Становление советско-китайских отношений

Завершение Гражданской войны в России и восстановление советской власти практически во всех приграничных с Китаем регионах позволили советскому правительству активизировать свою деятельность по установлению дипломатических отношений с Китайской Республикой. Позиции двух стран на мировой арене к началу 1920-х гг. оказались близки. Советская Россия как государство, подписавшее с проигравшей Мировую войну Германией сепаратный договор, не была допущена к организации послевоенного устройства мира и находилась в дипломатической изоляции. Китай формально относился к числу стран-победителей и участвовал в работе Парижской мирной конференции 1919 г., но, не добившись признания своего суверенитета, отказался подписать Версальский договор.

Отправной точкой активизации советской политики в отношении Китая послужили известия о «Движении 4 мая» и обращение китайского консула в Киеве Чжу Шаояна в Наркоминдел с предложением воспользоваться революционной ситуацией в Китае для продвижения интересов Советской России. Выработкой новой политики в отношении Китая в 1919 г. занимались сотрудники НКИД китаевед А. Н. Вознесенский и сибиревед В. Д. Виленский. 25 июля 1919 г. в Наркоминделе был подготовлен документ «Обращение Совета Народных Комиссаров к китайскому народу и правительствам Северного и Южного Китая». Подпись под документом поставил заместитель наркома по иностранным делам Л. М. Карахан, и в историю документ вошел под названием «Первая Декларация Карахана». Россия вновь предложила начать переговоры об аннулировании неравноправных договоров, а также провести переговоры по всем другим вопросам. Проблема «Первой Декларации Карахана» заключается в том, что она была озвучена в различных версиях, и процесс ознакомления с ней китайской стороны был противоречивым. Есть версия, что в Китай по небрежности чиновников попал черновой проект Декларации 1919 г., где говорилось о безвозмездной передаче КВЖД Китаю. Документ был напечатан в газетах и вручен китайским консулам в Иркутске и Владивостоке.

Правительство в Пекине в силу ряда причин решило не отвечать на это обращение. Пекин не устраивало, что Москва обращалась сразу к двум правительствам, в том числе к официально не признанному правительству в Гуанчжоу. Действительно, с 1920 г. советские эмиссары неоднократно встречались с Сунь Ятсеном. Благодаря сведениям, привезенным из Китая, стало понятно, что фигура Сунь Ятсена представляет несомненный интерес в плане продвижения революции и национально-освободительного движения.

Препятствием для быстрого признания Китайской Республикой Советской России были обязательства Пекина перед другими державами. Не могли не смутить китайские власти и многие положения «Декларации», в которой говорилось: «Мы несем освобождение… Мы несем помощь… китайскому народу… Союзники схватили за горло Пекинское Правительство… Если китайский народ хочет стать, подобно русскому народу, свободным… пусть он поймет, что его единственный союзник и брат в борьбе за свободу есть русский рабочий и крестьянин и его Красная Армия. Советское Правительство предлагает китайскому народу в лице его Правительства ныне же вступить с нами в официальные сношения и выслать своих представителей навстречу нашей армии».

«Первая Декларация Карахана» не была принята Пекинским правительством, но в дальнейшем обе стороны на переговорах постоянно ссылались на этот документ. Для китайцев были привлекательны такие заявления: «Советское Правительство отказалось от своих завоеваний, которые сделало царское правительство, отобрав от Китая Маньчжурию и другие области. Пусть народы, обитающие в этих областях, сами решат, в границах какого государства они желают быть и какой образ правления они желают установить у себя дома. Советское Правительство отказывается от получения с Китая контрибуции за Боксерское восстание… Советское Правительство уничтожает все особые привилегии, все фактории русских купцов на китайской земле… отказаться от всех неравноправных и секретных договоров, подписанных правительством Российской империи с Китаем».

