О скитаниях «качаловской группы» МХТ

Материалы белградской прессы и размышление о трёхлетних скитаниях «качаловской группы» МХТ

Летом 1919 года группа артистов Московского Художественного театра, известная историкам театра как качаловская, выехала на гастроли по югу России и планировала вернуться в Москву к началу сезона. Но, неожиданно оказавшись отрезанными линией фронта от Москвы, артисты вернуться домой не смогли и были вынуждены целых три сезона жить и работать за границей. В первой части, опубликованной в 5–6-м номере Театрального журнала, (её фрагмент также был представлен в издании «За рубежом»), мы проследили путь, который группа проделала до начала 1921 года. Они успели дать спектакли в Харькове, ряде городов в Крыму, в Одессе, Ростове-на-Дону, Екатеринодаре, Боржоме, Тифлисе, Константинополе, Софии, Белграде, Загребе... Впереди у них — ещё полтора года странствий.

Часть 2

Чайки летят домой

Когда качаловцы находились в Загребе, они уже вели переговоры о гастролях в Вене. Но перед тем, как покинуть пространство славянских стран, решено было во второй раз посетить Белград. Путь туда лежал через Осиек, небольшой хорватский городок. В нём качаловцы тоже сыграли несколько спектаклей. 

В. В. Шверубович: «Из Осиека мы плыли по Драве и Дунаю до самого Белграда. Это было на редкость приятное и какое-то освежающее путешествие. К сожалению, оно длилось один всего день — вечером мы были уже в Белграде».

Приехав в Белград 21 марта 1921 года, качаловцы застали большие изменения. Город хорошо подготовился к встрече любимцев публики. Был отстроен хороший отель, разрушенный во время войны, и в нём с комфортом разместилась вся труппа. Играли уже не в крошечном манеже, а в восстановленном здании театра (сегодня это Югославский драматический театр). 

Встречающая пресса была настроена на лирический лад: «Они покинули нас давным-давно. Шёл снег — было холодно, когда они пришли с юга, и сколько бы они ни странствовали по северу, здесь было им теплее, чем на юге. Их беда порадовала нас. Революция выгнала их из лона страны, и если бы не она, мы бы их не увидели. Мы выиграли от русской революции».

В свой второй приезд в Белград качаловцы с большим успехом сыграли все чеховские пьесы: сербский зритель, знакомый уже с «Вишнёвым садом» и «Дядей Ваней», впервые увидел «Трёх сестёр». Показали также «На дне» и «Потоп».

Второе пребывание мхатовцев в Белграде отмечено двумя крупными событиями: Качалов и Книппер-Чехова дали развёрнутое интервью газете «Епоха», а в конце гастролей все члены «качаловской группы» были награждены орденом Святого Саввы. 

Мне показалось важным опубликовать большие отрывки из обоих интервью. Оба текста погружают читателя в белградскую повседневность. Но что ещё более ценно то (и особенно это чувствуется в интервью Книппер-Чеховой), что в них ясно ощущается пульсирующая, будто готовая выскочить из сердца наружу, любовь к родине. Ни комфорт, ни финансовое благополучие не могли заменить артистам то, что мог дать только родной МХТ — радость настоящей вдохновенной работы.

Разговоры с Качаловым

На этот раз нет никаких шансов, что художественники останутся ещё на несколько дней. Сегодня они едут в Вену, а потом в Прагу, а оттуда неизвестно куда. «Над нами тучи», — сказал мне на днях администратор МХТ с видимой грустью.

Мы хотели узнать у В. Ивановича Качалова, премьера МХТ, что он думает о своих возможностях и возможностях своих соратников. Давайте спросим его, есть ли у него надежды на новое возвращение в Белград и Югославию.

С. Винавер, Б. Поданович и я нашли его сразу после литературного вечера, как только он закончил пролог к ​​«Анатеме» Андреева. Публика уже разошлась, когда он вышел с нами на улицу, но группа девушек и юношей благоговейно стояла перед «Манежем» и ждала артиста Качалова, просто чтобы увидеть его. Когда Василий Иванович проходил мимо них, они внимательно прислушивались. Люди часто выражают свой глубочайший восторг молчанием, особенно женщины. 

— Вы видите, г-н Качалов, все здесь любят вас и восхищаются вами. Неужели вы не можете остаться у нас ещё немного? — спросили мы. — И есть ли перспектива вашего возвращения в нашу страну?

— Всё возможно, — ответил он. — А пока нам предстоит поехать в Вену, где запланировано десять представлений, а затем в Прагу, где мы планируем пробыть около двух месяцев. Мы больше всего заботимся о том, чтобы остаться в славянском мире, который понимает нас и сочувствует нам. А потом кто знает, что может случиться! Наша самая заветная мечта — встретиться с нашими товарищами из МХАТа, особенно со Станиславским.

