Теневая сторона протеста

За два десятилетия доля голосов за евроскептические партии в ЕС выросла с 3–4 % до примерно трети избирателей. В отдельных регионах Италии, Франции, Германии и Восточной Европы — до половины.

Эти партии обещают простое решение всех проблем: вернуть «суверенитет», ослабить или отменить участие страны в интеграционных механизмах ЕС, убрать регуляции, прекратить фискальные ограничения и перенаправить ресурсы «домой».



Общий посыл подобных политических кампаний - евроскептицизм ничего не стоит и приносит только выгоды.

Однако исследование экономистов Андреса Родригес-Позе, Льюиса Дейкстры и Киара Дорати показывает, что всё наоборот: евроскептицизм — это экономически дорого.

В своей статье Paying for Euroscepticism они исследуют, как рост поддержки евроскептиков с 2004 по 2023 год отражается на развитии европейских регионов. Вывод тревожный: чем выше доля протестного голосования, тем слабее рост ВВП, тем медленнее растет производительность, тем хуже с занятостью.

Специально для издания «За рубежом» Александра Головина разбиралась, что именно показало исследование, почему этот эффект особенно опасен сейчас, и как можно разорвать замкнутый круг взаимного недоверия и стагнации.


ЭКОНОМИКА, КОТОРАЯ ГОЛОСУЕТ ПРОТИВ СЕБЯ

Часто кажется, что поддержка евроскептиков — это следствие: там, где выше безработица, ниже зарплаты и меньше перспектив, там и растёт протест. Но исследование Родригеса-Позе и коллег предлагает посмотреть на это с другой стороны: может, сам протест тормозит развитие?

Учёные изучили данные по 1166 регионам стран ЕС за 2004–2023 годы и заметили закономерность: каждый раз, когда поддержка евроскептиков росла на 10 процентных пунктов, рост ВВП на душу населения замедлялся на 0,35 п. п. в год. За 12 лет это вылилось в недополученные 4–5 % роста — серьезный удар по региональной экономике.


ПОСЛЕ 2012 ГОДА ЕВРОСКЕПТИЦИЗМ СТАЛ ДОРОЖЕ. ПОЧЕМУ КРИЗИС ВСЕ ИЗМЕНИЛ

До кризиса еврозоны протестное голосование уже было связано с более медленным ростом в регионах. Но тогда это выглядело скорее как фоновая тенденция: дискомфортно, но не критично. С 2012 года ситуация резко изменилась — и цена за евроскептицизм выросла почти вдвое.


Почему так произошло? Во-первых, кризис стал проверкой на прочность — не столько для экономики, сколько для институтов. Евросоюз не отказался от поддержки, наоборот, фонды ЕС стали еще доступнее. Но, чтобы получить эти деньги, нужно было заявиться, собрать проект, пройти отбор. Там, где в силу политических настроений интеграция не поддерживалась, такие возможности просто не использовались. Это не наказание, это последствия отказа от игры.

Во-вторых, изменилась логика инвесторов. Они всегда предпочитают вкладывать деньги туда, где понятны и прозрачны правила развития экономики. А если из региона звучит «мы не хотим этих правил», значит, и вложения становятся рискованными. Даже если формально власть не поменялась, сам сигнал важен. И бизнес его улавливает быстрее, чем любой аналитик.

Наконец, включился третий механизм — политический дрейф на местах. Местные администрации стали меньше смотреть в сторону ЕС, а больше — в сторону локальной повестки и внутренних конфликтов. Это резко снижает участие в международных и трансрегиональных инициативах и со временем просто выталкивает регион с орбиты развития.

По сути, кризис выступил разделительной чертой. Одни регионы использовали его как повод для обновления и включения в новые проекты. Другие — как оправдание для выхода из игры. И в этом выборе евроскептицизм сыграл ключевую роль: он стал не просто политической позицией, а тормозом экономического развития.


ЭКОНОМИЧЕСКИЕ САНКЦИИ НАЧИНАЮТСЯ С БЮЛЛЕТЕНЯ, А НЕ С БРЮССЕЛЯ

Самое неприятное открытие исследования и, пожалуй, самое важное: чтобы экономика начала тормозить, евроскептическим партиям даже не нужно побеждать на выборах. Авторы подчеркивают: высокая доля голосов за антиевропейские силы уже сама по себе меняет экономическую атмосферу в регионе. Не нужны законы, реформы или смена правительства — достаточно сомнения.

Еще один из тревожных выводов исследования — евроскептицизм не только делает регионы беднее, они еще и теряют способность удерживать людей.