Через год был составлен новый вариант документа — «Вторая Декларация Карахана», — который был вручен в Москве 2 октября 1920 г. главе делегации Китайской Республики Чжан Сылиню. Китай отверг и эту декларацию, но во время переговоров 1923–1924 гг. обращался к ней.

В феврале 1920 г. на объединенном заседании представителей МИД и Военного ведомства Китая было принято решение рекомендовать правительству страны установить контакты с властями Советской России. Особое место в деле установления двусторонних отношений с китайской стороны занимала общественность. Например, в марте 1920 г. принято решение отправить китайские делегации на переговоры в Москву, Петроград и Владивосток, в состав которых должны были быть включены журналисты, студенты, другие «заинтересованные» лица. 14 апреля 1920 г. собрание представителей 29 учебных заведений Пекина приняло резолюцию, в которой говорилось: «1. Просить Министерство иностранных дел пекинского правительства направить заявление дружественного характера рабоче-крестьянскому правительству. 2. Направить телеграмму рабоче-крестьянскому правительству от имени всех учащихся и преподавателей Пекина и просить его как можно скорее осуществить на практике отказ от особых привилегий. 3. Просить пекинское правительство ускорить определение курса по отношению к России в соответствии с пожеланиями народа».

С первых дней советской власти на разных уровнях поднимался вопрос об усилении консульского представительства Китая в Сибири. В телеграмме за подписью председателя Центрального Китайского Союза в России, датируемой мартом 1920 г., говорилось: «Является совершенно необходимым, чтобы китайское Правительство организовало Консульские Учреждения в Сибири и Европейской России для деловых сношений». В Инструкции Наркоминдела за подписью Л. М. Карахана на имя Н. И. Смирнова от 17 марта 1920 г. говорилось: «Впредь до признания Советского правительства мы не признаем на советской территории никаких посольств, консульств и других иностранных представительств… некоторые исключения можете сделать для китайцев, если они работают с Вами в контакте…»

Первая официальная делегация Китайской Республики, так называемая Миссия Чжан Сылиня, приехала в Советскую Россию весной 1920 г. Газета «Известия» в 1920 г. сообщала: «24 апреля в Верхнеудинск прибыла для следования дальше официальная китайская и монгольская военно-дипломатическая миссия. В состав ее входят представители китайского командования в Маньчжурии, пекинского Генерального штаба, а также высшие чины управления Урги и Маймачена (Монголия). Вместе с делегацией прибыло большое число китайских коммерсантов. Делегация была торжественно встречена русскими властями». Статус и полномочия китайской делегации не были четко определены. В ноте наркома Г. В. Чичерина на имя министра иностранных дел Лу Чжэнсяна от 8 июля 1920 г. говорилось: «Нами получено телеграфное сообщение генерала Чжан Сылиня, именующего себя Главой Китайской Дипломатической миссии, о предстоящем прибытии его с Миссией в Москву для переговоров о возобновлении дипломатических и торговых сношений… Имею честь просить Вас, Господин Министр Иностранных Дел, официально подтвердить нам, действительно вышеуказанная Миссия во главе с генералом Чжаном действует от имени Пекинского Правительства и снабжена ли она на этот предмет надлежащими полномочиями. В утвердительном случае мы будем счастливы принять ее и в свою очередь послать соответствующую Миссию в Пекин». Во многом отправка миссии Чжан Сылиня была обусловлена необходимостью срочной помощи китайским мигрантам, находившимся в Советской России в критическом состоянии. Китайская официальная делегация приехала вместе с миссией Китайского Красного Креста, везущей для китайских мигрантов 10 тыс. пудов муки. В Москву эта миссия доставила 5 тыс. пудов. Из них 1 тыс. пудов предназначалась для детей Москвы, 500 пудов для Петрограда, остальная мука — для китайских граждан.

