Таинственный «Ужас Бермондси»

Летом 1842 года только что сформированная группа сыщиков начала расследование «Ужаса Бермондси», державшего в напряжении весь Лондон. 14 июня комиссионеры Чарльз Роуэн и Ричард Мэйн по следам проваленного дела Гуда направили министру внутренних дел «Меморандум о детективных полномочиях полиции», который предлагал план создания в Скотленд-Ярде нового отделения, состоящего из двух детективов-инспекторов и восьми сержантов. Сам документ был утрачен, но из последовавшей переписки нам известно, что меморандум предлагал новым сотрудникам в свободное от расследований время в целях подготовки к выслеживанию и обнаружению преступников «изучать привычки и излюбленные места групп и лиц, подозреваемых в проживании за счет совершения преступлений».

Министр внутренних дел одобрил предложение, изменив ради экономии заявленное число сержантов с восьми до шести. Скотленд-Ярд держал в тайне планируемое открытие, но прессе удалось что-то пронюхать, и 12 июля газета The Morning Post под заголовком «Новая полицейская организация» сообщила: «В последнее время произошло несколько случаев, когда преступники не были взяты под стражу так быстро, как того ожидала общественность, поэтому комиссионеры полиции распорядились, чтобы из состава нынешней полиции немедленно было сформировано новое разыскное подразделение (Detective Force). Мы не сомневаемся, что комиссионеры отберут людей, чьи бдительность и трудолюбие в своем призвании дадут им право на повышение».



В понедельник, 15 августа 1842 года, Скотленд-Ярд выпустил внутреннее распоряжение о создании разыскного отдела в штатском - первого в своем роде. Новых детективов курировал инспектор Николас Пирс вместе со своим заместителем, инспектором Джоном Хейнсом, бывшим химиком, имевшим многолетний опыт работы в полиции. В 1840 году Хейнс успешно выследил группу мародеров, обчистивших на юго-восточном побережье затонувший около Маргита корабль. Подсчитав примерную скорость передвижения на запряженных лошадьми повозках, он определил примерный маршрут преступников: в каких гостиницах пришлось бы останавливаться по пути в Лондон.


Сержанты зарабатывали по 73 фунта стерлингов в год (на 10 фунтов больше, чем их коллеги в форме). В разыскном отделе в начале его существования произошли некоторые кадровые перестановки, в результате которых Пирс был повышен до должности суперинтенданта отделения F (Ковент-Гарден), а инспектор Чарльз Фредерик Филд был назначен старшим детективом.

Пресса, давно критиковавшая Скотленд-Ярд за отсутствие следственного мастерства, поначалу мало писала о новом подразделении. Мнения историков о причинах этого расходятся: некоторые утверждают, что недостаток внимания вызван тем, что министерство внутренних дел и Скотленд-Ярд не делали публичных заявлений; другие же полагают, что это было связано скорее с нехваткой в этот период громких дел. И только в конце десятилетия разыскной отдел появился в новостях о сенсационном преступлении. В 1849 году Лондон опустел из-за вспышки холеры, унесшей множество жизней. Более 14 000 человек в столице скончались в холерных спазмах, рвоте и диарее после употребления зараженной воды из городских колонок.

В понедельник, 24 сентября, в The Morning Chronicle Генри Мэйхью под заголовком «Посещение холерного округа Бермондси» сообщил, что вдоль южных берегов Темзы, очага болезни, за последние три месяца умерло около 6500 человек. Мэйхью пытался разобраться, что стало причиной таких катастрофических жертв: «Массы грязи и нечистот вокруг метрополии — это тошнотворные гнезда чумы и эпидемий». Он писал: «Когда мы проходили вдоль вонючих берегов канализации, солнце освещало узкую полоску воды. В ярком свете она имела цвет крепкого зеленого чая и определенно выглядела твердой, как затененный черный мрамор — в сущности, она была больше похожа на жидкую грязь, чем на грязную воду; и тем не менее нас уверяли, что именно это — единственная вода, доступная несчастным жителям для питья. Мы в ужасе наблюдали, как сюда же стекаются сточные воды и канализация, мы слышали, как ведро за ведром в эту воду выплескиваются нечистоты, мы видели целый ряд построенных прямо над канализацией туалетов без дверей, общих для мужчин и женщин. А конечности мальчишек-бродяжек, купающихся в этой воде, казались на контрасте белыми, как парижский мрамор».

На таком тошнотворном фоне детективное отделение и взялось за свое первое крупное дело. Для уставших лондонцев отвратительный любовный треугольник, ставший известным как «Ужас Бермондси», стал желанным отвлечением от бесконечных историй о болезнях. Тем сентябрем Punch (английский юмористический еженедельник — прим. перев.) писал: «в это время утонченный филантропический Лондон пропитан грязью убийства в Бермондси». Все это началось, когда коллеги из лондонских доков сообщили об исчезновении Патрика О'Коннора, чиновника из Таможенного управления Ее Величества.

