Пора забыть о неолиберализме
ЕВРОПА ИЩЕТ НОВУЮ ОБЪЕДИНЯЮЩУЮ ИДЕЮ, КОТОРАЯ ЗАМЕНИТ ПРЕЖНЮЮ МОДЕЛЬ
Европейский союз вступает в новый жизненный цикл — более жесткий, прагматичный и политически заряженный. Под давлением геополитических перемен, ослабления связей с США и растущей конкуренции со стороны Китая Брюссель пересматривает саму логику своего развития: от веры в рынок — к ставке на государство, промышленность и стратегическую автономию.
«За рубежом» публикует перевод колонки Эдриана Вулдриджа, колумниста издания Bloomberg, в которой он рассуждает, сможет ли ЕС найти новую объединяющую идею взамен неолиберализма или этот поворот лишь усилит внутренние противоречия и риск раскола?
Европейский союз, созданный в 1993 году Маастрихтским договором, был детищем неолиберализма — доктрины верховенства рынка и сдержанности государства, которая охватила мир с 1980-х годов. Глобализация и единый рынок стали для ЕС двигателем роста; единая валюта и регулирующие органы Евросоюза усиливали интеграцию; а привычка полагаться на внешних партнёров укрепляла у ЕС ощущение собственной исключительности — будто он находится на переднем крае прогресса. Пока Китай производил товары, США обеспечивали безопасность, а Россия поставляла энергию, Евросоюз мог позволить себе и щедрое социальное государство, и зелёный переход.
Но глобальные настроения против неолиберализма наконец добрались и до Брюсселя. В прошлые выходные я занимался «типично европейским делом» — обсуждал будущее Евросоюза с экспертами в очаровательной тосканской деревушке — и все, казалось, соглашались с этим эпохальным сдвигом.
Нас буквально окружало облако новых выражений, которые теперь добавляются к уже привычной «промышленной стратегии», воспетой в докладе Драги: «нулевой режим», «снижение рисков со стороны США», «арсенал демократии», «сделано в Европе / вместе с Европой», «суверенитет в сфере ИИ», «военное кейнсианство», «европейские оборонные, IT- и демократические облигации», «узкие места».
В 2023 году фракция Европейской народной партии, крупнейшей в Европарламенте, опубликовала самодовольный отчет о едином рынке под заголовком в духе «тридцать лет, и всё ещё в отличной форме». Тогда считалось, что Евросоюзу нужен новый мощный рывок в сфере услуг. Теперь же европеисты чаще цитируют предупреждение Жака Делора 1988 года о том, что «никто не влюбляется в общий рынок».
Первый — реальность, в которой Америка больше не является надежным союзником. Европейские опасения по поводу Трампа достигли апогея — не только из-за его просчетов на Ближнем Востоке, но и из-за всё более странного поведения (его критика Папы Льва XIV не вызвала одобрения в Тоскане). Произошло и нечто большее: накопленный с 1940-х годов запас доверия Европы к США иссякает. Европейцы понимают, что Трамп — не исключение из правил, а символ более широкого отстранения от ЕС.
Дело не только в том, что крыло приверженцев идеи «Америка превыше всего» в Республиканской партии воспринимает чиновников ЕС как зарубежный аналог «брахманской элиты», управляющей университетами, госорганами и НКО — то есть как врага. Но и в том, что традиционная демократическая элита США больше заинтересована в растущей Азии, чем в угасающем европейском континенте. Доля ЕС в мировом ВВП по паритету покупательной способности сократилась с 21,6 % в 2000 году до примерно 14–15 % сегодня.
Другая проблема — второй «китайский шок», который из удачной формулировки превратился в экономическую реальность, потрясающую рынки. Новое поколение высококачественных и относительно недорогих китайских автомобилей, особенно электромобилей, начинает наводнять Европу, что может иметь разрушительные последствия для её крупнейшей отрасли и крупнейшей экономики — Германии.