Правительство РСФСР также направляло своих представителей в Пекин. Но весной 1920 г. советскую делегацию еще не пропустили через границу. Ситуация в советско-китайских отношениях накануне начала процесса их установления на формальном уровне была озвучена в докладе народного комиссара по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерина на заседании ВЦИК 17 июня 1920 г. В документе говорилось: «В непосредственное сношение нам удалось вступить и с китайским правительством. Вообще в Китае развивается широкой волной симпатия к Советской России… Местные китайские власти вступили уже в непосредственные сношения с нашими властями. Так было в Семиречье и в Урянхае. В Сибирь сейчас прибыла, кроме того, специальная делегация для урегулирования целого ряда вопросов более широко значения. Китайское правительство крайне боязливо вследствие давления, которое оказывают на него европейские империалисты».

Миссия Чжан Сылиня прибыла в Москву 5 сентября 1920 г., это событие можно назвать началом прямых переговоров между Советской Россией и Китайской Республикой. Но вскоре пекинское правительство отозвало миссию Чжан Сылиня. В российской историографии существует версия, что миссия Чжан Сылиня не носила официального характера. Исследователь А. Ю. Сидоров писал: «Китайское правительство, узнав о его поездке, через своего посла в Лондоне довело до сведения советского представителя в Англии Л. Б. Красина, что генералу никто не поручал вести переговоры». Цюй Цюбо в своих воспоминаниях передал разговор с Чжан Сылинем в конце 1920 г.: «…китайское правительство не облекло меня необходимыми полномочиями, и я не смог довести дело до конца. Русское правительство в высшей степени гостеприимно встречает иностранные делегации, и мне был оказан прекрасный прием. Но в Пекине неожиданно произошла смена правительства, Дуань Цижуй был отстранен от власти. Новое правительство по телеграфу передало в Лондон сообщение о том, что я не являюсь официальным представителем. Русские чуть было не сочли меня шпионом». Лишь в феврале 1921 г. Пекинское правительство дало ответ на российскую ноту от 27 сентября 1920 г. и согласилось начать непосредственные переговоры с правительством России. В ответной ноте от 10 марта 1921 г. НКИД немедленно предложил приступить к переговорам в Пекине. Но еще долго Пекин с помощью формальных проволочек оттягивал начало переговоров.

Осенью 1920 г. Пекин направил в Москву своего генконсула Чэнь Гуанпина. Консульская миссия ехала навстречу миссии Чжан Сылиня, и встретились они на станции Маньчжурия 13 декабря 1920 г. Цюй Цюбо ехал в Советскую Россию вместе с дипломатами, он вспоминал: «Мы ехали втроем — Юй Сунхуа, Ли Цзунъу и я… Одновременно с нами в Россию отправлялся генеральный консул «Китайской республики», аккредитованный в Москве, Чэнь Гуанпин, сопровождаемый вице-консулом Лю Вэнем и сотрудником консульства стажером Чжэн Янем… Решено было добраться до Харбина, а там, на месте, разобраться в обстановке». Следует отметить, что Чэнь Гуанпин до этого семь лет проработал в китайской дипломатической миссии в Петрограде. Лю Вэнь (Лю Шоуцин) несколько лет учился в Петрограде и Москве и в 1917 г. был одним из организаторов Союза китайских граждан в России. От Пекина до Москвы китайские дипломаты добирались на поезде несколько месяцев. Цюй Цюбо утверждал, что главной задачей, поставленной перед консульством, была отправка китайских эмигрантов на родину.

Важным фактором развития советско-китайских отношений стала организованная по инициативе британского премьер-министра и президента США Вашингтонская конференция, на которой обсуждалась политическая ситуация на Дальнем Востоке. Советскую Россию на эту конференцию не пригласили, а делегация ДВР была приглашена Америкой, но без официального признания. В 1922 г. было подписано несколько соглашений, великие державы взяли на себя обязанность уважать суверенитет, независимость, территориальную и административную целостность Китая.

