Перемены на северном ветру

Ещё недавно казалось, что Скандинавия и северная Европа — островки спокойствия в бурном море мировой политики. Здесь умели сочетать богатство и равенство, открытость миру и внутреннюю безопасность. Здесь гордились тем, что каждый ребёнок получит одинаково хорошее образование, каждый старик — достойный уход, а любой беженец — шанс на новую жизнь.

Но этот мир уходит.



По всей Европе поднимается волна правого популизма, и её брызги уже долетают до самых северных берегов. Франция, Германия, Италия, Нидерланды — страны, ещё недавно сторонившиеся радикалов, теперь отдают им миллионы голосов. А в Скандинавии, где слово «национализм» ещё вчера звучало как ругательство, политики всё чаще говорят языком «жёсткой руки» и «закрытых дверей».

Причина не только в глобальном тренде. Север столкнулся с собственным кризисом: преступность, связанная с миграцией, бьёт рекорды, население стремительно стареет, а легендарная социальная модель трещит по швам. И всё это — на фоне растущего недоверия к старым партиям и «брюссельской бюрократии».

Сегодня Скандинавия — не витрина благополучия, а лаборатория политического сдвига, за которой следит вся Европа. Потому что ответ на вопрос, сможет ли регион сохранить свою душу, ужесточив при этом правила, завтра придётся искать и остальным.


ПРАВЫЙ ПОВОРОТ: ОТ ПАРИЖА ДО АМСТЕРДАМА

Волна правого популизма в Европе больше не выглядит вспышкой недовольства — это устойчивый шторм. Франция, Германия, Италия, Нидерланды — каждая из этих стран за последние годы испытала на себе, как радикальные лозунги перестают быть маргинальными и становятся частью мейнстрима.

Во Франции Марин Ле Пен в 2022 году набрала 41,5 % во втором туре президентских выборов — исторический результат для крайне правых. Ещё недавно её призывы «сделать Францию французской» и закрыть двери мигрантам казались опасной риторикой, теперь это — серьезная политическая программа, за которую голосует почти половина страны. Весной 2025-го Ле Пен приговорили к четырём годам лишения свободы за махинации с расходами Европарламента. В тюрьму она не сядет — два года проведёт с электронным браслетом, ещё два получила условно, а главное — лишена права участвовать в выборах на пять лет, включая президентские 2027 года. Но это не похоронило её политическое наследие: идеи Ле Пен по-прежнему находят отклик и миллионы французов все так же хотят видеть страну такой, какой она её описывала.

В Германии партия «Альтернатива для Германии» (AfD) впервые в истории вышла на первое место в одном из регионов — Тюрингии, набрав около 30 %. На востоке страны AfD уже не протестная сила, а доминирующий игрок. Запад и восток Германии, кажется, снова начинают говорить на разных политических языках.

В Италии три года назад к власти пришли «Братья Италии» Джорджи Мелони — партия с неофашистскими корнями. Лозунги «Бог, семья, отечество» теперь звучат не на митингах маргиналов, а в речах премьер-министра третьей экономики Еврозоны.

А в ноябре 2023-го на парламентских выборах в Нидерландах сенсационно победила «Партия свободы» Герта Вилдерса. Его лозунг «голландцы прежде всего» и призывы запретить мечети и Коран нашли отклик у людей, уставших от роста цен и притока беженцев. Даже процветающая и толерантная Голландия решила повернуться вправо — знак, что этот тренд стал общеевропейским.

Объединяет этих лидеров не только антимиграционная риторика. Это ещё и умелое использование экономического недовольства — разговор о налогах, рабочих местах и помощи «своим» вместо «чужих». А главное — скепсис к Евросоюзу и призывы вернуть национальный суверенитет.

И если раньше северная Европа смотрела на эти процессы со стороны, то теперь, похоже, пришёл её черёд — потому что проблемы, питавшие правых на юге и западе, добрались и до Скандинавии.


ШВЕЦИЯ: КАК СПОКОЙНОЕ КОРОЛЕВСТВО ВДРУГ СТАЛО СТОЛИЦЕЙ ВЗРЫВОВ

Еще десять лет назад Швеция была примером для всех. Тихие города, чистые улицы, полицейские, которые больше занимались заблудившимися котами, чем расследованием убийств. Страна, где насилие — редкость, а слово «гангстер» звучало почти как шутка.

Теперь же это страна, где за один только 2023-й прогремело 149 взрывов. Где перестрелки стали обыденностью, а новости о том, что бомбу заложили в жилом доме, перестали шокировать. Полиция уже изъяла больше десяти тонн взрывчатки, а бандитские войны вышли из-под контроля.

Премьер Ульф Кристерссон в прошлом году выступал с мрачным заявлением: «Швеция никогда не видела ничего подобного». И это не политическая фигура речи. Во многих городских районах с высоким числом мигрантов криминальные кланы вербуют подростков — иногда всего 13–14 лет, — сначала как курьеров и наводчиков, а затем привлекают их к совершению убийств.

В сентябре 2023-го в стране почти каждый день кого-то убивали или подрывали. В одну ночь застрелили 18-летнего парня на спортплощадке, в соседнем городе нашли ещё одного убитого, а под Уппсалой бомба разнесла жилой дом — погибла 25-летняя женщина, не имевшая к разборкам никакого отношения.

Это уже не «шведская модель» интеграции — это провал, о котором раньше тут старались не говорить вслух. Либеральная миграционная политика, которой так гордились, теперь стала главным аргументом для «Шведских демократов» — ультраправой партии, ставшей второй по величине силой в парламенте. Их лозунг прост: «Мы предупреждали». И похоже, что всё больше шведов теперь готовы их слушать.