В четверг вечером, 9 августа, Патрика последний раз видели бредущим по Лондонскому мосту от Суррея в сторону Бермондси. Он обменялся со знакомым короткими любезностями, и О'Коннор упомянул, что планирует провести вечер с парой по фамилии Меннинг. Затем он распрощался и растворился в тумане. Когда в понедельник он так и не появился на работе, «зловещие опасения возникли на счет его судьбы». О'Коннор не скрывал своей странной дружбы с Меннингами. Мэри Меннинг, урожденная де Ру (De Roux), родилась в Швейцарии в 1821 году.

Работая горничной в аристократических семьях, она привыкла к роскоши загородных поместий, комфорту изысканной одежды и прочим атрибутам высшего общества. Пользуясь щедростью своих хозяек, она приобрела за время службы «11 нижних юбок, 9 платьев, 28 пар чулок, 7 пар панталон и 19 пар лайковых перчаток». Любимым нарядом Марии было черное атласное платье, подчеркивающее фигуру. Одно удовольствие было любоваться ее длинными темными волосами.



Влечение друг к другу у них с Марией было взаимным, но он так и не сделал ей предложение. А Мария вышла замуж за Фредерика Меннинга, бывшего охранника в железнодорожной компании GWR (Great Western Railway Company), полагая, что в мае 1847 года он получит значительное семейное наследство. Будучи менее финансово обеспеченным, чем О'Коннор, Меннинг, по его словам, не был создан для богатства: не сложилось с управлением пабом, а недостаток деловой хватки привел супружескую пару к финансовому краху.

Портновское мастерство Марии едва-едва помогало им держаться на плаву. Тем не менее они поселились в респектабельном доме в Бермондси, по адресу Минивер-Плэйс, дом 3, всячески стараясь поддерживать видимость благосостояния. В одном из отчетов говорится, что «Меннинги из-за своей сумасбродной расточительности избавились почти от всего имущества, кроме мебели, положение их стало критическим». Несмотря на это, О'Коннор оставался рядом и продолжал часто навещать их только для того, чтобы быть ближе к Марии. Соседи часто замечали двоих курящих в окне ателье или небольшом садике за домом.

Друзья О'Коннора советовали ему держаться подальше, но он, к несчастью, отмахивался от их предупреждений. В понедельник, 13 августа, констебль Джон Райт из подразделения М (Саутварк) в присутствии некоего мистера Флинна, кузена О'Коннора, допросил Марию в ее доме, задавая вопросы о пропавшем мужчине. Она уверяла, что приглашала того на ужин несколько вечеров назад, но он так и не пришел. «Бедный мистер О'Коннор, — сказала Мария, — он был моим лучшим другом в Лондоне». Этот ответ показался Райту и Флинну странным, так как ничто еще не указывало на то, что пропавший был убит. Они поблагодарили ее за уделенное время и проследовали на Гринвуд-стрит, дом 21, в комнату, которую снимал О'Коннор. Констебли нашли сундук, в котором тот хранил деньги и акции железных дорог. Он был пуст. Когда на следующий день полиция вернулась в дом Меннингов, тот уже опустел. «Гнездышко было, но птички уже улетели». Констебли Генри Барнс и Джеймс Бёртон вернулись туда с обыском еще через три дня, в пятницу, 17 августа. Барнс заметил на кухне влажное пятно меж каменных плит пола.

При более пристальном осмотре стало ясно, что плиты недавно сдвигали. Констебли с помощью лома подняли тяжелые камни и обнажили землю под ними. Барнс описывает в отчете, как он слой за слоем стал выкапывать землю и, углубившись примерно на фут, наткнулся на большой палец мужской ноги, а еще восемнадцатью сантиметрами ниже взору открылись мужские бедра и спина. Констебли убрали остатки земли, чтобы полностью открыть тело мужчины, связанного по рукам и ногам. Он был весь покрыт известью и лежал лицом вниз в яме глубиной около трех футов, шириной два с половиной фута и длиной шесть футов. Голова была вся в запекшейся крови.

Запыхавшись после раскопок, констебли вытащили тело из импровизированной могилы и переместили его, все еще в веревках, на пол кухни. Два приглашенных хирурга исследовали труп и сообщили, что на теле жертвы обнаружено пулевое ранение над правым глазом, а на черепе, проломленном сзади, остались следы более шестнадцати ударов тяжелым острым предметом. По словам хирургов, переломы были вполне достаточны для смертельного исхода, а рана от пули в конечном итоге несомненно привела бы к смерти. Один из хирургов удалил изо рта погибшего набор вставных зубов, который, как вскоре стало известно, был продан О'Коннору дантистом с Осборн-стрит (в Уайтчепел). Сообщая об убийстве, пресса вспомнила о Гринакре и Гуде и заявила, что нация до предела напугана жестокостью, с которой был убит О'Коннор. Еще новый, недостаточно испытанный детективный отдел под общественным давлением работал с удивительной быстротой.