В середине октября 1921 г. чрезвычайным уполномоченным РСФСР со специальной миссией при китайском правительстве был утвержден А. К. Пайкес. Делегация РСФСР прибыла в Пекин 12 декабря 1921 г. и разместилась на территории бывшей дипломатической миссии Российской империи, переданной китайским правительством Советской России. Первая встреча советского полпреда с министром иностранных дел Китайской Республики состоялась 16 декабря, но переговоры прошли неудачно. Пекин объявил о прекращении с 1 апреля 1922 г. русско-китайского договора и соглашений 1881 г. о сухопутной торговле. Ситуация вокруг миссии А. К. Пайкеса была обрисована в докладе министра иностранных дел ДВР Я. Д. Янсона в НКИД РСФСР: «Пайкес по своей болезненной подозрительности держал своих сотрудников далеко от всех дипломатических дел и установил слежку за ними. Это создало вокруг него пустоту и враждебность… Отправка Виленского в Пекин ухудшила положение… дальнейшее оставление миссии в теперешнем составе приведет к урону престижа России, к полной бездеятельности». В конечном итоге А. К. Пайкесу было разрешено вернуться в Москву.

15 мая 1922 г. в Москву приехал в качестве специального представителя Китая бывший консул в Чите Шэнь Чунсюнь. Правда, китайский представитель не был уполномочен вступать в переговоры, а выполнял лишь посреднические функции.

Таким образом, в 1922 г. между Советской Россией и Китайской Республикой были установлены отношения де-факто. Однако при этом стороны никак не могли наладить переговорный процесс. Советский дипломат-китаевед А. А. Иванов писал: «…в центре часто высказывают удивление: почему, несмотря на двухлетнюю работу наших дипломатов в Китае, ничего осязательного не достигнуто. Ни Советская Россия, ни ДВР все еще не признаны, никакого договора или хотя бы соглашения не подписано. С течением времени это удивление будет возрастать… внутренние дела настолько поглощают внимание Пекина, что все вопросы иностранной политики откладываются им до последней возможности».

В июне 1922 г. решением Политбюро ЦК РКП(б) полпредом в Китай был назначен А. А. Иоффе. В состав сформированной в Москве миссии вошло 14 человек. 12 августа А. А. Иоффе прибыл в Пекин и принял дела от А. К. Пайкеса. В этот период в Пекине Советский Союз пользовался симпатией и популярностью. В частности, в китайской столице широко праздновалась годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции, даже ректор Пекинского университета Цай Юаньбэй заявлял: «Юный Китай будет учеником великой русской революции».

О работе советских дипломатов в Пекине можно судить по письму чрезвычайного уполномоченного РСФСР со специальной миссией при правительстве Китайской Республики Б. Ф. Лебедева на имя советского дипломата И. М. Майского: «…с Иоффе мы, подчиненные, работаем напряженно и дружно все время. Мои функции таковы: каждый день просмотреть 12 газет или больше и дать сводку. Пока пишешь, все время отрываешься для приема корреспондентов, которые, несмотря на болезнь Иоффе, заходят каждый день… Кроме того, бывают отдельные поручения, даваемые Иоффе. Наконец, мы начали в Шанхае журнал New Russia… далее я помогаю М. М. Иоффе составлять ее телеграммы для РОСТА… В Чанчуне работа была просто бешеная, корреспондентов было очень много… Кроме того, я вел протоколы всех заседаний и присутствовал постоянно на них… Иоффе, как Вы знаете, заболел. Доктора сначала не могли определить, думали, что это тиф, воспаление легких, но в конце концов оказалось, что это инфлюенция, осложненная инфекционными заболеваниями… улучшение идет слабо, и это, конечно, отражается на судьбах предстоящей русско-китайской конференции. Работать с Иоффе в высшей степени приятно, хотя он очень требователен и сам работает больше всех».