— То есть вы бы поехали в Россию любой ценой?

— Нет. Не любой ценой. Мы могли бы сделать это, пока были на юге России. Но…  — и в прокуренном кафе возле «Манежа» знаменитый Качалов разъяснил нам положение дел.

— Видите, — говорил он, — к нам могли бы приехать несколько человек из Москвы. Станиславский и ещё трое или четверо. Но это невозможно в условиях нынешнего социального потрясения. Их отъезд из Москвы сразу же приобрел бы политический характер. Невозможно. И тогда без Станиславского МХТ погиб бы окончательно. Следует иметь в виду, что в данный момент Первая студия, вероятно, находится в Петрограде, а в Москве есть только очень старые люди и очень молодые, зелёные люди. А здесь... А что касается нас, то если нам не удастся вернуться в Россию, то мы должны хотя бы попытаться как можно дольше оставаться в славянской среде. В Праге или, возможно, у вас. Я не хочу ехать дальше Праги. Нам трудно даются постоянные путешествия. Мы не можем работать в таких условиях, нам просто нужно играть свой репертуар. А вот если бы мы остались где-нибудь на весь сезон, то действительно могли бы подготовить несколько пьес героического репертуара. Мы могли бы подготовить «Гамлета», например, или «Бранда» Ибсена. Мы могли бы развиваться вместе с потребностями нового времени. Я знаю, что театральный натурализм сейчас несколько устарел и нужно дать что-то новое. Например, мы исполнили бы «Гамлета» иначе, чем в Москве. Но для этого нам нужно быть долго в одном месте. 

Мы спросили его, что он думает о развитии театрального искусства в России. В каком направлении оно пойдёт?

Г-н Качалов улыбнулся. Ему нравились такие вопросы?

— Присутствие рабочих в театрах России, — ответил он, — дало мне основание поверить в постоянство, с которым актёры переживают свои роли в репертуаре Чехова и подобных ему пьесах. Я видел этих простых людей из народа, для которых до недавнего времени было скрыто настоящее искусство, видел, как они стремятся почувствовать «Вишнёвый сад», понять, увлечься. <…>

У г-жи Книппер-Чеховой

Гостиница «Москва», 31 марта.

<...> Эти несколько коротких белградских дней госпожа Книппер провела в просторной, залитой солнцем комнате, окна которой выходили на вечные реки Саву и Дунай. На столике возле кровати, среди флаконов духов и косметики, вертикально стояла маленькая фотография Чехова последних лет его жизни. Белая, жёлтая и грустная. Г-жа Книппер, немного уставшая, лежала на кровати. На лице её всё ещё была та самая впечатляющая улыбка, которая особенно заметна во втором акте «Трёх сестёр». <…>

— Как вы думаете, возможно ли ваше возвращение в Югославию? — спросил я.

— Может быть, если нам не удастся вернуться в Москву. Но я и Качалов больше всего хотим вернуться в Москву. Встретиться со Станиславским как можно скорее. Это великий человек! Мы не можем жить без нашего Театра. Молодёжь ещё может остаться за границей, она сейчас впервые пересекла русскую границу; но я знаю и Вену, и Прагу и жила за границей. Для меня это неинтересно.

Боже мой, мы ведь даже не думали о такой поездке. Мы поехали на небольшие гастроли в Харьков, и мы даже не думали, что Деникин сможет нас отрезать. В Москве все говорили о колчаковской опасности: «Он идёт с белыми флагами, с иконами, а за ним народ». О Деникине даже не упоминалось. Я взяла с собой только самое необходимое; и несколько фотографий Чехова, с которыми я никогда не расстаюсь. Кто думал?.. Мы собирались вернуться в Москву. В тот вечер мы начали спектакль при большевистском режиме. После второго акта мы узнали, что деникинская кавалерия вошла в город и мы оказались отрезанными от Москвы. Потом мы скитались, как вы знаете. Мы боялись возвращаться в Россию позже, когда представилась такая возможность во время нашего пребывания на юге России, даже если большевистский делегат заверил бы нас, что с нами ничего не случится. Мы, правда, знали, что в Москве нам делать больше нечего, но до Москвы? Нам пришлось бы преодолеть очень большое расстояние, где Советы всегда могли за нами следить.

Потому что — кто его знает? А потом, как только нас отрезали, большевистские газеты написали, что мы устраивали Деникину концерты и т. д. Ничего из этого не было на самом деле. Мы настолько безразличны к форме правления. Нас касается только искусство. Но потом мы почувствовали, что нельзя жить в вечной эмиграции. <…>

Как складывалась дальнейшая судьба «качаловской группы» МХТ, и как артисты смогли вернуться в Москву, читайте в 7 номере «Театрального журнала»

Иллюстрация: использованы изображения Alina Oleynik, Карл Фишер и К. С. Малевич