения капитала по-прежнему режим курса рубля является плавающим. Некоторое время назад руководитель нашего мегарегулятора подтвердила, что значит плавающий режим рубля – это благо для экономики, поскольку позволяет гибко реагировать на разного рода процессы.

В какой порочный круг мы попали в результате?

Отсутствие комплексной политики, точнее, наличие политики макроэкономической, которая не удовлетворяет нашим целям развития. По какой спирали мы постоянно двигаемся с 2013 года и почему из нее не выходим?

Повышение ключевой ставки банком, потому что ключевая ставка объявлена едва ли не единственным управляющим параметром, которая позволяет как-то демпфировать всплески инфляции. Банк повышает ключевую ставку, происходит ухудшение условий долгосрочного кредитования и удорожания заёмных средств. Это сразу же сказывается на предприятиях реального сектора. Дальше снижается объём кредитования инвестиций, сокращаются инвестиции в развитие экономики, увеличивается технологическое отставание и падает конкурентоспособность отечественных товаропроизводителей. Далее замыкающим шагом происходит девальвация национальной валюты как вынужденный способ поддержания ценовой конкурентоспособности. После девальвации наблюдается очередной всплеск инфляции. То есть, борясь с инфляционными проявлениями, мы рукотворно сами разгоняем эту инфляцию и никак не можем с этим справиться.

Вот этот накопленный ущерб сказывается и на самочувствии российской экономики, и на экономике наших партнёров по Евразийскому экономическому союзу.

Что необходимо предпринять?

Главное, на чём я уже ранее акцентировал своё внимание, это подчинение макроэкономической политике, целям модернизации и роста производства высокотехнологической продукции военного и двойного назначения. Для этого должны быть организованы полноценные и стабильные кредитные линии со ставкой не более 2% годовых для предприятий-заёмщиков, производящих продукцию по государственным заказам и работающих по государственным программах.

Второе – это разработка межотраслевого баланса продукции ВПК с целью своевременного устранения узких мест в обеспечении изготовителей конечной продукции комплектующими сырьём и материалами.

Что касается внешнеэкономической безопасности, то здесь тоже есть определённый набор мер. Вывод валютных резервов и сбережений государственных корпораций из активов стран НАТО и в валютные активы дружественных стран. Мы с этими играми – отправкой вырученных средств за границу уже поплатились на 300 млрд долларов. Если говорить о крупных корпорациях и собственниках, они реагируют не так быстро на призывы, связанные с необходимостью репатриации ресурсов. Напомню, что в 2022 году, несмотря на очевидное обострение обстановки, обычно где-то 70 – 100 млрд долларов в год вывозилось из РФ, в прошлом году была достигнута рекордная сумма. Это, по признанию Банка России, 240 млрд долларов. Это те деньги, которые так или иначе при правильной постановке дела, наверное, могли бы быть использованы в организации инвестиционного процесса не только в России, но и в государствах Евразийского экономического союза.

Далее нужно ставить вопрос о ренационализации Московской биржи с её подчинением Банку России, что позволит восстановить управляемость курсом рубля. В целом валютно-финансовая система должна быть надёжно защищена от спекулятивных атак. Для этого должен быть повышен кардинально валютный контроль.

Можно подумать о введении в том или ином виде налога на вывоз капитала, а также ограничений на вывоз капитала в оффшоры и недружественные страны. Этот набор мер хорошо известен. Он много лет дискутируется и дебатируется и в отдельных институтах РАН, и в вольном экономическом сообществе на профильных конференциях, в том же РУДН, который с точки зрения мировой экономики и международных экономических отношений наиболее сильно поднаторел в серьёзном анализе и разработке рекомендаций для наших органов управления.

Когда мы говорим о развитии Евразийского экономического союза, то есть острые текущие задачи, которые необходимо решать, например, резкое упрощение процедур санитарного, фитосанитарного и ветеринарного контроля или наведение порядка с выдачей сертификатов соответствия требованиям технических регламентам. На этом рынке технического регулирования сейчас тоже наблюдаются определённые и весьма ощутимые дисбалансы. Но то, что нужно было делать не вчера, а даже позавчера – это развивать производственную кооперацию, всем это очевидно. Мы пока выбрали только одну треть потенциального эффекта от функционирования Евразийского экономического союза, создав более или менее безбарьерную среду на единой таможенной территории. Но мы не подступились к вопросам производственной кооперации, организации евразийских внутренних цепочек, производственно-технологических. И, конечно, только за счёт наращивания там торговли, переориентации торговых потоков в дружественные страны, мы условную капитализацию Евразийского экономического союза не повысим. Он станет зрелым и полноценным, конкурентоспособным в евразийском измерении, в более глобальном измерении объединением, если мы всё-таки сумеем не только бумажными проектами импортозамещаться, а запустить те самые инструменты финансирования, о которых уже говорилось выше, и организовать полноценные кооперационные контуры в Евразийском экономическом союзе. Для этого, конечно, как я уже сказал, возможности существующих институтов развития явно недостаточно, а на прямые иностранные инвестиции, о которых с 1990-х годов так любили говорить, в нынешней ситуации уповать не приходится. Поэтому мы должны создавать внутренние суверенные источники развития. Сейчас эти вопросы очень серьёзно обсуждаются. Сегодня проходят заседания совета Евразийской экономической комиссии на уровне вице-премьеров. Там идут достаточно жаркие споры. Но на сегодняшний день договорились о том, чтобы направить 10% от взимаемых антидемпинговых пошлин в «бюджет» развития Евразийского экономического союза. Но здесь речь идёт о мизерных суммах – 16-17 млрд рублей в год. Этого явно недостаточно, поэтому в условиях стоящих масштабных задач и вызовов перед российской отечественной экономикой и экономикой всего Евразийского экономического союза, конечно, нужно сконцентрироваться над выработкой и определением источников финансирования инвестиций в развитие. Кроме взимания части антидемпинговых пошлин, также можно было бы подумать о других источниках: ввозных таможенных пошлинах, отчислениях за счёт положительного сальдо государств-доноров, платежей за загрязнение окружающей среды. И, конечно, механизм немного забытый с 1990-х, но весьма действенный в нынешних условиях – это экспортные пошлины на вывоз биржевых товаров с таможенной территории Евразийского экономического союза. Экспортная пошлина, как представляется, в нынешних условиях как наиболее удобный и подходящий инструмент для изъятия природной ренты и конъюнктурных сверхдоходов с экспортируемой части природных ресурсов. Основой исчисления величины вывозных пошлин является разница между номинированной в иностранных юрисдикциях и биржах мировой ценой товара и издержками его производства по внутренним ценам в рублях. К этому механизму можно вернуться. Необходимым условием для возвращения к экспортным пошлинам является организация собственной внутренней системы ценообразования, то есть отвязка ценообразования на наши ключевые биржевые товары экспорта от зарубежных центров ценообразования, тогда можно будет говорить об этом источнике и об этом механизме. 

В иллюстрации использовано изображение автора Flatart (CCBY3.0) с сайта https://thenounproject.com/, фото с сайта https://unsplash.com/, фото с сайта https://www.freepik.com/, фото с сайта https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=1335564