В условиях, когда реальная власть в Китае была не у центрального правительства, а в руках враждующих между собой военных группировок, А. А. Иоффе предпринял попытку принять участие в строительстве «военных блоков». В частности, 19 августа он направил военного атташе А. И. Геккера к генералу У Пэйфу, выдвинул предложение о займе Китаю под создание правительства У Пэйфу — Сунь Ятсена. Но попытка сделать ставку на У Пэйфу обеспокоила Сунь Ятсена, который в конце 1922 г. писал В. И. Ленину: «…я должен вновь повторить, что переговоры с теперешним правительством в Китае не только потеря времени, но, пожалуй, и опасны. Пекин теперь слуга и орудие империалистических держав». Осенью 1923 г. Сунь Ятсен отправил в Москву делегацию Гоминьдана во главе со своим личным представителем Чан Кайши. Прорабатывал советский полпред и возможность союза с «хозяином» Маньчжурии Чжан Цзолинем. Но советское руководство не поддержало планов А. А. Иоффе и отозвало его из Пекина. В числе причин неудач в русско-китайских переговорах были многочисленные проблемы и противоречия в двусторонних отношениях.

В сентябре 1923 г. в Пекин прибыл новый советский уполномоченный — заместитель наркома по иностранным делам Л. М. Карахан. С китайской стороны вел переговоры дипломат Ван Чжэнтин, сторонник Сунь Ятсена, но представлявший правительство в Пекине. Уже по дороге в столицу Китая Л. М. Карахан писал Г. В. Чичерину:

«Уже отсюда из Мукдена… некоторые общие соображения о положении в Китае и о нашей линии здесь можно установить и сейчас, до приезда в Пекин. Нового в этих соображениях нет ничего. Это то, к чему мы пришли еще в Москве, когда согласились на переговоры с Чжан Цзолинем и на «дружбу» с ним и в то же время намечали широкий план содействия Сунь Ятсену. Мы исходили из того, что пекинское правительство, будучи совершенной игрушкой в руках дипломатического корпуса, с одной стороны, Цао Куня, У Пэйфу и крестьянского генерала Фэна… с другой стороны, не является той политической силой, с которой мы могли бы твердо договориться… В Китае у нас есть конечная цель… это создание объединенного национального всекитайского правительства в Пекине, возглавляемого Сунем… Ближайшие же задачи могут быть разрешены только с Чжан Цзолинем… Если мы договоримся в Мукдене, то в Пекине мы будем чувствовать себя победителями и тон нашего разговора с пекинским правительством будет совершенно непринужденный… нам выгодно путем каких-либо предварительных… затянуть переговоры в Пекине и дискредитировать пекинское правительство». На переговорах китайская сторона настаивала на урегулировании всех споров на основе отвергнутой ими в прошлом «Первой Декларации Карахана». В центре противоречий оказалась Китайско-Восточная железная дорога. Пекин настаивал на полной ее передаче в собственность Китая, советская сторона готова была лишь признать суверенитет Китая над территорией КВЖД, но отстаивала свое право собственности на коммерческое предприятие. Непростой была проблема советского присутствия во Внешней Монголии. Китайская сторона настаивала на немедленном выводе русских войск оттуда, но советское правительство утверждало, что лишь защищало в Монголии свои интересы в ситуации бездействия китайских властей. На переговорах советская сторона в очередной раз подтвердила, что считает Монголию частью Китайской Республики, но готова вывести свои войска лишь после того, как Пекин даст реальные гарантии безопасности своих границ в регионе. Китайская сторона также требовала компенсации всех убытков китайских граждан от национализации, конфискаций и прочих мероприятий властей во время Гражданской войны в России. В числе требований были даже выплаты за содержание белогвардейских беженцев в Китае, компенсации ущерба, нанесенного китайским гражданам белогвардейцами.

Советская дипломатия в сложившейся ситуации была бессильна.