Правительство уже переписывает законы, расширяет полномочия полиции, а в особо тяжёлых случаях даже подключает армию. Но главное — изменилась сама тональность шведской политики. Страна, еще недавно воспевавшая мультикультурализм, сегодня всё чаще говорит о «нулевой терпимости» и «депортации».


СЕВЕР ЗАКРЫВАЕТ ДВЕРИ

Если Швеция пока еще спорит о том, как далеко можно зайти в жёсткости, то Дания этих сомнений уже лишилась. Ещё в начале 2010-х её называли «раем для беженцев» — страна с самыми щедрыми пособиями и мягкими законами. Теперь там действует, пожалуй, самый строгий миграционный режим в Европе.

Премьер-министр Метте Фредериксен, лидер социал-демократов (!), ещё в 2021 году объявила цель — нулевая квота беженцев. Да-да, социал-демократка. Новоприбывшим урезали выплаты, ужесточили правила воссоединения семей, а проигравшие дела о предоставлении убежища теперь получают только еду и кров, без денег — такой «сигнал» мигрантам: здесь вам не рады. В кулуарах снова обсуждают идею вынести центры для беженцев за пределы Европы — хоть в Африку.

В Финляндии в 2023-м сформировали правительство, которое The Guardian без обиняков назвал «самым правым в истории страны». В коалиции — националисты «Истинные финны». И вот уже квоту беженцев сокращают вдвое, ужесточают правила гражданства, а для мигрантов хотят создать отдельную, более скромную, систему соцпомощи.

Норвегия — случай особый. Там у власти левоцентристы, но, по сути, курс тоже меняется. После миграционного кризиса 2015-го страна первой в регионе ввела механизм экстренного закрытия границ. Теперь ограничения только нарастают: для получения ВНЖ и гражданства требуют больше лет проживания, больший доход, лучшее знание языка. И всё чаще звучат вопросы: справедливо ли, что новоприбывшие почти сразу получают те же пособия, что и те, кто платил налоги десятилетиями?

Общий тренд очевиден: Северная Европа перестала быть витриной мультикультурализма. И что ещё примечательнее — антииммигрантскую риторику теперь используют не только радикалы, но и центристы, и даже левые. Политики просто перехватывают лозунги националистов, чтобы не отдавать им избирателей.


СТАРЕЮЩИЙ СЕВЕР

Есть еще одна угроза, куда менее заметная, чем взрывы и перестрелки, но, возможно, более разрушительная. Северная Европа стремительно стареет.

Люди здесь живут долго — благодаря медицине, высокому уровню жизни и культуре заботы о здоровье. Но рождаемость уже много лет не обеспечивает простого воспроизводства. В результате растёт доля пожилых, а людей трудоспособного возраста становится всё меньше.

Для скандинавского welfare state (Государство всеобщего благосостояния) это плохие новости. Система построена на том, что работающие платят налоги, а государство распределяет их на образование, медицину и пособия. Чем меньше работающих и больше пенсионеров — тем тяжелее баланс.

По данным NordForsk, число людей, старше 85 лет в ближайшие десятилетия в регионе вырастет почти вдвое. Это самая затратная категория для бюджета — уход, медуслуги, социальная поддержка. И уже сейчас наблюдается тревожная тенденция: чтобы получить помощь от государства, пожилой человек должен быть гораздо более больным и беспомощным, чем 20 лет назад.

То, что раньше казалось немыслимым, стало нормой: пожилые всё чаще платят за частных сиделок или переезжают в коммерческие дома престарелых. А у кого нет денег — рассчитывают на семью. «Равный и справедливый уход» — один из символов скандинавской модели — теперь всё больше зависит от личных ресурсов.

Возникает парадокс: страны понимают, что без притока молодых мигрантов нагрузку на систему будет не потянуть. Но политический климат сегодня такой, что ни власти, ни избирателям не хочется открывать двери никому.

Получается замкнутый круг: чем меньше иммиграции, тем тяжелее нагрузка на оставшихся работников. Чем тяжелее нагрузка — тем громче требования «сократить пособия и помощь чужакам».


СЕВЕР ПЕРЕД ВЫБОРОМ

Европейский Север всегда был символом стран без крайностей. Там, где богатые платят налоги и не прячут их в офшоры. Где бедные не умирают в очередях за лекарствами. Где мигрант мог начать с мытья полов, а через десять лет стать инженером или открыть свой бизнес.

Но теперь этот символ пошел трещинами.

На улицах — взрывы, в парламенте — националисты, в бюджетах — дыры, а в домах престарелых — нехватка рук. И всё это происходит в странах, которые ещё вчера учили мир «правильной» демократии и гуманизму.

Правый поворот в Европе — это не просто мода на жёсткую риторику. Это реакция на страх, что мир вокруг меняется быстрее, чем ты успеваешь понять. Страх перед чужим языком в соседней квартире. Перед новостями о том, что вчера взорвали дом, похожий на твой. Перед мыслью, что твои дети будут жить хуже тебя.

Скандинавия привыкла быть страной ответов. Сейчас она сама стала страной вопросов. Как сохранить безопасность, не похоронив открытость? Как поддержать стариков, если молодых налогоплательщиков всё меньше? И главное — как не скатиться в простые, но опасные решения, которые обещают быстрый порядок, но тихо меняют само общество?

Потому что есть один риск, о котором редко говорят в предвыборных роликах: можно выиграть войну с бандами, можно остановить поток мигрантов, можно даже сбалансировать бюджет — и при этом потерять то, что делало этот Север уникальным.

А уникальность, она ведь как доверие: утратил — значит, навсегда.

---

Александра Головина
Иллюстрация: «За рубежом», Midjourney