Попытка номер два: из руин к процветанию
КАК ГЕРМАНИЯ И ЯПОНИЯ ПРЕВРАТИЛИ ПОРАЖЕНИЕ В ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО
Книги по экономической истории пишут, как правило, историки или экономисты. Это закономерно, поскольку для первых такие работы позволяют исследовать новые для себя исторические данные, а для вторых – найти пример для своих идей. Редко когда работы такого рода пишут исследователи истории бизнеса – хотя догоняющую модернизацию, которой посвящено множество историко-экономических работ, проводили в жизнь именно фирмы.
Реймонд Стоукс – как раз из таких авторов. Он работает директором Центра истории бизнеса в Шотландии при Университете Глазго. В фокусе его научных интересов – история немецкого бизнеса и технологий ХХ века.
В своей новой книге «Фениксы мировой экономики» Стоукс пишет, что первая попытка догоняющей модернизации Германии и Японии оказалась провальной. Хотя результаты обеих стран в первой трети ХХ века могут выглядеть потрясающими – чего стоят только немецкие разработки, которые в 1920-е гг. заложили основу советской индустриализации, – их природа привела к мировой катастрофе. Политики увидели, что достигать экономического роста и развития путем увеличения доли военных разработок как минимум опасно. Путь Германии и Японии наглядно показал результаты такой политики.
Парадокс заключается в том, что по окончании Второй мировой войны проигравших ее агрессоров хотели лишить любых способов восстановления былой мощи, но уже спустя тридцать лет, в 1970-е, по всему миру начали потреблять их высокотехнологичную продукцию.
Как двум агрессорам удалось изменить свою природу, выйти из колеи милитаризма и суметь стать развитыми странами? Ответ на этот вопрос и предлагает Стоукс в своей книге, недавно вышедшей в переводе на русский язык в издательстве «Альпина Паблишер».
ТРИ ШАГА ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ СТРАНЫ
По окончании Второй мировой войны Германия и Япония пережили оккупацию, и управлявшая ими внешняя администрация думала над тем, как не допустить в этих странах возобновления военных производств. Однако, пишет Стоукс, власти быстро заметили, что крайне сложно проследить грань между военной и гражданской продукцией: большое число товаров имело двойное назначение.
Высокотехнологичные монополии были разделены на множество компаний что в Германии, что в Японии. Однако начало войны на Корейском полуострове и обострение отношений США с СССР изменили отношение к бывшим противникам. Оккупационные власти (в первую очередь США) задались вопросом, как две страны, на которых лежит ответственность за разжигание мирового конфликта, могут экономически возродиться. С чем же имела дело американская администрация?
Германия и Япония еще до Второй мировой удивляли своими технологическими достижениями. Они, однако, сосредотачивались в отдельных капитало- и наукоемких отраслях, тогда как значительная часть экономики так и не менялась. До начала конфликта в Германии сложилась так называемая «тройная спираль» партнерства между университетами, производством и государством, которые координировали свою работу друг с другом; в Японии работал по аналогичной модели крупный исследовательский институт. В обеих странах бок о бок с высокотехнологичным производством существовали устаревшие отрасли и бедность, а стремительная индустриализация сопровождалась высокой социальной напряженностью.
Именно сочетание технологического роста и милитаризма привело обе страны к катастрофе. Каким образом Германия и Япония вышли из нее?
НОВЫЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР
Экономических чудес не бывает. Стоукс пишет, что сначала был послевоенный вакуум, который проамериканские национальные правительства начали заполнять. В 1948 г. в Западной Германии была проведена денежная реформа, заменившая рейхсмарку на дойчмарку. Начал складываться новый экономический порядок, в котором хозяйство уже не подчинялось военной логике. Важным шагом стало соглашение между канцлером Аденауэром и профсоюзным лидером Гансом Беклером: рабочие впервые получили право участия в управлении крупными компаниями, а профсоюзы – место в системе согласования интересов.
В Японии похожий поворот шел через экспертные структуры и введение государственного планирования. Уже в 1946 г. Комитет специальных исследований по послевоенному экономическому восстановлению (который вырос из группы интеллектуалов-реформаторов Аналитического бюро японского МИДа) сформулировал курс на мирную, демократическую и интернационализированную экономику.
Так обе страны выходили из войны через новый общественный договор. Государство, бизнес и труд должны были научиться действовать вместе.
ОБУЧЕНИЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ
Но одного договора было мало: его нужно было превратить в повседневную производственную практику. В Японии это особенно хорошо видно на примере Toyota. В 1949 г. компания оказалась на грани банкротства, но ее спас Банк Японии, после чего менеджеры Тайдзо Исида, Сетаро Камия и Тайити Оно начали перестройку производства. Из нее выросли системы «точно в срок», канбан (карточная система контроля поставок) и кайдзен (непрерывное улучшение производственного процесса). Эти принципы появились в ответ на слабый внутренний спрос, нехватку ресурсов и необходимость выпускать качественный продукт без лишних затрат.
В Германии свою роль сыграли Mittelstand – сеть малых и средних фирм, годами работающих над одним видом продукции; Fraunhofer, общество прикладных исследований; и компании вроде Herrenknecht, Kärcher и Dräxelmaier, которые выросли при поддержке общества из ремесленной среды и создали системы наставничества и совершенствования компетенций. Так старая профессиональная культура стала основой новой промышленной силы.
ПРОВЕРКА НА ПРОЧНОСТЬ
Следующий шаг – выход на внешние рынки. Volkswagen в 1978 г. открыл сборку автомобилей Rabbit в Пенсильвании, а Honda в 1959 г. создала American Honda Motor Company и затем запустила производство в Мэрисвилле. Позднее немецкие и японские компании пошли и в Китай, где им пришлось работать уже в иной институциональной среде. Это стало настоящим испытанием: фирма, способная производить качественно не только дома, но и за рубежом, действительно становится частью мировой экономики.
Однако Стоукс не скрывает изнанки этого успеха. Высокотехнологичный экспорт сделал Германию и Японию богаче, но одновременно усилил их зависимость от внешних рынков и мировой конъюнктуры. Быстрый рост сопровождался загрязнением окружающей среды и уязвимостью перед мировыми кризисами. Особенно тяжелым испытанием стали нефтяные кризисы 1970-х гг., когда Германия и Япония столкнулись с последствиями собственной зависимости от внешних поставок энергоресурсов.
Одновременно начал меняться мировой экономический порядок: распад Бреттон-Вудской системы, усиление глобальной конкуренции и рост новых индустриальных центров заставили обе страны перестраивать свои модели развития.
В последних главах Стоукс показывает, что даже успешный капитализм не остается неизменным. Германия столкнулась с трудностями объединения после холодной войны и проблемой энергетической зависимости. Япония – с многолетней стагнацией и демографическим кризисом. Производства начали переноситься в США и Китай, а прежние преимущества постепенно переставали быть гарантией лидерства.
ПОЛИТЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОДСКАЗКИ
Однако главный вывод Стоукса заключается в другом: сила Германии и Японии состояла не в какой-то особой «магии», а в способности адаптироваться к меняющимся условиям. Их послевоенный успех был результатом долгой институциональной перестройки, отказа от милитаризма и умения превратить технологическое развитие из инструмента войны в основу экономического роста. Потому книга Стоукса интересна не только как история двух стран, но и как попытка понять, каким образом государства вообще могут выходить из исторических катастроф.
Сила государства измеряется не объемом военных расходов и не только темпами роста ВВП, но и способностью создавать устойчивые институты, удерживающие общество от саморазрушения. Экономика, в которой на первом месте стоит оборона, рано или поздно начинает подтачивать собственные основания. Экономика, в которой на первом месте стоит развитие, но которая не умеет строить социальный компромисс, тоже оказывается хрупкой. В тех странах, где государство способно сочетать социальную опору с технологическим обновлением и подчинять оборону более широкому проекту общественного развития, возникает шанс на долгий исторический успех. Подъем возможен даже после поражения, однако он начинается не с героического мифа, а с переустройства самого основания государства, экономики и общества.
Николай Канунников, журнал «Эконс»
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
Реймонд Стоукс – как раз из таких авторов. Он работает директором Центра истории бизнеса в Шотландии при Университете Глазго. В фокусе его научных интересов – история немецкого бизнеса и технологий ХХ века.
В своей новой книге «Фениксы мировой экономики» Стоукс пишет, что первая попытка догоняющей модернизации Германии и Японии оказалась провальной. Хотя результаты обеих стран в первой трети ХХ века могут выглядеть потрясающими – чего стоят только немецкие разработки, которые в 1920-е гг. заложили основу советской индустриализации, – их природа привела к мировой катастрофе. Политики увидели, что достигать экономического роста и развития путем увеличения доли военных разработок как минимум опасно. Путь Германии и Японии наглядно показал результаты такой политики.