3 ноября 1923 г. Л. М. Карахан писал из Пекина: «Положение с переговорами в Китае находится в довольно неопределенном состоянии, и сегодня трудно сказать, примут ли они очень затяжной характер или же в ближайшие недели будет достигнут хотя какой-нибудь положительный результат. Я склоняюсь скорее к первому… Переговоры зашли в тупик. Последний обмен мнений, который у меня был дней 5 тому назад с Ван Чжэнтином, показал, что в вопросе о КВЖД мы не можем найти общего языка».

В 1923 г. советско-китайские переговоры фактически были прерваны; но после того как Лондон признал Советский Союз, Пекин вернулся за стол переговоров. Китайское правительство вынуждено было считаться с тем, что общественные настроения в Китае в подавляющем большинстве были за скорейшее урегулирование советско-китайских отношений. Заставляли китайскую сторону вернуться за стол переговоров и начавшиеся переговоры Советского Союза с Японией. В конце 1923 г. китайское правительство в Пекине вновь назначило своим представителем в Москву Ли Цзяао.

Ситуация вокруг переговоров изменилась после признания Советского Союза западными странами. 9 февраля 1924 г. Л. М. Карахан писал в Москву: «После признания нас Англией и Италией здесь, в Пекине, можно наблюдать некоторую растерянность. Китайцы чувствуют, что они потеряли лицо… Ван Чжэнтин, который находится сейчас в Шанхае, прекратил свое отдохновение там и срочно возвращается в Пекин… От У Пэйфу никаких сведений нет. Я думаю постепенно начать публиковать материалы, уличающие его в попытках вступить в отношения с нами и получить поддержку против Чжан Цзолиня».

К середине марта делегации двух стран смогли окончательно согласовать условия будущего договора, 14 марта 1924 г. стороны парафировали проект соглашения. Но правительство Китайской Республики неожиданно дезавуировало подписанное Л. М. Караханом и Ван Чжэнтином Соглашение об общих принципах разрешения нерешенных вопросов, выдвинув новые претензии. На экстренном заседании правительства 15 марта 1924 г. министры военный, финансов и иностранных дел выступили против подписания подготовленного соглашения. Кабинет министров запретил Ван Чжэнтину подписывать договор, китайская сторона потребовала аннулирования всех советско-монгольских соглашений и вывода советских войск из Внешней Монголии.

Подобная ситуация во многом определялась тем, что на Китай сильное давление оказывали державы, не признававшие СССР, — США и Франция, — угрожая Пекину санкциями в случае решения проблемы КВЖД без их участия. Еще 12 марта 1924 г. французское правительство направило китайскому кабинету ноту, в которой требовало сохранения прав Русско-Азиатского банка на КВЖД и угрожало предъявить требования о возмещении убытков и наложить арест на счета китайских министров в случае заключения советско-китайского договора. Нарком Г. В. Чичерин в ноте на имя временного поверенного Китая в СССР Ли Цзяао выразил «глубокое сожаление», указав, что ответственность за принятое «под давлением Франции и других держав» решение «падает всецело на Китайское правительство». Советский представитель в Пекине Л. М. Карахан 16 марта предъявил ультиматум, требуя подписать подготовленный договор в 72 часа. Советские требования поддержал У Пэйфу, потребовавший в ультимативной форме от кабинета министров признать советско-китайские соглашения. Советская сторона всю вину старалась переложить на иностранцев, китайская же сторона полностью отвергала иностранный фактор, возлагая вину на плохую работу Л. М. Карахана и его «экстремизм».

На новом этапе переговоров с Советским Союзом китайскую делегацию возглавил министр иностранных дел Гу Вэйцзюнь. Дальнейшее противостояние дипломатов продолжалось в ситуации активного давления китайской общественности, прежде всего студенчества Пекина, на правительство КР. Например, в письме от 21 марта Гу Вэйцзюню Союз студентов Пекина от имени всех организаций, входивших в Ассоциацию китайско-русского сближения, потребовал скорейшего признания СССР. Аналогичное требование прозвучало и на совместном митинге Союза студентов и Союза профессоров. 1 апреля китайское правительство заявило, что готово утвердить текст парафированного соглашения лишь при внесении в него некоторых изменений, но советская сторона твердо стояла на том, что все вопросы согласованы.