Первый китайский шок смягчался тем, что Китай был надежным рынком для немецкого станкостроения. Сегодня Китай экспортирует всё более сложную продукцию. Для континента с высокими издержками и низким уровнем инноваций глобализация в любой форме — фрагментированной или нет — становится скорее угрозой, чем возможностью.
В готовящейся к выходу книге «Взлёт и падение американской Европы» Глин Морган из Сиракузского университета утверждает, что Европейское сообщество изначально было проектом США: «мудрецы» послевоенной Америки продвигали объединение по экономическим и стратегическим причинам. Было бы символично, если бы именно уход Америки из Европы придал импульс следующему этапу интеграции. Всё чаще признают и то, что «снижение зависимости» ЕС от США повлечет за собой множество изменений.
Снижение рисков для Европы в отношениях с Америкой неизбежно предполагает более масштабную задачу — укрепление государственных институтов и промышленного потенциала. Логика здесь такая: Европа сможет освободиться от военной зависимости от США только в том случае, если создаст собственную независимую систему военного командования. Успешные войны не ведут комитетами.
Она перестанет зависеть от американской технологической индустрии, только если создаст собственных технологических гигантов. Для этого Евросоюзу, возможно, придётся пересмотреть антимонопольные правила: не мешать компаниям укрупняться, если это помогает им конкурировать с американскими и китайскими гигантами. Но одних послаблений может оказаться недостаточно — государству придётся активнее вмешиваться в развитие отрасли. К тому же, если Европа хочет быстро нарастить собственное производство оружия, ей придется пойти по «трамповскому» пути тарифов и субсидий. Главная европейская надежда состоит в том, что всё это строительство государственной мощи заменит прежнюю модель роста, основанную на глобализации, и станет её достойной преемницей.
Однако растущий акцент на снижении рисков и укреплении государства ещё острее ставит вопрос Делора о том, во что люди способны «влюбиться»: никто не влюбляется в государственно-промышленный потенциал. Европа укрепила свою репутацию защитницы демократии благодаря Европейскому плану действий в области демократии 2020 года и пакету мер «Защита демократии» 2023 года. И именно эта политика хорошо показала себя на недавних выборах в Венгрии.
С постнеолиберальным европейским проектом многое может пойти не так. Более активное вмешательство государства может перерасти в протекционизм: «крепость Европа» начнёт защищаться тарифами от китайских автомобилей или вводить контроль за движением капитала, чтобы европейские деньги не уходили в США в поисках более высокой доходности. Одной из составляющих снижения зависимости от США должны стать оборонные соглашения с как можно большим числом близких по взглядам стран.
Особенно важно, чтобы ЕС заключил полноценный оборонный пакт с Великобританией — как часть более широкого курса на восстановление связей. В новых условиях ЕС нужно расширять и сеть двусторонних торговых соглашений, в том числе со «средними державами», о которых говорит премьер-министр Канады Марк Карни.
Тем не менее европейцы, похоже, наконец осознали, что новые времена требуют нового мышления. Последние несколько лет были временем дрейфа и нерешительности — скучные бюрократы повторяли устаревшие формулы, а перепуганные политики реагировали на кризисы ситуативно. Теперь же появляются новые идеи, а европейский проект, возможно, снова становится интересным.
Перевод Ивана Коновалова
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
«За рубежом» публикует перевод колонки Эдриана Вулдриджа, колумниста издания Bloomberg, в которой он рассуждает, сможет ли ЕС найти новую объединяющую идею взамен неолиберализма или этот поворот лишь усилит внутренние противоречия и риск раскола?
Европейский союз, созданный в 1993 году Маастрихтским договором, был детищем неолиберализма — доктрины верховенства рынка и сдержанности государства, которая охватила мир с 1980-х годов. Глобализация и единый рынок стали для ЕС двигателем роста; единая валюта и регулирующие органы Евросоюза усиливали интеграцию; а привычка полагаться на внешних партнёров укрепляла у ЕС ощущение собственной исключительности — будто он находится на переднем крае прогресса. Пока Китай производил товары, США обеспечивали безопасность, а Россия поставляла энергию, Евросоюз мог позволить себе и щедрое социальное государство, и зелёный переход.