Парадокс заключается в том, что по окончании Второй мировой войны проигравших ее агрессоров хотели лишить любых способов восстановления былой мощи, но уже спустя тридцать лет, в 1970-е, по всему миру начали потреблять их высокотехнологичную продукцию.
Как двум агрессорам удалось изменить свою природу, выйти из колеи милитаризма и суметь стать развитыми странами? Ответ на этот вопрос и предлагает Стоукс в своей книге, недавно вышедшей в переводе на русский язык в издательстве «Альпина Паблишер».
ТРИ ШАГА ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ СТРАНЫ
По окончании Второй мировой войны Германия и Япония пережили оккупацию, и управлявшая ими внешняя администрация думала над тем, как не допустить в этих странах возобновления военных производств. Однако, пишет Стоукс, власти быстро заметили, что крайне сложно проследить грань между военной и гражданской продукцией: большое число товаров имело двойное назначение.
Высокотехнологичные монополии были разделены на множество компаний что в Германии, что в Японии. Однако начало войны на Корейском полуострове и обострение отношений США с СССР изменили отношение к бывшим противникам. Оккупационные власти (в первую очередь США) задались вопросом, как две страны, на которых лежит ответственность за разжигание мирового конфликта, могут экономически возродиться. С чем же имела дело американская администрация?
Германия и Япония еще до Второй мировой удивляли своими технологическими достижениями. Они, однако, сосредотачивались в отдельных капитало- и наукоемких отраслях, тогда как значительная часть экономики так и не менялась. До начала конфликта в Германии сложилась так называемая «тройная спираль» партнерства между университетами, производством и государством, которые координировали свою работу друг с другом; в Японии работал по аналогичной модели крупный исследовательский институт. В обеих странах бок о бок с высокотехнологичным производством существовали устаревшие отрасли и бедность, а стремительная индустриализация сопровождалась высокой социальной напряженностью.
Германия и Япония, как подчеркивает Стоукс, были странами догоняющего развития: они поздно включились в индустриализацию, не обладали достаточными природными ресурсами и были вынуждены искать свое место в мировой экономике через технологии и военную силу.
Именно сочетание технологического роста и милитаризма привело обе страны к катастрофе. Каким образом Германия и Япония вышли из нее?
НОВЫЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР
Экономических чудес не бывает. Стоукс пишет, что сначала был послевоенный вакуум, который проамериканские национальные правительства начали заполнять. В 1948 г. в Западной Германии была проведена денежная реформа, заменившая рейхсмарку на дойчмарку. Начал складываться новый экономический порядок, в котором хозяйство уже не подчинялось военной логике. Важным шагом стало соглашение между канцлером Аденауэром и профсоюзным лидером Гансом Беклером: рабочие впервые получили право участия в управлении крупными компаниями, а профсоюзы – место в системе согласования интересов.
В Японии похожий поворот шел через экспертные структуры и введение государственного планирования. Уже в 1946 г. Комитет специальных исследований по послевоенному экономическому восстановлению (который вырос из группы интеллектуалов-реформаторов Аналитического бюро японского МИДа) сформулировал курс на мирную, демократическую и интернационализированную экономику.
Так обе страны выходили из войны через новый общественный договор. Государство, бизнес и труд должны были научиться действовать вместе.
ОБУЧЕНИЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ
Но одного договора было мало: его нужно было превратить в повседневную производственную практику. В Японии это особенно хорошо видно на примере Toyota. В 1949 г. компания оказалась на грани банкротства, но ее спас Банк Японии, после чего менеджеры Тайдзо Исида, Сетаро Камия и Тайити Оно начали перестройку производства. Из нее выросли системы «точно в срок», канбан (карточная система контроля поставок) и кайдзен (непрерывное улучшение производственного процесса). Эти принципы появились в ответ на слабый внутренний спрос, нехватку ресурсов и необходимость выпускать качественный продукт без лишних затрат.
Похожим образом работали и бывшие военные инженеры, которых переводили в гражданские проекты. Их опыт пригодился при создании синкансэна, японского скоростного поезда.