В числе факторов, способствовавших успешному окончанию переговоров, сам Л. М. Карахан назвал: «Переговоры в Мукдене… бешеные телеграммы У Пэйфу в Пекин… покушение на В. Ку… Переговоры с Японией… Выборы во Франции. Падение Пуанкаре и перспективы появления у власти Эрио». Поводом для возобновления переговоров было соболезнование Гу Вэйцзюню от Л. М. Карахана по поводу покушения на китайского министра. 21 мая 1924 г. переговоры возобновились, но велись максимально тайно.

31 мая 1924 г. Л. М. Карахан и Гу Вэйцзюнь подписали Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой, которое включало в себя 15 статей. Многие из положений этого Соглашения тогда же получили развитие в специальных декларациях. Другие спорные вопросы предполагалось рассмотреть на специальной конференции, которую намечалось созвать не позднее следующего месяца.

В первой статье Соглашения об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой было записано: «Немедленно после подписания настоящего Соглашения восстанавливаются нормальные дипломатические и консульские отношения между обеими Договаривающимися Сторонами». Статья третья документа содержала согласие аннулировать «все конвенции, договоры, соглашения, протоколы, контракты и т. д., заключенные между правительством Китая и царским правительством». В следующей статье подтверждалось, что СССР «в соответствии с его политикой и с декларациями 1919 и 1920 гг. объявляет не имеющим силы все договоры, затрагивающие права и интересы Китая, заключенные между бывшим царским правительством и какой-либо третьей стороной или сторонами». В этой же статье закреплялось обязательство обеих сторон не заключать договоров, «которые могли бы нанести ущерб суверенным правам или интересам» друг друга. В статьях десятой и двенадцатой закреплялся отказ советского правительства от специальных прав и привилегий концессий, приобретенных царским правительством в Китае, и от прав экстерриториальности и консульской юрисдикции. Советский Союз признавал суверенитет Китая во Внешней Монголии. Китайское правительство признало право собственности СССР в отношении сооружений и земельных участков Русской православной миссии, находящихся в Пекине. В отдельной статье Соглашения были сформулированы семь принципов будущего урегулирования вопроса о КВЖД. В подписанных тогда же, 31 мая 1924 г., специальных декларациях были детализированы пункты Соглашения об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой.

Таким образом, 31 мая 1924 г. закончился процесс становления советско-китайских отношений. В окончательном варианте документа была зафиксирована, по сути, китайская точка зрения на этот процесс. Если советское правительство с самого начала отказывалось от политики преемственности, исходило из того, что новое Советское государство устанавливает новые отношения, то в первом пункте Соглашения с Китаем говорилось о «восстановлении» двусторонних отношений. Однако это не означало и поражения или уступки советской дипломатии, просто к 1924 г. Советское государство и его внешняя политика значительно трансформировались, советская дипломатия уже защищала национальные интересы нового Российского государства, ставшего фактически правопреемником Российской империи. Успехи китайской дипломатии, впервые выступавшей на переговорах в качестве равноправного партнера, были закреплены в тексте Соглашения. Но китайский успех не означал поражения советской дипломатии или даже каких-то необоснованных «уступок». Положения Соглашения об общих принципах для урегулирования вопросов между Союзом ССР и Китайской Республикой соответствовали объективным геополитическим реалиям того времени и закрепляли фактически сложившуюся ситуацию в международных отношениях.

Познакомиться с еще одной книгой Владимира Дацышена и китайского исследователя Ван Вэя «Енисейская Сибирь и Китай» можно на сайте издания «Евразия сегодня».