Но глобальные настроения против неолиберализма наконец добрались и до Брюсселя. В прошлые выходные я занимался «типично европейским делом» — обсуждал будущее Евросоюза с экспертами в очаровательной тосканской деревушке — и все, казалось, соглашались с этим эпохальным сдвигом.
Нас буквально окружало облако новых выражений, которые теперь добавляются к уже привычной «промышленной стратегии», воспетой в докладе Драги: «нулевой режим», «снижение рисков со стороны США», «арсенал демократии», «сделано в Европе / вместе с Европой», «суверенитет в сфере ИИ», «военное кейнсианство», «европейские оборонные, IT- и демократические облигации», «узкие места».
В 2023 году фракция Европейской народной партии, крупнейшей в Европарламенте, опубликовала самодовольный отчет о едином рынке под заголовком в духе «тридцать лет, и всё ещё в отличной форме». Тогда считалось, что Евросоюзу нужен новый мощный рывок в сфере услуг. Теперь же европеисты чаще цитируют предупреждение Жака Делора 1988 года о том, что «никто не влюбляется в общий рынок».
Почему ЕС отходит от идеологии, которая так хорошо ему служила? И, что ещё важнее, чем он сможет заменить её, чтобы удержать это объединение вместе или хотя бы не дать ему распасться? Есть множество причин, почему рынок уже не тот. Мировая экономика фрагментируется. Политические и военные соображения всё чаще оказываются важнее рыночной выгоды. Но особого внимания заслуживают два фактора.
Первый — реальность, в которой Америка больше не является надежным союзником. Европейские опасения по поводу Трампа достигли апогея — не только из-за его просчетов на Ближнем Востоке, но и из-за всё более странного поведения (его критика Папы Льва XIV не вызвала одобрения в Тоскане). Произошло и нечто большее: накопленный с 1940-х годов запас доверия Европы к США иссякает. Европейцы понимают, что Трамп — не исключение из правил, а символ более широкого отстранения от ЕС.
Дело не только в том, что крыло приверженцев идеи «Америка превыше всего» в Республиканской партии воспринимает чиновников ЕС как зарубежный аналог «брахманской элиты», управляющей университетами, госорганами и НКО — то есть как врага. Но и в том, что традиционная демократическая элита США больше заинтересована в растущей Азии, чем в угасающем европейском континенте. Доля ЕС в мировом ВВП по паритету покупательной способности сократилась с 21,6 % в 2000 году до примерно 14–15 % сегодня.
Другая проблема — второй «китайский шок», который из удачной формулировки превратился в экономическую реальность, потрясающую рынки. Новое поколение высококачественных и относительно недорогих китайских автомобилей, особенно электромобилей, начинает наводнять Европу, что может иметь разрушительные последствия для её крупнейшей отрасли и крупнейшей экономики — Германии.
Первый китайский шок смягчался тем, что Китай был надежным рынком для немецкого станкостроения. Сегодня Китай экспортирует всё более сложную продукцию. Для континента с высокими издержками и низким уровнем инноваций глобализация в любой форме — фрагментированной или нет — становится скорее угрозой, чем возможностью.
В готовящейся к выходу книге «Взлёт и падение американской Европы» Глин Морган из Сиракузского университета утверждает, что Европейское сообщество изначально было проектом США: «мудрецы» послевоенной Америки продвигали объединение по экономическим и стратегическим причинам. Было бы символично, если бы именно уход Америки из Европы придал импульс следующему этапу интеграции. Всё чаще признают и то, что «снижение зависимости» ЕС от США повлечет за собой множество изменений.