Опрашивая соседей Меннингов, детектив сержант Фредерик Шоу выяснил, что днем в понедельник, 13 августа, Марию видели садящейся в кэб с тремя большими дорожными сундуками. Один глазастый сосед даже запомнил номер кэба: 1186. Шоу нашел водителя, мужчину по имени Кирк, который запомнил Марию и ее обширный багаж. Он сообщил, что отвез ее на станцию к Лондонскому мосту, где она сдала два чемодана в багажный отдел, представившись миссис Смит. Затем она попросила высадить ее на площади Юстон на станции Лондон-Северо-Запад, что Кирк тем вечером и сделал без четверти шесть. Он видел, как она с оставшимся чемоданом и саквояжем смешалась с толпой. Шоу вернулся в Скотленд-Ярд и сообщил инспектору Хейнсу о том, что удалось выяснить. Ранним утром в четверг, 21 августа, детективы отыскали сундуки, оставленные в камере хранения.



Хейнс протолкался через толпу к привокзальной телеграфной станции. Впервые телеграф был использован для поимки преступника в 1845 году, когда беркширская полиция узнала, что Джон Тауэлл, разыскиваемый за убийство своей любовницы, бежал на поезде в Лондон. К большому несчастью беглеца, тот ехал по одному из немногих участков железной дороги, где вдоль нее проходили телеграфные провода. Описание Тауэлла было телеграфировано полиции на станцию Паддингтон, где его и арестовали по прибытии. Как сообщила газета The Times, если бы не эффективная помощь электрического телеграфа в Слау и Паддингтоне, задержать преступника было бы намного сложнее. К моменту, когда Мария Меннинг сбежала поездом в Шотландию, электрический телеграф покрывал уже больше трети сети железных дорог по всей Британии. Так что инспектор Хейнс телеграфировал суперинтенданту полиции Эдинбурга, вводя его в курс дела и передавая описание Марии. Теперь оставалось только спокойно ждать. Едва инспектор прибыл в Скотленд-Ярд, с телеграфа прибежал мальчик-посыльный с ответом от Ричарда Мокси из Эдинбурга.

Мария Меннинг тем самым утром пыталась продать акции железных дорог О'Коннора местному маклеру, который заметил, что номера акций совпадают с указанными в предупреждении полиции. Теперь Мария находилась под стражей. Мокси под конвоем посадил Марию на поезд и вернул ее в Лондон через три дня, в пятницу, 24 августа. Местонахождение Фредерика Меннинга все еще оставалось загадкой. «Каждый день шансы на его арест снижаются, — констатирует The Times. — Если не будут предприняты самые неимоверные усилия, то самое необычайное зверство может остаться безнаказанным». Пара, которая вместе убила, вместе не была. Мария убеждала полицию, что ее барк с Фредериком был напряженным и несчастливым в силу финансовых причин. В день побега Фредерик ушел из дома, чтобы заложить их мебель. Мария воспользовалась шансом и сбежала с деньгами и взятыми у О'Коннора акциями, обобрав Фредерика до последней нитки. По счастливой случайности в четверг, 23 августа, Скотленд-Ярд получил телеграмму от Королевского поверенного с Нормандских островов, что возле побережья Франции. Местная женщина, знавшая Меннинга, видела его на прошлой неделе на пароходе из Саутгемптона в Джерси. Его присутствие не вызвало беспокойства, так как в это время еще не было известно об убийстве. Телеграмме, датированной субботой, 18 августа, потребовалось пять дней, чтобы достичь Лондона. Хейнс, опасаясь, что Меннинг сбежит во Францию, послал сержанта Эдварда Ленгли в погоню. Ленгли отследил Меннинга до Джерси, до дверей съемной комнаты в коттедже Проспект-хаус, где и застал его врасплох ночью 27 августа.

Двое мужчин знали друг друга в лицо: они сталкивались, когда в ходе расследования крупных ограблений на маршрутах GWR детектив среди прочих сотрудников опрашивал и Меннинга, на которого, как на сотрудника службы охраны, тоже падало подозрение. «А, сержант, это Вы? — поприветствовал Меннинг вошедшего в комнату Ленгли. — Я рад, что Вы пришли. Я знаю, зачем Вы здесь. Если бы Вы не пришли, я бы поехал в город, чтобы все объяснить. Я невиновен!» Ленгли вытащил Меннинга из постели и приказал одеться. «Негодяйку поймали? — уточнил Меннинг, натягивая одежду. — Это она во всем виновата. Я невинен, как агнец!» Ему было что сказать, и, не тратя время впустую, он обвинял Марию. По его словам, она заранее приказала вырыть могилу. В тот вечер она накрыла на стол и пригласила О'Коннора вниз, помыть руки перед едой. Об увечьях, полученных погибшим Меннинг ничего сказать не мог, но продолжал выражать радость от того, что Марию арестовали, так как та оставила его «без денег и в полном неведении о том, куда собралась».

---

Саймон Рид, LiveLib
Иллюстрация: использованы изображения Danil Polshin и Wikimedia Commons