В Германии свою роль сыграли Mittelstand – сеть малых и средних фирм, годами работающих над одним видом продукции; Fraunhofer, общество прикладных исследований; и компании вроде Herrenknecht, Kärcher и Dräxelmaier, которые выросли при поддержке общества из ремесленной среды и создали системы наставничества и совершенствования компетенций. Так старая профессиональная культура стала основой новой промышленной силы.
ПРОВЕРКА НА ПРОЧНОСТЬ
Следующий шаг – выход на внешние рынки. Volkswagen в 1978 г. открыл сборку автомобилей Rabbit в Пенсильвании, а Honda в 1959 г. создала American Honda Motor Company и затем запустила производство в Мэрисвилле. Позднее немецкие и японские компании пошли и в Китай, где им пришлось работать уже в иной институциональной среде. Это стало настоящим испытанием: фирма, способная производить качественно не только дома, но и за рубежом, действительно становится частью мировой экономики.
Однако Стоукс не скрывает изнанки этого успеха. Высокотехнологичный экспорт сделал Германию и Японию богаче, но одновременно усилил их зависимость от внешних рынков и мировой конъюнктуры. Быстрый рост сопровождался загрязнением окружающей среды и уязвимостью перед мировыми кризисами. Особенно тяжелым испытанием стали нефтяные кризисы 1970-х гг., когда Германия и Япония столкнулись с последствиями собственной зависимости от внешних поставок энергоресурсов.
Одновременно начал меняться мировой экономический порядок: распад Бреттон-Вудской системы, усиление глобальной конкуренции и рост новых индустриальных центров заставили обе страны перестраивать свои модели развития.
В последних главах Стоукс показывает, что даже успешный капитализм не остается неизменным. Германия столкнулась с трудностями объединения после холодной войны и проблемой энергетической зависимости. Япония – с многолетней стагнацией и демографическим кризисом. Производства начали переноситься в США и Китай, а прежние преимущества постепенно переставали быть гарантией лидерства.
ПОЛИТЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОДСКАЗКИ
Однако главный вывод Стоукса заключается в другом: сила Германии и Японии состояла не в какой-то особой «магии», а в способности адаптироваться к меняющимся условиям. Их послевоенный успех был результатом долгой институциональной перестройки, отказа от милитаризма и умения превратить технологическое развитие из инструмента войны в основу экономического роста. Потому книга Стоукса интересна не только как история двух стран, но и как попытка понять, каким образом государства вообще могут выходить из исторических катастроф.
Сила государства измеряется не объемом военных расходов и не только темпами роста ВВП, но и способностью создавать устойчивые институты, удерживающие общество от саморазрушения. Экономика, в которой на первом месте стоит оборона, рано или поздно начинает подтачивать собственные основания. Экономика, в которой на первом месте стоит развитие, но которая не умеет строить социальный компромисс, тоже оказывается хрупкой. В тех странах, где государство способно сочетать социальную опору с технологическим обновлением и подчинять оборону более широкому проекту общественного развития, возникает шанс на долгий исторический успех. Подъем возможен даже после поражения, однако он начинается не с героического мифа, а с переустройства самого основания государства, экономики и общества.
Николай Канунников, журнал «Эконс»
Иллюстрация: «За рубежом», Leonardo.ai
25.06.2026
Важное
Глава АНБ и Киберкомандования США заявил, что новейшая модель Anthropic за несколько часов взломала почти все секретные системы страны.
25.06.2026 13:00:00
В Германии планируют повысить пенсионный возраст на фоне стареющего населения и стагнирующей экономики.
25.06.2026 09:00:00
Другие Статьи
Как работает UNPO — Организация непредставленных наций и народов, объединяющая непризнанные государства, коренные народы и национальные меньшинства. От Сомалиленда и Тибета до Гуама и Каталонии — кто ищет международное представительство за пределами официальной системы ООН.
Вспоминаем выдающихся писателей, художников, режиссеров и музыкантов, которые были вынуждены покинуть родину.
Сергей Карамаев, африканист, научный сотрудник ИМЭМО РАН — о прошлом, настоящем и будущем Республики Ангола в проекте «Альманах “За рубежом”»
Регбийный союз Англии заключил с игроками национальной сборной новое соглашение на 2026–2030 годы. Оно предусматривает рост инвестиций в женское регби, гарантирует спортсменкам профессиональные контракты и отражает стремительный рост популярности этого вида спорта.