Снижение рисков для Европы в отношениях с Америкой неизбежно предполагает более масштабную задачу — укрепление государственных институтов и промышленного потенциала. Логика здесь такая: Европа сможет освободиться от военной зависимости от США только в том случае, если создаст собственную независимую систему военного командования. Успешные войны не ведут комитетами.
Она перестанет зависеть от американской технологической индустрии, только если создаст собственных технологических гигантов. Для этого Евросоюзу, возможно, придётся пересмотреть антимонопольные правила: не мешать компаниям укрупняться, если это помогает им конкурировать с американскими и китайскими гигантами. Но одних послаблений может оказаться недостаточно — государству придётся активнее вмешиваться в развитие отрасли. К тому же, если Европа хочет быстро нарастить собственное производство оружия, ей придется пойти по «трамповскому» пути тарифов и субсидий. Главная европейская надежда состоит в том, что всё это строительство государственной мощи заменит прежнюю модель роста, основанную на глобализации, и станет её достойной преемницей.
Однако растущий акцент на снижении рисков и укреплении государства ещё острее ставит вопрос Делора о том, во что люди способны «влюбиться»: никто не влюбляется в государственно-промышленный потенциал. Европа укрепила свою репутацию защитницы демократии благодаря Европейскому плану действий в области демократии 2020 года и пакету мер «Защита демократии» 2023 года. И именно эта политика хорошо показала себя на недавних выборах в Венгрии.
Кроме того, ЕС стоило бы уделять больше внимания защите от потенциальных негативных последствий технологической экономики — например, ограничивая использование смартфонов в школах и предотвращая преднамеренное распространение дезинформации. Прежде всего ЕС должен представить борьбу с «осью автократий» как борьбу цивилизации против варварства.
С постнеолиберальным европейским проектом многое может пойти не так. Более активное вмешательство государства может перерасти в протекционизм: «крепость Европа» начнёт защищаться тарифами от китайских автомобилей или вводить контроль за движением капитала, чтобы европейские деньги не уходили в США в поисках более высокой доходности. Одной из составляющих снижения зависимости от США должны стать оборонные соглашения с как можно большим числом близких по взглядам стран.
Особенно важно, чтобы ЕС заключил полноценный оборонный пакт с Великобританией — как часть более широкого курса на восстановление связей. В новых условиях ЕС нужно расширять и сеть двусторонних торговых соглашений, в том числе со «средними державами», о которых говорит премьер-министр Канады Марк Карни.
Тем не менее европейцы, похоже, наконец осознали, что новые времена требуют нового мышления. Последние несколько лет были временем дрейфа и нерешительности — скучные бюрократы повторяли устаревшие формулы, а перепуганные политики реагировали на кризисы ситуативно. Теперь же появляются новые идеи, а европейский проект, возможно, снова становится интересным.
Перевод Ивана Коновалова
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
12.05.2026
Важное
Сергей Карамаев, африканист, научный сотрудник ИМЭМО РАН — о прошлом, настоящем и будущем Республики Ангола в проекте «Альманах “За рубежом”»
24.06.2026 14:00:00
Австралийцы тратят на азартные игры больше всех в мире. Власти вводят ограничения для букмекеров, однако критики уверены, предложенные меры ничего не изменят из-за страха властей перед игорным бизнесом.
24.06.2026 09:00:00
Другие Статьи
Вспоминаем выдающихся писателей, художников, режиссеров и музыкантов, которые были вынуждены покинуть родину.
Сергей Карамаев, африканист, научный сотрудник ИМЭМО РАН — о прошлом, настоящем и будущем Республики Ангола в проекте «Альманах “За рубежом”»
Регбийный союз Англии заключил с игроками национальной сборной новое соглашение на 2026–2030 годы. Оно предусматривает рост инвестиций в женское регби, гарантирует спортсменкам профессиональные контракты и отражает стремительный рост популярности этого вида спорта.
Казалось, всё опубликованное в сети будет жить вечно. Чаяния о безграничной библиотеке разбились о технологическую реальность.