В округах, где уровень евроскепсиса выше, рабочие места появляются медленнее — примерно на 0,25 процентного пункта в год. Это вроде бы немного, но за 10 лет — уже минус 3 % к занятости. А если учесть, что именно в этих регионах и без того высокая безработица и давно идёт отток кадров, ситуация становится еще острее.


Так рождается странная ситуация: санкций нет, наказаний нет, запретов нет. Но экономика ведёт себя так, будто санкции ввели сами избиратели. Они голосуют против интеграции и этим запускают цепочку решений, в которой бизнес уходит, программы сокращаются, а регионы сжимаются внутрь себя. По сути, создаются внутренние, добровольные барьеры. И это куда опаснее любых формальных санкций извне.


КАК ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ И РЕГИОНАЛЬНЫЕ СТРУКТУРЫ УСИЛИВАЮТ ЭФФЕКТ ЕВРОСКЕПТИЦИЗМА

В обществе бытует мнение, что рост евроскептических настроений — это в основном история про отдалённые «забытые территории», где экономика давно буксует и люди устали от отсутствия перемен. Но исследование показывает куда более тревожную картину. Наиболее быстро поддержка антиевропейских партий растёт не на периферии, а в тех регионах, которые долгие годы считались индустриальным фундаментом Евросоюза: на севере Италии, в восточной Германии, на севере Франции, в отдельных сельских зонах Швеции.

Именно эти территории обеспечивают значительную часть европейского промышленного производства, экспортных мощностей и технологического потенциала. Они встроены в цепочки поставок, которые проходят через несколько стран сразу. Поэтому любое изменение политического настроения здесь — это сигнал рынку, который влияет на инвестиции, модернизацию и движение капитала далеко за пределами одного региона.

Машиностроение, автомобилестроение, химическая промышленность — всё это сферы с длинными инвестиционными циклами, требующие стабильных правил игры на годы вперёд. Когда в таких регионах растёт поддержка сил, выступающих против европейской интеграции, компании начинают действовать осторожнее: не спешат с обновлением оборудования, откладывают расширение заводов, диверсифицируют поставщиков. То, что в менее развитых районах могло бы пройти почти незаметно, в индустриальных центрах превращается в заметное торможение производительности.


Даже небольшой сбой в промышленных регионах затрагивает предприятия в других странах, увеличивает себестоимость производства и снижает конкурентоспособность европейских компаний на глобальном рынке. Фактически весь Евросоюз постепенно теряет технологическое преимущество, особенно в борьбе с США и Китаем, где развитие промышленности идёт значительно быстрее и не спотыкается о политическую обстановку.


КАК РЕАГИРОВАТЬ: ДОВЕРИЕ ВАЖНЕЕ ДЕНЕГ

Главный вывод исследования заключается в том, что увеличение финансирования само по себе не устраняет проблему. Если регион утратил институциональную связь с Брюсселем, простое наращивание трансфертов не приводит к улучшению результатов. Низкая эффективность в таких случаях обусловлена не недостатком средств, а отсутствием формального, политического и управленческого взаимодействия.

Первое, что нужно вернуть, — это ощущение сопричастности. Там, где люди чувствуют, что решения принимаются без них, даже самые масштабные программы воспринимаются как навязанные. Участие местных игроков в подготовке и реализации проектов укрепляет доверие и делает европейскую поддержку более эффективной. Это заметно и в том, как управляется регион, и в его экономических результатах.

Второе направление — расширение полномочий. Для восстановления институциональной устойчивости регионам нужны не дополнительные субсидии, а инструменты управления: собственные бюджеты, пространство для принятия решений и ответственность за их выполнение. Слабая местная власть воспринимает интеграцию как риск. Сильная — использует её возможности в интересах территории. Там, где региональные элиты способны действовать автономно, но в рамках общих правил ЕС, возникает не сопротивление, а синергия.

Третье — модернизация. Производственная база, рынок труда, инфраструктура — это не фон, а стратегический ресурс. Регионы, где кадровая и технологическая база деградирует, не могут быть полноценными участниками единого рынка. А это значит, что нужны системные инвестиции не только в проекты, но и в навыки, в обновление специализаций, в горизонтальные связи. Без этого интеграция будет восприниматься как давление, а не как возможность.


Евроскептицизм сегодня — это уже не просто политическое настроение, а экономический фактор, который нужно учитывать наравне с инфляцией, занятостью и инвестициями. И чем дольше его будут воспринимать как «сигнал недовольства», а не как конкретный риск, тем выше цена.

---

Александра Головина
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai