Steve Harley & Cockney Rebel «The Human Menagerie», 1973

Есть такой замечательный фильм 2011 года «Убить Боно». Главный герой – начитанный, искренне любящий музыку ирландец, проявляя незаурядный «kunstwollen» (волю к творчеству, но без искры), в конкуренции с настоящим лидером U2 терпит одно поражение за другим, ломится в открытые двери, пытается оседлать бога рок-н-ролла – и каждый раз в молоко, эта повторяющаяся обречённость двигает сюжет. 

У героя данной заметки, Стива Харли, искра, безусловно, была, а главное, была сила духа, с которой он исповедовал догматы «глэма» – музыкального стиля-шутки, которым в начале 1970-х пару лет баловались старшие товарищи по цеху: Боуи, Болан, Лу Рид, Roxy Music. Карл Маркс любил приговаривать, что он Маркс, а не марксист, – так вот Харли с его группой Cockney Rebel были главными «глэм-рокерами» среди не принимавших это поветрие близко к сердцу титанов. Это подвижничество ему дорого стоило, но такие герои тоже нужны – как охранявший до последнего вымышленный пороховой склад мальчик из рассказа Л. Пантелеева «Честное слово». 

Стив Харли, этот крайний из могикан, хранил верность самой циничной, непостоянной и развратной британской музе – как А. Блок своей «прекрасной даме» (дочери Д. И. Менделеева), которую наш поэт, как известно, ни разу не тронул пальцем. 

«Глэм» – как максимально непосредственное выражение базовых эмоций самыми доступными средствами под флагом вседозволенности – был всегда. Это и Де Сад, и Уальд, и первые рок-н-роллы, и панк, и брит-поп 1990-х, и современные либертарианцы. Только в начале 1970-х из хипповской карнавальности изъяли всё «добро» и «мир», т. е. вневременные категории, и добавили время – звук свистящих у виска мгновений, догорающего бенгальского огня, последней затяжки приговорённого к расстрелу. Визуально это выражалось в атрибутах оргии XVIII века (андрогинность, камзолы, грим), а музыкально – в разнузданном перегруженном гитарном чёсе по мотивам простейших мажорных гармоний с фортепьянными кляксами. 

Одно время отечественные муз. обозреватели были одержимы «честностью» – она якобы является главным залогом качества. Так вот глэм-рокеры были принципиально бесчестными, играли в драматический переход от фальши к шокирующей искренности и наоборот, предлагали конструкции-обманки: вымученная непринуждённость, кровоточащая поверхностность, солнечный зайчик в затхлой гримёрке, где загибается от СПИДа наркоман-трансвестит. Это была форма, полностью подменившая содержание – и даже поставившая существование «содержания» (как козыря душнил) под сомнение. 

В некоторых случаях такой звук и имидж были ситуативной формой для решения больших задач в поп-музыке (Slade, Sparks, Roxy Music, Queen, Э. Джон), кто-то эксплуатировал хулиганский аспект стиля (Элис Купер, Сьюзи Кватро, Sweet), кто-то концептуально работал с плохим вкусом, как Гарри Глиттер. Задавали же тон в этом, в основном, британском (Штаты были ещё слишком гомофобны) балагане Пьеро и Арлекин – луноликий Дэвид Боуи и лучезарный Марк Болан из T.Rex. Эта парочка плеснула порочного колдовства, на которое клюнули джорнимэны-фанатики типа Джобриата, «Шоу ужасов Рикки Хоррора» – и, прежде всего, наш Харли, бросившийся в пучину декаданса без спасательного круга самоиронии. На всех вечеринках он был тем, кто допивал за всеми и до конца. 

С детства полиомиелитчик (а значит, держал зуб на мир изначально), Стив Харли, помаявшись журналистом, выпускает в 1973 г. первую пластинку «The Human Menagerie» («Человеческий зверинец»). 1973-й это было уже поздно: все главные альбомы глэма – «Hunky Dory» и «Ziggy Stardust» Боуи, «Electric Warrior» и «Slider» Болана, «All the Young Dudes» Mott the Hoople – вышли ранее. Как казалось, тема с имиджево сомнительным жанром-однодневкой закрыта – но тут стало доходить до жирафов, в образовавшийся прорыв пошла пехота. Неровный и эпигонский, «The Human Menagerie» был записан ради двух колоссальных песен – «Sebastian» и «Death Trip» – где Харли обнажил приём до состояния оголённого провода.

В параллельной вселенной, где вместо генсеков правят дрэг-квин, под такое хоронили бы в кремлёвской стене – по-брежневски роняя гроб в такт «dying totally unholy». Голос певца исполнен химической неги, гнусавый, подмяукивающий – подражает, естественно, и Боуи, и Болану, но более плоский, не трещина в монолите реальности. 

Само музицирование чисто английское – с карнавально-карусельной, водевильной атмосферой, часто совсем без воздуха, как у раннего Элтона Джона. Надо отдать должное, Стив Харли был перфекционистом и заставлял музыкантов соответствовать – с самого начала всё на высшем уровне, помогали Алан Парсонс (продюсировал «Abbey Road» «Битлз» и «Тёмную сторону Луны» «Пинк Флойд») и Р. Т. Бейкер, ставивший звук ранним Queen («Богемная рапсодия» – не «богемская»!). Поэтому, кстати, Cockney Rebel так любимы филофонистами: есть, в чём покопаться и что посмаковать. 

Год спустя выходит второй альбом «The Psychomodo» – там уже целый каскад порочных гимнов: «Cavaliers», «Tumbling Down» – пудовые эпитафии на смерть ничтожной души, старо-новая искренность, якобы вдохновлявшаяся довоенными, «веймарскими» практиками саморазрушения. Достаётся и «обывателю» как противоположному глэму полюсу – «Mr. Soft» это самая прилипчивая песня Cockney Rebel, в 1987 г. ей озвучили рекламу леденцов, и это на время выдернуло Харли из безвестности и безденежья. 

В 1975 г. выходят «Лучшие годы наших жизней» с главным хитом неопределённого настроения «Make Me Smile» – какое же там искристое соло на акустической гитаре! Это последний диск «классического» периода, когда 24-летний артист всё ещё моложе самых молодых «young dudes» – хотя выглядит уже стариком. 

Закостенев в приёме и понимая, что небожителем уже не стать, мертвенно бледный, в глупых хламидах, шляпах и очках на поллица, Харли закрывает свои обязательства перед глэмом – в т. ч. ещё одним вкрадчивым, типично бесхребетным номером «Mr. Raffles». Впереди отъезд в ничего не давшие Штаты, уход в какой-то перепродюсированный городской романс, словно Electric Light Orchestra аранжируют поздних The Kinks – поющий актёр с излишним словарным запасом. Впрочем, полно людей, для которых сексуальная революцию наступила вместе с «Dark Side Of The Moon», и для них Харли такой же пророк, как Андрей Миронов. 

Работы второй половины 1970-х это альбомы-излишества, альбомы-анахронизмы – но сколько находок для любителей интересных звуков! Отдельно отмечу «Love's a Prima Donna» 1976 г., откуда кавер на битловскую «Here Comes The Sun» – всё лишнее, что Харли внёс от себя в этот самодостаточный светоносный трек и что так режет слух, это и есть его специфический талант. Талант яркого, убедительного – но, в целом, лишнего слова; слышал звон, знал, где он, звонил, но до славы и богатства не дозвонился. 

Такие группы, как Сockney Rebel, крепили вторую и третью линии обороны, создавали контекст, без которого безусловность героев первой лиги не так очевидна. Так клоны ливерпульского мерси-бита оттенили в нач. 1960-х The Beatles. Великий gatekeeper Харли это персонаж К. Бейла в фильме «Velvet Goldmine» 1998 г.: под «Sebastian» там освистывают главного героя – под «Улыбни меня» идут титры. Как известно, Дэвид Боуи от картины отрёкся и запретил использовать свои песни, но потому он и Боуи – было от чего оттолкнутся и что отрясти от ног своих. А вот добрый Марк Болан не отряс: в последние дни своей трагически оборвавшейся в автокатастрофе жизни (1977) он протянул руку помощи Харли, отметившись камео на сольнике «Hobo With A Grin» и позволив спеть бэки на «Dandy In The Underworld» – век этого не забудем. 

А Харли, кстати, ещё жив, музицирует и преисполнен желчи, понятно, что он только и ждёт, как обрушить люстру на головы бесчисленных мнимых врагов – как сделал это в экранизации «Призрака оперы» Уэббера, одной из своих редких халтур 1980-х.